Не властью единой

Кузнечик кивнул на работающие станки, приводимые в движение энергией верхнебойного водяного колеса, установленного на бурном ручье – притоке Горыни. Хорошая вышла мастерская, там многие с удовольствием трудились, не только закупы, но и смерды – кого отпустили из семьи, – и вольнонаемные «люди» тоже.

– Пимка, присмотришь тут… Савушка, Митяй! Смотрите, его слушайтесь!

– Да будем, наставник Тимофей! Мы ж завсегда!

– Ну вот – смотрите!

Они спустились к реке, два друга, люди из будущего. Миша – Михаил Андреевич Ратников, узник и депутат, и Тимофей, ТАМ – девятнадцатилетний, смертельно больной, с саркомою, Димка. Жив ли он ТАМ? Бог весть…

– Пошли, вон, к камню, – совсем по-мальчишески улыбнулся Кузнечик. Так он и был мальчишкой, ЗДЕСЬ ему не исполнилось еще и четырнадцати.

Несмотря на мальчишеский внешний вид, все в Ратном Кузнечика уважали – за большие знания, за умения, а пуще того – за то, что мог передать свое уменье другим.

– Лешаки, говоришь? Да их кто угодно мог подослать. А также нанять – проще простого. Тем более ходят слухи, власть там взял некий Тороп… Боярин Сан Саныч Журавль про него говорил – та еще гнида.

– Значит, Юрик в опасности? – встрепенулся сотник.

Тимофей тряхнул челкой:

– Не думаю. Там еще много хороших людей осталось. Те же лешаки не все дурны. Многие сгинувшего боярина помнят. Если что, поддержат Юру, помогут. Да и мы…

Тут Кузнечик замолк, вопросительно глянув на Мишу:

– Мы-то как? Поможем?

– В этом не сомневайся, – решительно заверил сотник. – Если что – обязательно подмогнем, за нами не заржавеет. Навестить бы Юрика надо.

– Да! Я давно уже хотел предложить съездить.

– Вот и поедем. На днях. Твои тут без тебя справятся?

– А как же! Пимка приглядит. Да и Савушка, и Митяй, и прочие уже много чего умеют. А не сумеют, так на исправленье к Бурею, в обоз! Но это в крайнем случае. Парни учатся быстро, куда там колледжу!

– В мое время называли – ФЗУ, – неожиданно улыбнулся Михайла. – Фабрично-заводское училище. Потом ПТУ стали – профессионально-технические…

Миша посмотрел на девчонок, что чуть вдалеке, на мосточках, со смехом полоскали белье… Хорошо, когда мир! Эх, сохранить бы. Может, зря все эти нововведения – трехполье, мануфактуры и прочее… Ну, пусть бы беднее жили, зато спокойно – никто бы и не завидовал! Спокойно? Вот уж вряд ли. Бедный – значит, слабый. А на слабого всегда нападают! Всегда.

– Слушай, Тим, тут вот еще такое дело…

Понизив голос, сотник рассказал приятелю про капище, про обезглавленных дев. Во всех кровавых подробностях рассказал, ничего не утаивая.

– Да уж, – Кузнечик передернул плечами. – Не Даждьбога внуки, а какие-то изуверы. А с чего ты вообще взял, что это святилище именно Даждьбога? А не Перуна, не Хорса, не Велеса… да мало ли богов?

– Ратко сказал, охотник местный. В стародавние времена славили там именно Даждьбога.

– Вот-вот – в стародавние времена! – недоверчиво хмыкнул Тимка. – А сейчас что? А чуть раньше, скажем, лет десять назад – тоже там жертвы приносили?

– Да, пожалуй, что нет… – сотник покусал губу. Молодец, Тимка! Как же он сам-то не додумался расспросить? – Да точно – не приносили. Такое кровавое дело – ну, знали бы все. Впрочем, на всякий случай спрошу. Осторожненько так, через особо доверенных лиц…

– Через девчонок, что ли? – улыбнулся Кузнечик.

– Все-то ты знаешь!

