Не властью единой

– Там что-то есть, господин… – заглянув в первую попавшуюся корчагу, девушка тут же скривилась и отпрянула. – Фу! Ну и запах. Гниет что-то, ага…

– Не смотри. Лучше поищи какую-нибудь палку.

Сотник уже догадался, что было в этих поганых сосудах… и оттого стало еще омерзительней!

Догадка его подтвердилась сразу же, как только Войша принесла хворостину. Откинув крышку, Михайла пошуровал в горшке… вытащил что-то тухло-кровавое…

– Печень…

Самого едва не вырвало – еле сдержался, не хотел показывать свою слабость. Ни к чему это, подчиненные всегда должны видеть начальника бодрым и уверенным в своей правоте.

Миша специально вспомнил один из постулатов теории управления – чтоб успокоиться, отрешиться на миг от всего. Он не был хирургом или мясником… Но печень узнал – видел. Все корчаги были наполнены гниющими внутренностями развешанных на дубе жертв!

– Это сделали не люди, нет… – несколько придя в себя, прошептала Воя. – Это оборотни! Вурдалаки. Надо их найти и… осиновым колом!

Сотник покачал головой: надо же, здесь знают про оборотней и осиновые колья… Так, может, и правда – оборотень! Или – оборотни… С этой языческой мистикой все может быть, чем черт не шутит, когда Бог спит.

А может быть, и не оборотни! Следы надо искать… пока не затоптали. И хорошо бы все записать, чтоб потом – на досуге – обдумать.

– Войша! Давай, беги к раненому – проведай, как он. Там береза – коры нарежешь на грамотцы, и сюда. Да, хорошо бы что-нибудь острое найти… гвоздь или…

– Так писало же есть, господине! – неожиданно улыбнулась девчонка.

Вот уж и впрямь – неожиданно…

– Писало? У тебя?

Дева повела плечом:

– Раз на мне пояс – так на нем много чего есть.

Ну да, а как же! Карманов в эти времена не было, все носили в котомках, в поясных сумках – калитах или «кошках» – или вот – самое простое – привешивали к поясу, чтобы нужные вещи всегда были бы под рукой. А что? Удобно…

Правда, Михайла к такому удобству как-то не очень-то привык и приказал пришить карманы к верхней рубахе и к теплому кафтану, что носил по осени и зимой. Идея эта, в отличие от многих прочих, у местных жителей понимания не нашла. Что поделать – сила привычки. Да и вещи-то все были массивные, для карманов – большие. Всякие там ложки и прочее…

На кожаном поясе Добровои тоже висело много всего. Раньше-то Миша не особо приглядывался, а теперь вот заметил, разглядел, кроме серебряных оберегов-подвесок, еще и писало, и узорчатый гребень, и какой-то затейливый, средних размеров, ключ. Наверное, от личного сундука или от какого-нибудь амбара. Добровоя – девчонка не бедная, скорей, так сказать, из кулацкой семьи.

Девушка вернулась быстро, принесла аккуратно нарезанную бересту…

– Вот… А с Ратко все хорошо. Выспался, за костром следит. Я велела ждать наших.

Глаза Добровои уже не казались бесцветными, как у снулой рыбы, о нет – сияли жемчугом, придавая лицу выражение какого-то восторженного и самого искреннего интереса.

Быстро она оправилась… Впрочем, средневековые люди привычны к смерти. Слишком уж она частая гостья в эти суровые времена. Если не голод, так мор, не мор, так набег вражеский, и это еще не считая всякого рода стихийных бедствий. Да что там бедствия – даже обычная гроза чревата пожаром и гибелью.

– Что ж, бери писало, грамоту, вон, на пне разложи… Устроилась? Удобно?

– Ну, ясен пе… Ой! Удобно, господин сотник.

– Ну, пиши тогда… что диктовать буду.

– Сокращать можно?

– Ну да. Иначе как же ты за мною успеешь-то? Да… ты умеешь сокращать-то? Поймем потом?

– Да ясен же пе… Конечно умею, господин сотник. Раз уж грамотна.

Девушка фыркнула и приготовила писало…

Миша не зря спросил про сокращения. До изобретения скорописи еще оставалось несколько веков, да и то, скоропись – это гусиным пером… даже не по дорогому пергаменту – по бумаге. По березовой-то коре заостренной железной палочкой-писалом не больно-то быстро попишешь и затейливые кренделя не выведешь. Как ни пиши, а все буквицы выходят угловатыми, четкими. А вот сокращать слова – сам бог велел. Правда, потом вполне могло так случиться, что только тот, кто писал, и мог разобрать, что накарябал! Гласные вообще игнорировались напрочь, так что слово «береста» писали «брст» или «брт», а «серебряное» спокойно могли сократить до «ср». При этом сверху, над словом, ставили особую черточку – титло. Если такое титло стояло над одной буквой, то буквица означала цифру. «А» – «Аз» – «1», «Б» – «Буки» – «2» и так далее.

