Не властью единой

– Да чур тебя, чур! – изменившись в лице, хозяйка замахала руками. – Что ты такое речешь-то? Даждьбог – светлый бог, ему крови человечьей не нужно! Это тебе не Перун-громовержец! Ну и сказал же…

– Просто спросил…

Сотник думал – рассказать ли Нинее о том, что произошло в старом капище, что видел своими глазами, что до сих пор лежало на душе тяжелым камнем. Светлый бог, говоришь? Крови не любит? Ну-ну… А сама-то ты не при делах, часом?

Так они и расстались, не очень довольные встречей. Михайла никаких внятных ответов не получил – лишь усугубились подозрения. Нинея же ждала конкретных вопросов… да так и не дождалась. Осторожничал Миша, мало кому верил, такие уж мрачные наступали времена. Впрочем, а когда они были иными?

Юная Красава проводила сотника до ворот. Улыбнулась, склонив голову набок. Ах, красива же, красива девка! Ресницы долгие, глаза с поволокой, а уж взгляд… Ох, как смотрит, как смотрит… Права Юлька, права!

– Ну, прощай, Красава-душа! Еще свидимся.

– Конечно свидимся, – девушка облизала губы, совсем не по-детски, томно. Ах, Красава, Красава, быстро же ты подросла! Осознала свою красоту, власть над мужчинами… – Рада была видеть тебя, Михаил. Жаль, редко заглядываешь в наши места.

– И я рад… – улыбнулся сотник.

Прощаясь, девушка, словно бы невзначай, перекинула на грудь косу. Грудь, конечно, еще плохо просматривалась в силу юного возраста, а вот коса была хороша – толстая… и без ленты. Знать, не нашла еще себе жениха. Да искала ли? И вообще, можно ли волхвицам жениться? Может, им, как и лекаркам, только на каких-то особых людях, каких сами выберут.

– Да, чуть не забыл, – уже уходя, вдруг обернулся сотник. – Спросить хочу… но только тсс… дело тайное…

Девчонка чуть ли не вприпрыжку вернулась к воротам:

– Да ты ж знаешь – я ж никому!

– Знаю. Потому и прошу… – сотник понизил голос. – Если что вдруг услышишь про Даждьбогово капище… Далеко, за Васильковом…

– Я поняла, – скосив глаза на избу, так же тихо отозвалась дева. – Узнаю – скажу.

– Умница! Ну, ступай, Красава…

Девушка зарделась от похвалы, несмело дернулась, подалась вперед – быть может, хотела поцелуя? Хотела… но знала, что нельзя. Тем более – здесь, на глазах… Ну да ничего, если она вдруг Мише поможет… то… долг платежом красен, ведь так?

А сотник-то был уверен, что это он использует Красаву, а не она его! Использует в своих целях, важных и весьма опасных. Но ведь эта красивая девочка – волхва и много чего может вызнать. И Нинее, прабабке своей, ничего не скажет – отношения между ними были весьма своеобразные, о полном доверии речи не шло. По крайней мере, так считал Михайла.

О лешаках и кованой рати сотник рассказывать разрешил – в этом не было ничего тайного. А вот что касаемо капища и принесенных в жертву дев – о том велено было молчать. Отдавая такой приказ, Миша точно знал – парни его выполнят. Он был уверен в каждом, даже в рыжем балаболе Вельке.

Деревенскому «начальству» – воеводе деду Корнею, старосте Аристарху и старшине плотницкой артели Кондратию Епифановичу по прозвищу Сучок – Миша о капище рассказал, но так, вскользь, мол, заброшено. Уж пришлось рассказать кое-что – не утаишь, первых двое про всю округу знали.

– Капище? А, это которое за Васильковом-то? – переспросил воевода. – Где каменюки?

– Именно так, деда. Где каменюки.

– Там еще болотина кругом, – вспомнил староста.

– Да-да, Аристарх Семеныч, болото. Но лешаки там не ночевали… и кованая рать – тоже. Рядом обретались.

Дед хохотнул:

– Уж понятно! По дрягве-то не пройдешь, гати не ведая. Вам-то кто показал?

– Ратко. Охотник из васильковских…

– А! Худой такой. Знаю…

Особой заинтересованности сообщение о старом капище у начальства не вызвало, тем более что Миша упомянул об этом вскользь, когда рассказывал о кованой рати. А вот это вызвало самый неподдельный интерес.

– Кованая рать, говоришь? – Корней Агеич потер руки. – Ну-ка, ну-ка, Мишаня, рассказывай. Как они выглядели? Чем вооружены? Что за кольчуги-брони?

– Вот именно, что не простые кольчуги, а брони. На груди железными полосами усилены.

– Этак я у свеев видел! – хлопнул себя по коленкам Сучок.

