Не властью единой

– Господин сотник! Взглянул бы…

Голос десятника Архипа изменился – стал как-то выше, более нервным, что ли…

– Что такое?

– Вон, на спине…

Спина мертвой девушки была вскрыта, словно кубышка отмычкой! Ну, не отмычкой, конечно, – мечом! Темнела запекшаяся кровь. Белели вывернутые наружу ребра…

– Красный орел, – тихо промолвил десятник. – Была такая казнь у нурманов. Жесткая казнь! Ударом меча вскрывают спину, вытаскивают ребра и легкие… Легкие, видно, вороны склевали… а ребра – вот. Боль – жуткая. Представляю, как она должна была кричать!

– И здесь вся спина исполосована! Но тут похоже – плетьми.

– И у этой – спина…

– И у той…

– А тут… не знаю как и сказать… Причинное место растерзано!

– И у этой тоже…

Господи… хорошо, Добровоя с Ратко осталась. Однако же это кем надо быть, чтобы учинить такое? Точно – оборотнем, вурдалаком. Нелюдем, да!

– Их не сразу в жертву… Сначала поиздевались. Вдоволь, ага…

– Бедные девы…

– Закапывайте! – сухо приказал сотник. – Корчаги – тоже в могилы. Уж не важно, где там чье…

Закопав дев, насыпали над могилами холмики, вырубили из тонких деревьев кресты. Встали вокруг, опустив головы… Ермил прочел молитву…

Миша не беседовал сам с собой – не тянуло. Пусто стало в душе, как тогда, в Царьграде, после смерти Варвары. Как она мучилась… как просила убить…

Но это – Варвара. А здесь – совершенно незнакомые девы, рабыни, которых специально купили и привели сюда, чтобы жестоко замучить и убить. Принести в жертву… Даждьбогу? Или кому-то еще, куда более кровавому?

– Господи Иисусе Христе, прими в Царствие Твое несчастные души…

Их надо найти и убить! Всех, кто это сделал. Кто бы они ни были. Найти обязательно – ибо такие уроды просто не должны жить.

К вечеру ратнинцы похоронили убитых. Тех, кто остался «на пасеке» и рядом, в лесах. Нет, не забыты Трофим, Дарен, Велебуд. Трое парней, ратников, подававших большие надежды.

Их погребли за оврагом, на лесной опушке, близ ельника. Срубили, поставили кресты. Земля пухом… Мы отомстим! Обязательно отомстим. И лешакам, и кованой рати…

Ни те, ни другие, кстати сказать, так и не объявились. Да и зачем? Лешаки, верно, уже поняли, что их тут ждали. Что же касается вражеских ратников, то пока Мише было как-то не очень понятно – зачем они вообще явились? Показать свою силу? Очень может быть! В эти времена такое практиковалось часто.

Ничего! Вернемся в Ратное, в Михайлов городок, – там решим. Там вышлем экспедицию, отборный отряд из младшей стражи. Лучших воинов, лучших стрелков. И не дюжину – больше, гораздо больше!

Раненый Ратко был еще слаб – отроки так и несли его на плаще, сменяя друг друга. Охотник показывал дорогу, он единственный ориентировался в здешних гиблых болотных местах. Впрочем, и без него бы не заплутали, вышли бы, куда надо, просто провозились бы дольше.

– Здесь недалеко заброшенная деревня, – указывал Ратко. – Там можно заночевать. Клочьево, хорошая деревня была… Ну, а потом сами знаете – ляхи, да пуще того – мор. Вот все и вымерли. Кого ляхи не успели убить. Но дома-то еще остались…

Дома… Одно название. Вросшие в землю бревенчатые полуземлянки, похожие на партизанские блиндажи времен Великой Отечественной! Пяток таких «домов» уже заросли густыми кустами смородины и малины. Не сразу и заметишь – холмики какие-то кругом.

– Пять домов, – осматриваясь на околице, покачал головой Ермил. – Большая деревня была. Жаль, сгинула.

– Дак как и наша, – рыжий Велька грустно усмехнулся, пригладив выбившиеся из-под подшлемника вихры. – В Нинеиной-то веси тоже многонько людей жило… До мора!

– Да, если б не мор…

Да уж, от мора, от эпидемий и всякой заразной болезни спасения не было. Если появлялся кто-то зараженный – в городе на ярмарке хворь подцепил или еще где, – то заболевали все. И почти все умирали. Спасало лишь то, что деревенские жители выбирались куда-то очень и очень редко, один-два раза за всю свою жизнь. Так и где им бывать-то? Если они не воины, не купцы, не паломники? Вот на одном месте всю жизнь и сидели, куда еще-то крестьянину податься? И самое главное – зачем? Ясно ж, что незачем.

