Не властью единой

– А! Воевода и сотник! – кривовато улыбаясь, подскочил к гостям княжеский тиун – кругленький чернобородый, чем-то похожий на грека… может, и в самом деле – грек? – Сейчас, сейчас, доложу о вас… Сами видите – князь сейчас занят… Но вы ждите, ага…

Подойдя к Вячеславу Владимировичу, тиун что-то быстро прошептал ему на ухо… Князь скривился, но кивнул… Глянув на ратнинцев, тиун махнул рукою…

– Ну, пошли, – тихо сказал дед.

– Челом бьем, княже! Явились по твоему зову и…

– А, воевода Корней, – не дослушав, перебил князь. – И сотник здесь – вижу, вижу. Что ж, рад. Давайте на охоту, о делах – потом.

По княжескому знаку утробно затрубил рог! Все кругом засуетились, побежали к лошадям, привязанным у коновязи…

– Вы вот его держитесь, – не забыв про ратнинцев, тиун подвел к деду невысокого парня лет двадцати пяти с косой рыжеватой бородкою. Ромейская туника с шелковыми вставками, зеленого сафьяна сапоги, наборный пояс, на поясе – с золотой рукоятью кинжал. Не из простых паренек, видно. Однако могли б и постарше кого приставить – почета больше.

– Борис, третий сокольничий, – спокойно представился парень.

Что ж, хоть так. Третий сокольничий – должность при дворе не последняя. Правда, и далеко не из первых… Как раз для провинциалов, сойдет.

– Мы – на левом крыле, – поглядывая на бегающего главного ловчего, быстро пояснил Борис. – Давайте в седла и потихоньку за мной… Повезет – так и князя на охоте увидим. Ну, а не случится – значит, на сей раз не судьба.

Сокольничий рассуждал со спокойствием древнегреческого философа, какого-нибудь стоика, перипатетика или, скорей, даже киника, – и это понравилось Мише. По крайней мере, без суеты.

– Ну, поедем…

– Там избушка есть – отдохнете, ежели что.

Снова затрубили рога. Поехали. Выбравшаяся со двора процессия вытянулась сверкающей кавалькадой.

Впереди, на белых конях, князь со княгинею. Князь – в узорчатой зеленой тунике, княгинюшка – в ярко-желтой. Красные плащи, парчовые шапки. У князя перчатка сокольничья на левой руке… Странно – вроде бы птичья охота, а где-то рядом собаки лают. Ну, мало ли какие обычаи…

– Это для князя с княгинею охота нынче соколиная, – обернувшись, пояснил Борис. – Для всех остальных – псовая.

– Эх, надо было своих собак взять, – Корней Агеич со вздохом подогнал лошадь.

Сокольничий скривился:

– Зачем? Лишня морока только. И здешние псы хороши, тем более – им загонять только. Вон тропа… туда поворачивайте… Кого выгонят, уж не знаю. Оленя или вдруг – кабана…

– Да кого б ни выгнали… Лишь бы не зайца, – засмеялся сотник.

Зайца и в самом деле не нужно, летом-то серый весь в паразитах, в клещах – вполне можно и отравиться.

Борис улыбнулся – понял:

– Зайца пусть княжичи бьют – на шапки. А наш – олень да кабан. Ловчие тут хороши – выгонят. Там вон, за озерком, встанем… Запромыслим кого, а уж потом – с князем… А то без добычи-то неловко как-то…

Прав сокольничий – неловко без добычи! Так ведь не зря с собой рогатины прихватили… да и арбалеты есть. Правда, с арбалетом на оленя – не интересно как-то. Тем более с прицелом еще.

Прицелом, кстати, Борис тут же заинтересовался. Как только в кустах за озерком встали. Прямо как дитя удивлялся!

– Ой, что это у вас такое? А посмотреть можно? А выстрелить? Целиться-то как?

– Вот тут вот мушку с целиком совместим мысленно… и с мишенью… ну – с оленем, что ли…

Не было оленя. Была косуля! Ловкая, стремительная… выскочила из кустов у озерка…

Борис не замешкался, выстрелил – болт ударил дичь в шею. Животное еще пробежало чуть-чуть и завалилось на бок в кустах, истекая кровью… Подбежавший сокольничий тут же добил его кинжалом. Обернулся – довольный:

– Вот это я понимаю – охота! Славные у вас самострелы.

Где-то недалеко, за деревьями, призывно протрубил рог.

– Давайте-ка, господа мои, цепью, – понизил голос сокольничий. – Посейчас ловчие дичь гнать зачнут. Эта-то, – он кинул на косулю, – сама по себе выскочила, случайно. А посейчас уж… уж да! Вот и охота – увидите…

Понятно все было. Растянулись цепью. Миша и дед Корней – на почетных «охотничьих» местах, куда дичь выгонять и будут, отроки же в полсотне шагов схоронились – на подхвате, дичь освежевать и все такое прочее. Все правильно: чай, не для простолюдинов охота – княжеская!