Нет, не было никаких кровавых жертв! Ни десять лет назад, ни даже чуть раньше. Если б были – знал бы, такое не утаишь, точно в памяти у многих осталось бы. У той же Нинеи, у деда, у старосты, у стариков…

«Значит, не было там никаких волхвов все это время, сэр Майкл! А явились они незадолго до пакостей лешаков и нападения кованой рати. Совпадение? Ой вряд ли. Значит, и волхвов тоже кто-то послал. Впрочем, волхвы ли это вообще?»

– Миш… бежит кто-то, – Тимофей кивнул на быстро приближающегося парня в длинной посконной рубахе, в каких обычно тренировались ратники младшей стражи. – Кажется, из твоих…

– Ну так… Ха! Это же Глузд! Что скажешь, дружище?

– Господин сотник, осмелюсь доложить… – парнишка начал во здравие, как учили наставники, кончил же… – Там это… ладья пришла… и гонец… От князя грамота! Господин полусотник велел вас позвать срочней некуда!

Глава 4

Погорынье – Туров, июль–август 1128 г.

В Туров Михайла выехал вместе с дедом, Корнеем Агеичем. Старого воеводу князь Вячеслав Владимирович никогда не забывал, приглашал ко двору часто. Правда вот, своенравный дед не всегда и ездил… Сейчас вот поехал, не отпускать же одного любимого внука – как еще там, при дворе, встретят? Князь ведь не просто так на охоту звал – прислал в Ратное гонца с грамотой! – обычно вопросы разные решал, а то и сыск правил. Вот и сейчас – поди знай, зачем вызвал? Просто на охоту – честь оказал? Можно подумать, туровскому князю охотиться не с кем! Как бы бока от такой охоты не заболели.

Уж конечно, воевода да сотник не в одиночестве – одвуконь – ехали, прихватили свиту – с дюжину из младшей дружины. Отроков взяли представительных, из себя видных: о кольчугах все, оружны, на копьях флажки разноцветные – прапорцы – на солнышке ярком играют. Щиты взяли ромейские, длинные – те покрасившей: звери разные да узорочье. При плащах все, в сапожках сафьяновых, да ножны на поясах – красные, синие, зеленые – любо-дорого посмотреть! Издалека видать – не какие-нибудь шильники едут, шпыни ненадобные, а люди солидные, имеющие власть и силу.

Вячеслав Владимирович, пятый сын Владимира Мономаха и английской принцессы Гиты Уэссекской, до того, как ступить на туровский трон, уже успел покняжить в Смоленске, а потом был переведен поближе к Киеву – в Туров.

– Первым делом на княжий двор заедем, – подгоняя коня, поучал на ходу дед. – Князю покажемся. А уж потом, коли будет время, родичей навестим. Дядьку твоего, Никифора с семейством. От Аннушки поклон передадим да подарки.

Миша молча кивнул – понятно, что сначала нужно показаться князю, свое почтение да уважение выказать. А как же! Ну-ка, не заедешь – тут же и доложат, мол, ох уж эти ратнинцы, совсем потеряли и честь и совесть.

В город въехали днем, уже собиралась перед церквами толпа, колокола благовестили к обедне. Не худо бы и в церковь, да ведь опять же – князю показаться сперва!

Въехав в восточные ворота, Лисовины и сопровождавшие их воины свернули на широкую Фроловскую улицу, названную так по видневшейся на углу большой деревянной церкви Фрола и Лавра. Многолюдная, мощенная дубовыми плашками, улица шла мимо рынка и, никуда не сворачивая, выводила прямо к детинцу, где и располагался княжеский двор с дружиной.

После рынка улица брала круто вверх, забираясь на холм, и ратники придержали коней – народу здесь хватало. Нестись во весь опор с криками «Побер-ре-гись!» никто не собирался – торопливость разве солидным людям к лицу?

Вот и ехали себе спокойно, простолюдины сами собой расступались, с любопытством поглядывая на вооруженных воинов, некоторые даже кланялись – так, на всякий случай.

У ведущего к детинцу мостика путь заступила стража – четверо дюжих бородачей в длинных кольчугах и шлемах, поясах – мечи в ножнах, в руках рогатины и секиры. Что и говорить, серьезные парни!