Чужих боялись, убивали даже – опять же, из-за опасения мора. Да что там мор, эпидемии, любая простудная болезнь – уже смертельно опасна. Обострившийся бронхит или – уж тем более – пневмония…

Спасения нет! Травки да варенья хороши, когда есть еще антибиотики. Да надо еще знать – какие именно травки. Юлька-лекарка – знала. Как и матушка ее, Настена…

Ночевать решили в самых неприметных домишках. Один располагался у самой околицы, с краю. Прохудившаяся, крытая сгнившей соломою крыша никого не пугала – дождя вроде не ожидалось, да и всего-то одну ночь ночевать.

Вторая изба выглядела побогаче, поосновательнее. Да, сложенный из обмазанных глиной камней очаг, а не печь, зато крытая дранкою крыша! И в маленьких подслеповатых оконцах – слюда, а не бычий пузырь!

– Чего ж не прибрали слюду-то? – спускаясь в заброшенное жилище, подивился сотник. – Вещь-то ценная.

– Мора боятся, – философски заметил охотник. – Да и кому тут бродить-то? Только таким, как я. Раз-два и обчелся. Иное дело в прежние времена, до того проклятого мора…

Круглый очаг, открывавшаяся вовнутрь дверь, широкие лавки вдоль стен, объемистый сундук, стол. На сундуке тоже можно было спать – да и спали. Старинный тип жилища… Даже не старинный – древний.

Усевшись на сундук, Миша хмыкнул и покачал головой:

– Спрашивается, почему бы нормальную избу не выстроить, не сложить печь?

– Да вы ж не знаете деревенских, господине! – усмехнулась Добровоя. Она сама решила, где ночевать – сотник не стал неволить. – Не из большого села, как Ратное. Из таких вот деревень, Богом и людьми забытых. Здесь все надо как в старину. По старине жить – правильно. Вот в таких вот норах. А поставить избу… Скажут – умнее всех быть хочешь? Да еще сожгут. Обязательно сожгут, такой уж этот деревенский народец.

– Господин сотник! – заглянул в дверь взволнованный Велька. – Там это… нашли!

Все обернулись разом.

– Да что нашли-то? – переспросил сотник. – Говори толком!

– Так я и говорю… Ну, в соседней избе… мы проверили… Сухари нашли, дичь… Недавно ночевал кто-то!

– Ну, поглядим…

И правда, в соседнем доме – такой же полуземлянке – обнаружились следы пребывания нескольких человек. Остатки сухарей уже растащили мыши, а вот обглоданные мелкие косточки никто пока не тронул…

– Утка, – пояснил Златомир. – Вон, во дворе – перья. Там и ощипывали.

– Вот еще что нашли, господин сотник, – смуглоликий Ермил протянул… бурую ленточку. Видать, за занозистый косяк зацепилась или так, порвалась.

– Лешаки! – Михайла покусал губу. – Ну да, здесь они и ночевали. Не худо бы сторо́жу сюда отправить. Но прежде – земли Журавля навестить. Чувствую, после того как боярин сгинул, черт-те что там творится!

Ночь прошла спокойно. Никто не напал, никто не шатался по лесу рядом, разве что пару раз волки повыли, да и то – далеко.

Предупредив, чтоб помалкивал о капище, раненого Ратко оставили дома, в Василькове, специально туда завернули. Раньше была деревня, а после недавнего мора уже можно считать выселки, хутор. Одна усадьба всего и осталась, правда – не бедная. В полуземлянках там только холопы жили да челядь, «люди» же занимали справную бревенчатую избу, целые хоромы с высоким крыльцом и многочисленными пристройками. Хозяин-«большак» Семен Василькович – старый, но еще вполне крепкий дед с седой бородищей лопатой – вообще-то уже не крестьянином мог бы считаться, а младшим боярином или, на западный манер, рыцарем. С землицы своей он кормился и – по зову воеводы – десяток ратников выставлял. Сам не пахал, не сеял – на то холопы имелись да закупы. Охотник Ратко приходился деду Семену племянником, и еще одна племянница имелась – внучатая, и то по тетке – Горислава, та самая, что вышла замуж за ладожского купца Рогволда. Рыжий Велимудр тоже мог считаться родичем, правда, весьма отдаленным – даже не седьмая вода на киселе, а, скажем, двадцатая…

Богатая была усадьба – конюшня, птичник, амбары, гумно… Сразу за домом – большой огородище, холопки как раз пропалывали грядки да подвязывали яблони – различие между огородом и садом в те времена не делали.

Невдалеке от усадьбы, за кленовой рощицей, виднелись поля – пшеница, овес и синий клин льна – как будто небо упало! Народу везде хватало, после мора многие стали изгоями, потеряв всех своих родичей. Кто-то подался в Ратное, а кто-то – и к деду Семену, в закупы. Такие вот дела.

Миша, конечно, поинтересовался насчет озимых… Дед Семен довольно кивнул – есть, мол, посадили, нынче в середине лета уже и с хлебушком, с рожью… не то что старая дура Нинея! И что с того, что волхва? Никакая волхва хлебушка себе не наколдует… А вот новому противиться – не от большого ума это.