Все четверо собрались на усадьбе старосты, типа как в баньку, да, дожидаясь, покуда протопится, сидели на дворе, за столиком под старой березой, попивая пахучий квасок.

Сотник подробно рассказал и про кольчуги, и про миндалевидные щиты, и про шлемы с забралами-личинами.

– Так кольчуги-то длинные, Миша?

– Длинные. И по подолу и рукавам – вроде как иное плетение, кольца пошире.

– Понятно – подзор, стало быть, – задумчиво покивал дед. – Щиты червленые?

– Червленые. Каплей вверх. Большие.

– Ромейские… Ляхи их нурманскими называют. Мы же нурманскими зовем щиты круглые.

Сучок хлопнул себя по коленкам:

– Вот ведь, поди пойми! Корней Агеич, почему так?

Миша тоже посмотрел на деда, тоже стало интересно – почему ж так? Два разных вида щитов называются одинаково. Правда, у ляхов.

– А потому! – старому воеводе явно льстило всеобщее внимание. – Потому, братие, что нурманы – оне не только на севере да у нас. Оне – и на острове италийском, и в земле франков. Часть нурманов, тех, что на севере, свеями прозываются, а часть – данами, ну, те до нас не доходят. А те, что у франков, так зовутся – нурмандцами. Вождь их, Вильом или Гильом, Англию захватил и сам там стал княжити. А их прежнего короля дочка, Гита, за нашего князя Владимира замуж вышла. Ну, да вы знаете.

Дед довольно прищурился – такого внимания он даже не ожидал! – и продолжил, пряча улыбку в усах:

– Так вот, о щитах. Те, что мы зовем ромейскими, ляхи же называют нурмандскими – от тех нурманов, что у франков.

– Ага, – глубокомысленно покивал Аристарх Семеныч, староста. – Теперь понятно все. А то – путаница.

– А что на щитах нарисовано-то? – воевода перевел взгляд на внука.

– Да узоры какие-то. Типа цветы…

– Цветы… – Корней Агеич хмыкнул. – Безликие какие-то щиты.

– Так, может, специально таятся!

– Ладно, – махнул рукой дед. – Про шеломы давай.

– Так я уже говорил!

– Еще раз! Вдруг да ты, Мишаня, чего упустил, а мы не заметили.

– Островерхие шлемы, как и у нас, правда – с личинами. Рожи разные.

– То есть лиц вы не видели…

– Лиц не видели. Бороды – да, торчали.

– Из оружья что?

Сотник повел плечом:

– Как обычно. Копья, мечи, палицы, секиры… луки еще – не у всех. Копья – сажени в две. Длинные.

– То есть не рогатины?

– Рогатины тоже были. Но – меньше.

– Та-ак… – глубокомысленно покряхтев, Корней Агеич решил-таки подвести итоги: – Длинные кольчужки, тяжелые, шлемы с личинами, ромейские щиты, копья… длинные… Что скажете, други?

– Всадники это, – махнул рукой староста. – Ясное дело. Оружны так, что понятно – на лошадях надо. С длинным-то копьем по лесу не побегаешь.

– И дорого все, – Кондратий Епифанович пощелкал пальцами. – Вся эта оружная красота немало серебришка требует. Не, не абы кто это…

– Думаешь, княжеская дружина? – насторожился сотник.

Воевода вдруг хохотнул:

– Дружина – да. Но не обязательно княжеская, Мишаня. Нынче не старые времена, когда все за князьями бегали. Возьмет в поход – будешь сыт и богат, коли голову в сече не сложишь. Не возьмет – так в нищете и подохнешь. Нынче не то! Нынче князья землицы боярам своим пораздали – и всяк с той землицы кормится, богатеет. Есть такие богачи-бояре – куда там иным князьям! Им кованую рать содержать – раз плюнуть.

– А я вот еще слыхал, – вставил свое слово староста. – Будто иные князья да бояре дружины свои в наем сдают. Ну, не всю, конечно, дружину – отрядец. Так их любой может нанять. У кого серебришко водится.

– Этих-то лиходеев кто нанял?

– Тот, кому надобно нас разорить!

– И кому сие надобно?

– А вот тут, други мои разлюбезные, думать надо. Пошли-ко пока в баньку – созрела.

В баньке, конечно, не думали – парились, так что Миша едва выполз. Вот уж любили старики парок, куда там молодым. Потом снова под березу уселись, с кваском…

Воевода с хитрецой глянул на внука:

– Кому Ратное не любо, спрашиваешь? Да всем! Завистников, знаешь, много. Мельницы в Ратном, избы справные, эти… как их…

– Мануфактуры, дед… Ну – мастерские.

– Вот. С озимыми еще ты хорошо придумал… Богатеет Ратное! Кому от того хорошо?

– Так – туровскому князю!

– Правильно. Мы ж его ратники, – одобрительно покивал дед.