– Сидеть тихо, не болтать, – Борис быстро предупредил парней. – Не шептаться даже.

Те разом кивнули – знали все и так, не впервой на охоте. Ратному – общине – вся лесная округа принадлежала, а лично боярам Лисовиным – целая дубовая роща. Уж можно было охотиться – все кругом свое!

Кругом встала тишина, казавшаяся изначальной, кондовой. Высоченные деревья – грабы, липы, ясень – смыкались кронами в небе, внизу рос густой подлесок, так что кругом царила зеленая полутьма. Пахло желудями и – несмотря на жаркий день – какой-то прелой сыростью, влагой. Звериная тропа, на которой стоял Миша, терялась в зарослях уже через десяток шагов, хоть все глаза просмотри – ни черта не увидишь. Да уж, девственный широколиственный лес – пуща – это вам не парк культуры и отдыха. Не так и далеко сотник отошел от своих, а казалось – в полном одиночестве очутился на другой планете. Как-то сурово было кругом, неприветливо, хмуро. Испокон веку текла в пуще своя жизнь, и человек там был лишний.

Михаил невольно поежился, поудобней перехватив легкий охотничий лук, специально прихваченный для охоты. С арбалетом-то и всякий дурак дичи набьет, да только вот потом обязательно пойдут всякие обидные слухи…

«Да уж, сэр Майкл! Тут уж клювом не щелкай».

На тропе, за кустами вдруг послышались чьи-то острожные шаги… Кто-то крался, осторожно ступая мягкими лапами… явно какой-то хищник – волк? Одичавший пес? Или кто тут еще водится? Псы, кстати, еще опаснее волка – людей не боятся совсем…

Ага… идет. Идет – крадется… Вот дернулась ветка… Ага – человек! Борода черная, косая… Вот сверкнул глазами… Что-то вскинул… лук? Самострел?

Сотник уже не думал, привычно бросившись в траву – коли уж целятся, так думать потом будем! Пока же…

Упал. Откатился. Бросив рогатину, наложил на тетиву стрелу…

Ну, конечно, промазал… Чай, не самострел с прицелом. Хотя… нет! В куста кто-то явно вскрикнул…

– А ну, стой!

Выхватив нож, молодой человек бросился в заросли… За которыми оказалась широкая тропа с хорошо видимыми следами…

По следам-то Миша и рванул… Рванул бы… Коли б не выскочивший наперерез парень!

– Не ходи, господине! Левей, левей…

Только один шаг и успел сделать Миша. Под ногами – под ногой – разверзлась бездна! Хорошо, незнакомец толкнул его в заросли можжевельника, иначе бы…

– Охотничья яма, – кивнув на торчащие в «бездне» заостренные колья, флегматично пояснил парень. – Для дичи ловушка…

– Что же они, в ловушку дичь гонят? – встав, сотник с подозрением взглянул на своего спасителя.

Тот пожал плечами:

– Забыли, видать. Да и кто тут знает, куда зверь побежит? На то он и зверь. А кругом – непролазная чаща. Для зверя-то – дом родной, человеку ж… а-а! – незнакомец махнул рукой и улыбнулся: – Меня Коротой кличут. Ляксей Корота. Короста как-то по всему лицу была. Потом спала… и буквица куда-то сгинула. Так и стал – Корота.

Парень как парень. На того, с косой бородой, не похож. Жилистый, роста среднего, светло-русый. Нос картошкой, борода… не, скорей, бороденка – светлая… На вид – лет двадцать. Одет – посконная рубаха с вышивкой-оберегом, порты, котомка на левом плече, на ногах – лапти. Уже поизношенные, ну да до вечера хватит. Бедновато одет, прямо скажем. На княжьего ловчего никак не похож, и на загонщика тоже.

– Ты откуда тут? – сотник, наконец, опустил нож. Правда, в ножны не убрал, так и держал наготове.

– Я-то? – парень неожиданно улыбнулся, показав желтые зубы. – Да мимо шел, господине. Думаю, дай сверну в лесок, может, чего запромыслю. Рога слышал, да… Да, думаю, далековато.

– Так лес-то – княжий. Не знал? – ухмыльнулся Миша.

– Э, княжий… – Корота покачал головой. – Десять ден идти будешь – никуда не доедешь. Пуща! Где-то она и княжья, а где-то – ничья.

– Вот повесят тебя ловчие… или в плети возьмут, – недоверчиво прищурился сотник. – Говоришь, мимо проходил, а о ловушке знаешь!

– Так она ж помечена! – парень махнул рукой. – Чтоб никто не попался.

– Помечена?

– Ну да. Там… Видать, с твоей-то стороны, господине, никто и не ходит.

– Значит, мимо шел, говоришь…

– Так я ж изгой, бобыль – иди куда хочешь. Не закуп, не холоп – никому не должен. – Корота неожиданно погрустнел. – Только и мне не должны. Думаю, в Турове в артель какую наняться. Я по плотницкому делу – мастак.