– Ох, не в уме тут дело, Семен Василькович, – покачал головой сотник. – Не в уме – в людях. После мора-то откуда их взять? Ты вот смог привлечь… А Нинея Всеславна растерялась. Правда и есть – колдовством тут не поможешь, хозяйственная хватка нужна! Увы, не у всех таковая имеется.

– Уж да, – дед усмехнулся в бороду. – Все одно, заедете ежели к Нинее – поклон.

– Передадим, а как же…

К волхве нужно было заехать обязательно, спросить про болотное капище да о кровавых жертвах. Знает что-нибудь Нинея Всеславна или нет. Должна бы знать, не так уж и далеко от ее землицы. Однако волхва – женщина своенравная, даже если что и знает, так может и не сказать.

Нинея встретила незваных гостей как всегда – с бесстрастным лицом половецкой каменной девы. Рада была, не рада – черт ее поймет! Глаза сузила – ну точно идол степной, глянула на ватагу с крыльца…

Сотник поклонился первым:

– Рад тебя видеть, Нинея Всеславовна!

– И я…

Особой радости в голосе колдуньи что-то не было слышно.

– Заходи в дом, Михаил Фролович, чего у крыльца встал? Людей твоих велю накормить… Красава!

Нинея обернулась… Да и сотник давно уже заметил выглядывавшую из приоткрытой двери девчонку – юную волхвицу Красаву. Красотка – глаз не оторвать, как с картинки, правильно деву прозвали вполне. К Мише Красава всегда дышала неровно, за что Юлька-лекарка ее терпеть не могла…

– Ой, Михаил!

Бегом спустившись с крыльца, девушка, словно бы невзначай, коснулась Мишиной руки ладонью, скосила глаза на ватажников… Взгляд ее задержался на Добровое… всего лишь на миг…

– Хм…

Ну, правильно хмыкнула, что и говорить – не конкурентка.

– Прошу, дорогие гости, за мной. Вон у нас там летний очаг… скамеечка, стол. Не стесняйтесь! Тебя как звать-то, дева?

– Добровоя я… Из рода Унятиных…

– А, дед Егор Унятин! Знаю… Да проходи, садись… Кваску с дороги?

Сотник вошел в горницу вслед за волхвою. Пригнулся – притолоки в дверях были низкие, берегли тепло.

Ничего не изменилось в доме старой колдуньи древних боярских кровей. Все те же черные стены, пучки сушеных трав, бычий череп в углу, у светца и кадушки с водою. Печь, пожалуй, что побелили, да на полу, на столе – свежее пахучее сено.

– Садись…

Хозяйка кивнула на широкую лавку, застеленную волчьей шкурой. Гость послушно сел.

– Дед Семен Васильков тебе кланяться велел, Нинея Всеславна.

– А, сосед… – волхва скривилась. – Всех людишек к себе сманил, гад хитроглазый… Да я не сильно в обиде, все одно не мои людишки. Эх, кабы не мор…

В глазах колдуньи проскочили грозные синие искры, не проста была Нинея Всеславна, ох не проста. Поговаривали, от древлянских бояр тянутся ее корни, а бояре те сбежали сюда от князей киевских, спрятались, укрылись в болотах-дрягве, но прежнюю силу свою не забыли.

Выскользнувшая служанка-челядинка неслышно поставила на стол кувшин, большие деревянные кружки, пироги и прочие яства, впрочем – весьма скромные.

– Ты ведь не просто так заглянул, верно?

– Узнать хочу… Про Даждьбоговых внуков.

– Про каких таких Дажьбоговых внуков?

Если волхва и врала, то весьма умело, такое впечатление, что и впрямь не знала, не ведала.

– Даждьбога у нас не особо и почитали, – Нинея подвинула гостю кружку. – Больше Велеса да Мокошь. Перуна еще – но это те, кто из Киева бежал. А Даждьбога… Знаешь, Миша, этот бог – как княжеский плащ-корзно, который не всем дозволено носить… Ты пей, Миша, пей – бражка свежая, черничная.

– Да я вижу, – искоса взглянув на волхву, гость осторожно хлебнул…

– Пей, пей, не отравлю! – засмеялась хозяйка. – И сама с тобой выпью. Ну, за встречу! Давненько не захаживал.

– За встречу… – поставив кружку на стол, сотник поднял глаза. – Так что значит – не всем дозволено? А, Нинея Всеславна? Начала, так уж договаривай.

– А то и значит… Не всякого к почитанию пустят. Даждьбог – вера княжеская! И то в стародавние времена.

– А сейчас?

– А сейчас – нет! – Встав, волхва нахмурила брови. – Говорю тебе – нет у нас никакого Даждьбога и жрецов его! Были когда-то, а ныне – нет. Я ничего такого не чую. Мокошь чую, Перуна – самую малость… Ну, Велеса-отца – само собой… А вот Даждьбога не чувствую.

– А как же старое капище?

– И это знаешь? – недобро прищурилась Нинея. – То-то и оно, что старое. Знаю, было там в давешние времена… и требы творили, и приносили жертвы…

– Человеческие?