– И киевскому князю Мстиславу хорошо, – Кондратий Епифанович потянулся к кружке. Красный, распаренный, веселый… Впрочем, как и все. – Наш-то князь его завсегда поддержит. Брат все же.

– Пока – да. Одначе брат на брата иногда хуже самого лютого ворога! – помрачнел дед. – Брат, не брат… Святополка помните? Тот, что братьев своих, Бориса и Глеба… Только – он ли? Ярославу-то куда как выгоднее пришлась их смерть.

– Понимаю, деда, – от вдруг нахлынувших мыслей своих сотник поежился, словно от зябкого ноябрьского ветра. Больно уж мрачные то были мысли. Да не раз уж об этом думал – полагалось по должности, да и так… Так уж выходило, что врагов у ратнинцев нынче было куда больше, чем друзей. Да и друзья… Что, князя другом считать? Да нет, он, говоря ТАМОШНИМ словом, – губернатор, начальник. А друзья кто? Раньше можно было боярина Журавля за друга считать, а сейчас что? Сгинули боярин Журавль и Данила-мастер. Кто теперь тамошними землями рулит? Да кто придется… у кого сила да хватка есть. Юрик там… Так от мал еще – подросток, а поддержки да советников мудрых рядом, похоже, нет. Навестить бы Юрика, обязательно навестить – и в самое ближайшее время! Он ведь Тимофею Кузнечику словно брат. Вот с Тимкой-то и поехать. Малую стражу взять, чтоб видели – не ссориться едут, а в гости. А стражу так – для почета. Не дело бояричам с одними только слугами путешествовать, будто шпыням каким ненадобным! Правильная мысль… Поедем, проведаем. Опасно, правда, – лешаки, они ж из земель Журавля, оттуда. Кто их послал, зачем? Вот и прояснить через того же Юрика, пока, кажется, мир в Погорынье.

– Так вот, о князьях… – Корней Агеич огляделся, словно бы кто-то здесь мог его подслушать… Хотя – да, могли! Подкупили дворовых – и пожалуйста…

– Нынче не каждый князь киевского слушает… хоть все и братья, – негромко продолжал дед, словно бы откликаясь на мрачные Мишины мысли. – Слишком уж много Рюриковичей стало, а свободных земель – нет. Пока Мстислав – князь сильный, пока и мир, да и тот хиленький… Даже ближайшие земли возьмите. Черниговские князья, переяславские, полоцкие… Всяк в свою чашу глядит! Мыслю, будут еще усобицы, будут.

– Я так понимаю, переяславцы, черниговцы, половчане – эти все могли рать послать, – подытожил Миша.

Дед покивал:

– Могли. Запросто. Чтобы киевскому князю нагадить… или нашему, да. Ослабнем мы – ослабнет и князь, это всяк понимает. Могли, могли, да-а… Кто вот только из них? Тут только гадать пока что.

– Окромя князей, еще и бояре есть, – напомнил Аристарх Семеныч. – Чарторыйские, Дорогобужские… Пинские! Все куда уж ближе. И на князя мнози обижены. Причин много. Того не поддержал, другого не позвал на пир, на третьего посмотрел не так… Все ж у нас нынче обидчивы.

– Это потому, что от князя уже мало кто из сильных бояр зависит, – Сучок – Кондратий Епифанович – махнул рукой. – Нет, зависят, конечно, и дружбы княжеской ищут. Но так… Все одно наособицу каждый норовит. Потому как сильному и богатому мужу нынче и без князя прожить можно! Особенно – в сильном и богатом городе.

– В Чернигове, например, – невесело усмехнулся сотник.

– В Переяславле, Владимире, Полоцке… Да хоть где! – чуть помолчав, Сучок понизил голос: – И в Турове, кстати, тоже.

– Вот интересно, а мы без князя проживем? – тихо спросил Михайла. Спросил и сам же ответил: – Думаю, проживем. И князь это знает. И… если вдруг кто облыжно донесет, что, мол, сами хотим по себе быти… Князь ведь может и поверить!

– Мысли мои читаешь, внуче, – воевода покачал головой. – Я вот тоже об этом думал… А что, если так? Что князь будет делать, что – мы?

– Выяснять станет…

– Или – не станет, – хмыкнул дед. – Дружину пошлет, и все дела. Вот она и будет – усобица-замятня. На радость половцам да ляхам. Погоди-ка, и эти еще придут!

О лешаках и о капище Миша говорил с Тимофеем. Специально заглянул к нему в мастерскую, фальшиво насвистывая «Катюшу». Эту песню и Тимка знал, и это был знак – пошептаться бы вдали от чужих ушей и глаз.

– Подожди, сейчас дам указания… Арбалеты, вон, чиним да делаем новые болты… ну и еще кой-чего по мелочи.