– А ворота-то заперты! – спешившись, негромко промолвил Корней Агеич. – Ох не к добру, чую… Здравы будьте, вои! Как это куда? Нас сам князь ждет! На охоту… Миша, дай-ко грамотцу…

– Хорошо, – один из стражей прочитал грамоту и с поклоном вернул ее сотнику. – Только вот князя-то в детинце нет!

– Как это – нет? – неприятно удивился дед. – А что ж мы тогда…

– Третьего дня пресветлый князь туровский Вячеслав Владимирович отъехавши в Черемихино на заимку. Со женой и со детищами. И со всем двором своим.

– Та-ак… – воевода покачал головой. – Значит, на заимку… Так стало быть – там и охота?

– Стало быть, там, – кивнув, улыбнулся в бороду страж. – Коли званы – туда и поезжайте. Как добраться-то, знаете?

Корней Агеич махнул рукой:

– Да уж знаем… Поехали, Миша, коли уж тут так… Припозднились, похоже.

Ничего не ответив, сотник молча заворотил коня. На заимку так на заимку, что ж…

– Поехали, братцы!

– Может, к Никифору завернем? – тут же предложил сотник. – Теперь уж куда спешить-то?

– Не-е, Мишаня! – дед все же был куда как искушенней в интригах! – Если сперва к Никифору – увидят, найдется кому. Слухи пойдут нехорошие: мол, к родичам приехали, а потом уж, опосля, – к князю. Так, не первым делом, ага…

– Ну, к князю так к князю, – Миша махнул рукой. – Ты дорогу-то знаешь, деда?

– По Волынскому шляху… Эвон, направо сейчас…

Широкая наезженная дорога – Волынский шлях – тянулась меж полей и лугов, залезала на холмы, спускалась вниз, местами ныряла в зеленые перелески и рябиновые да кленовые рощицы. Везде – тут и там – попадались деревни в два-три двора и большие – с нарядными церквушками – села. Паслись на заливных лугах тучные стада буренок, колосились золотом нивы. Юг! Богатая земля, что уж скажешь. Эх, если б не враги, не усобицы да набеги…

– Дед! А далеко до этого Черемихина?

– Да с десяток верст.

– А-а… А я думал привал устроить. Коней напоить, да и самим…

– Коней напоить-то не худо бы, – согласно кивнул воевода. – Тут место одно по пути будет – дуб, да рядом – ключ. Там все останавливаются. Вот и мы… Ненадолго. Эх, опоздали… – Корней Агеич почмокал губами. – Эх… Нехорошо это, Мишаня. Нехорошо.

– Так а что опоздали-то? – встрепенулся сотник. – Наша-то в чем вина? Гонец когда явился – вчера. Вот мы прямо с утра и выехали. А князь на заимку уехал еще третьего дня. Не мы виноваты, деда! Князь поздновато вспомнил… Или кто там у него распорядитель-тиун…

– То еще хуже, – угрюмо сдвинув брови, воевода сплюнул в дорожную пыль. – Коли нас так специально оповестили – поздно. Чтоб уже виноваты были. Значит, что-то собираются предъявлять! Такое у меня чувство.

– Ой, деда! Вечно ты… Может, просто забыл про нас князь, запамятовал – мало ли у него дел? Княжеством управлять, чай, штука не простая. Это только кажется, что легко. Все ли упомнишь? Вот, подсказали… тот же тиун. Пусть и поздно, но… все-таки… В чем же наша вина?

– Твои б слова да богу в уши, Мишаня, – вдруг рассмеялся дед. – Может, и да – прав ты, а я-то, старый дурень, каркаю, на воду дую.

Прибавив ходу, обогнали обозы с душистым сеном, проехали рощицей, дальше же, на пути вновь обоз, на этот раз – встречный. И такой же пахучий, даже, пожалуй, слишком. Навоз!

Парни носы не затыкали, но отворачивались, коней подгоняли…

А Мише вот радостно было! Навоз – удобрение… Значит, не только Ратное по «агрикультуре» сеяло!

Впереди, за орешником и малиной, показался высоченный дуб даже не в три, а, пожалуй, в десять обхватов! Настоящий патриарх, он был виден издали, заслоняя собой небольшую церквушку… даже, скорее, часовенку.