– С таким делом не пропадешь! Да… ты мужика на пути не встречал? Такой… кособородый…

– А и встретился! – изгой хлопнул себя по ляжкам. – Мимо проскочил – глаза выпучены, в руке лук… Лошадь там у него… привязана. Вскочил в седло – да и на тропу… Только я его и видел. Тут Волынский шлях недалече.

– Знаю…

Никакой агрессии новый знакомец не проявлял, улыбался как-то даже немного заискивающе, виновато, – в общем, держал себя так, как и принято держаться простолюдинам перед владетельным князем… ну, пусть перед боярином, да.

И да, этот парень ведь только что спас господина сотника от страшной смерти! Рухнул бы сейчас в яму, на колья… брр!

– Плотник, говоришь?

– Так, господине…

Плотники в Ратном были нужны. К тому же Сучку можно приставить… а там – поглядим.

– Со мной пойдешь, – приняв решение, заявил Миша. – Я – Михаил Лисовин, сотник и боярич из Ратного. Слыхал?

– Н-нет! – Корота растерянно заморгал и поклонился.

– Ну, значит, услышишь. Или – увидишь. Коль ты бобыль, так тебе все равно, где плотничать.

– То так, господине. Еда бы была… и где прикорнуть.

– Будут тебе и еда, и жилье, – обнадежил сотник. – Еще и серебришка себе заработаешь.

– Ой… господине-е-е!!!

Обрадованный парень вновь принялся кланяться, едва на колени не пал. Да и пал бы, коли б не поднявшийся невдалеке шум! Снова пропел рог… загонщики заорали, забили в бубны, заулюлюкали – гнали дичь…

Кабан выскочил неожиданно, откуда-то справа, из ореховых кустов. Мелькнул бурой пулей, да, завидев на пути людей, застыл, рассерженно кося желтым глазом. Небольшой, но и не маленький, не подсвинок, но и не трехлеток – что-то между. Уверенный в себе зверь, молодой и злобный, он склонил крупную голову и тут же понял… сверкнули клыки… Издав утробное хрюканье, зверь бросился на людей!

Сноровисто отскочив в сторону, Корота бросил Мише рогатину – подобрал в траве… Сотник тоже отпрыгнул – не принимать же грудью несущуюся на тебя клыкастую щетинистую торпеду! Отскочил… изогнулся… и тут же нанес удар. Рогатиной… чуть снизу… прямо в брюшину!

По инерции кабан пронесся и дальше… фонтаном текла кровь, упали в траву дымящиеся сизые кишки… Но зверь все еще был опасен! Развернулся…

Подскочив, Корота ударил его в шею ножом… и тут же бросился в заросли. Кабан рванулся было за ним… и, наконец-то, упал, забился в конвульсиях…

– Господин сотник, как тут у вас? – показалась из кустов озабоченная физиономия Ермила. – Ого! Вот это добыча! У Корней Агеича – тоже кабан, только поменьше… Ой! А это…

– Это – Корота, плотник, – обернулся Михаил. – С нами пойдет. К делу приставим.

– Славно, господин сотник! Плотники нам нужны. А… – подросток замялся. – А не скажут потом, что, мол, сманили?

– Не скажут. Корота – бобыль, изгой. Никому не нужен.

– И все же…

И все же проверить стоило. Может, и впрямь, из холопов – беглый?

– Давайте-ка, свежуйте дичь!

– Есть, господин сотник!

Отойдя в сторону – чуток охолонуть, – Михайла тут же припомнил «Русскую правду»: «Аще холоп бежит, а заповесть господин, аже слышав кто, или зная и ведая, оже есть холоп, а дасть ему хлеба или укажет ему путь, то платити ему за холоп пять гривен, а за рабу шесть гривен».

За помощь, оказанную беглому рабу, полагается выплачивать штраф в пять гривен, за рабыню же чуть дороже – шесть. Правда, имелась еще одна статья: «А если уведет чужого раба или рабыню, то он платит за обиду двенадцать гривен». То есть хозяину компенсирует стоимость холопа, раба[3].

«Ну, что скажете, сэр Майкл? Ежели соврал парень – придется хозяину заплатить… ну, не двенадцать гривен – пять. Однако тут не в серебре дело – потом позору не оберешься. Ладно, проверим! Не гнать же спасителя к чертовой матери, в конце-то концов! Не по-людски это. Не по-людски…»

– Эка добыча! Вот добыча так добыча! Да ты, Михаил Фролыч, хват.

Сотник быстро обернулся, увидев выехавшего из зарослей всадника в богатой ромейской тунике и темно-красном. Худой, с редкой рыжеватой бородкою и узким лицом, он чем-то напоминал строгого школьного учителя-педанта. Еще б очки!

– Аникей Федорович! – узнав боярина, Михайла почтительно поклонился. Доверенное лицо самого князя – это вам не хухры-мухры!

– Знатный, знатный зверь… – боярин не спешивался, так и оставался в седле, словно бы ждал кого-то.

Кого-то? Так ратнинского воеводу и ждал! Правда, тот долго себя ждать не заставил.