– Ильинская часовня, – перекрестившись, скупо пояснил дед. – А то – Перунов дуб.

Миша усмехнулся: Перунов дуб, Ильинская часовня – какой-то сюрреализм! Хотя если подумать – чему удивляться-то? Видно, дубу-то поклонялись издавна, наверняка и капище рядом было… или не было – такого-то дуба за глаза хватит! А потом выстроили часовню – Ильинскую, в честь святого Ильи. Перун – грозный бог-громовержец, и Илья Пророк тоже с громом и молнией связан, так сказать – ответственный! Переход смысла с одного на другого – с языческого Перуна на христианского Илью. Был Перун – стал Илья Пророк! По всей Европе так было… Где-нибудь в далекой Ирландии была богиня Бригитта – стала святая Бригитта… да везде…

И правильно! Древнюю веру, язычество, вовсе не просто искоренить… так хоть так – подогнать под христианство.

– Гляньте-ка, господин сотник! – обернулся выехавший вперед Велька-Велимудр. – На дубу-то висит что-то!

– Скорее, кто-то! – свернув к дубу, сотник прикрыл ладонью глаза – от солнца. Всмотрелся…

Ну да, так и есть! На ветках висели тела… точнее сказать – трупы. Нет, не жертвы, не вниз головой, не за ноги, вполне себе правильно повешенные – за шеи.

Заметив повешенных, отроки невольно перекрестились – все разом:

– О господи!

Воевода нахмурился: нехорошая была примета – висельники.

– Интересно, за что их?

– Видно, язычники, дуб-то – Перунов!

– Так а что ж не сняли тогда? От Турова, чай, не далеко! А тут – язычники…

Все вопросы разрешились, когда подъехали ближе и спешились у бьющего рядом с часовней ключа. На дубе висела берестяная грамотца, растянутая на деревянной дощечке, – табличка!

Во, и сюда технологии дошли!

– «Се за воровство казнити по указу пресветлаго князя Вячеслава Володимировича», – вслух прочел Велимудр.

Сотник лишь головой покачал. О как – за воровство! Однако. В те времена – как и много позже – понятие сие означало вовсе не воришек, те назывались татями, а их занятие – татьбою. Эти висельники – вовсе не воришки, не разбойники даже, а воры! По местной терминологии, вор – государственный преступник! Шпион, диверсант или особа, покушающаяся на князя и аппарат управления. Террористы, короче!

– Однако – за воровство, – спешившись. Михайла погладил рукою табличку. – Это вам не мелочь по карманам тырить!

Напоив коней, напились сами, да, наскоро помолившись в часовне, продолжили путь.

Уже совсем скоро показалась княжеская заимка – ров, солидный частокол и видневшиеся за распахнутыми настежь воротами хоромы.

Дежурившие у ворот воины беспрекословно пропустили новых гостей, как только услышали, кто они. Видать, уже получили соответствующие указания – и это было приятно!

– Вовремя вы, – ухмыльнулся в седые усы старый страж, оказавшийся добрым знакомым деда Корнея. – Посейчас князь на соколиный лов собирается. Давайте вон, во двор… Там уж, на охоте, и отдохнете малость…

Спешившись, ратнинцы отдали коней враз подбежавшим слугам. Туровский князь Вячеслав Владимирович уже стоял на крыльце вместе с супругой, милостиво выслушивая поджарого седовласого мужчину в синей недешевой рубахе, похоже – главного ловчего.

По здешним меркам, князь был уже далеко не молод – за сорок, и выглядел, как и всегда, неважно: почти совершенно седой, под глазами мешки, лоб в морщинах, опущенные плечи, да еще эта нездоровая полнота – дородство.

Княгиня же выглядела куда как моложе мужа. Стояла позади, полная достоинства, в длинной ромейской тунике с разрезами – специально для верховой езды. Видать, и впрямь охотиться собрались. Не самое скучное развлечение! Рядом, за княгинею, – княжичи. Маленькая Анна Вячеславовна – чистый ангелочек – и квелый княжич лет четырнадцати. Одутловатый – в отца – и взгляд какой-то потухший… Может – больной?