– Ну, начнем, помолясь… Пиши – осмотр производится в солнечную погоду, при естественном освещении, начат в… Сейчас примерно около пяти пополудни… Пиши – в семнадцать часов…

Как составлять протокол осмотра места происшествия, Михаил знал. В старой своей, ТОЙ, жизни приходилось понятым быть. Да что там понятым, у самого в кабинете два раза обыски проводили по облыжному обвинению!

Вспомнив про обыски, молодой человек усмехнулся:

– Ну, сэр Майкл, хватит рефлексировать. Давай-ка, соберись и действуй.

– Что, господине?

– Пиши – дуб, диаметром ствола у основания… хм… в семь обхватов, расположен в полста шагах к востоку от края болота. Вокруг дуба, среди кустов… Что за кусты, Войша?

– Барбарис, кажется. И еще – можжевельник.

– Вот так и отметь… Среди кустов располагаются керамические кувшины типа корчага, размерами… три локтя в высоту и полтора локтя – диаметром. Расстояния между кувшинами… два локтя. В кувшинах имеются… органические останки, подверженные гнилостным изменениям. На ветвях дуба, на расстоянии от земли… две с половиной косых сажени… друг от друга – по два аршина. Всего трупов – шесть.

Здесь Миша прекратил диктовку и, поплевав на руки, вмиг забрался на дуб, разогнав всех ворон. Подобрался, как мог, к повешенным, тщательно все осмотрел и быстро спустился обратно.

– Ну что, Войша-душа? Пиши далее… Все трупы обезглавлены и подвешены за ноги на льняных веревках. Животы распороты. Наружные половые органы сформированы по женскому типу. Предполагаемое время смерти… хм… от трех дней до недели. Возраст…

Обдумывая следующую фразу, сотник усмехнулся.

– Трупам на вид… от четырнадцати до шестнадцати лет.

Ну, пусть будет так. При составлении протоколов осмотра места происшествия как только не пишут! Как рассказывал Михаилу один знакомый следователь, этот протокол – единственный документ, составляемый до возбуждения уголовного дела. Его может и участковый написать, и опер… Вот и пишут – «жена трупа пояснила», «тело лежит головой на север, ногами к бане»…

– А где головы, интересно? – Добровоя все же не осталась пустым статистом – любопытничала, как и положено девушке.

– Головы где? – хмыкнув, переспросил сотник. – Думаю, там же, где и внутренности – в какой-нибудь из корчаг. Мы их сейчас осмотрим… Как положено – слева направо… Сколько корчаг? Шесть. По числу трупов. Тогда логичней было бы…

Ну да! Не обращая внимания на вонь и карканье слетевшихся со всей округи ворон, Миша внимательно осмотрел корчаги. Каждую, одну за другой. И обнаружил – в каждой – и кишки, и внутренности… и головы! Правда, с выколотыми глазами.

Сотник все же надеялся обнаружить хоть какие-то украшения. Лучше – височные кольца, у каждого племенного народа – разные. У местных, дреговичей, – в виде трех бусин, у радимичей – с семью лучами, а у северян – спиральками.

– Кто-то ведь их сюда привел… – отвлекаясь от «протокола», задумчиво молвила Добровоя. – Кто-то дорогу знает. Через болота, ага! Вдруг да еще явятся?

– Заметим издали, – Михайла успокоительно улыбнулся. – Ратко сказал – на остров одна дорога и есть. По гати… вернее, рядом с ней.

– Как бы вражины нас тут не заперли…

Умница! Хорошо мыслила дева – стратегически.

– Слова твои учтем… Да и не будем мы тут долго. Завтра дев похороним – уйдем. Пока же… следы посмотрим… Я первым пойду… А ты за мной – следом.

– А зачем – следом?

– Так, может, у меня глаз замылился… Да и вообще, каждый ведь по-разному смотрит.

– Ну, ясен пень.

Говоря про «замыленный глаз», сотник все же лукавил. Не в «глазе» было дело, а жизненном опыте средневекового человека. Они ведь смотрели на мир куда внимательнее, нежели современные люди, – ведь от этого часто зависела жизнь! Все видели, даже самую мелочь, все помнили – один раз увидят человека, могут припомнить и через год!

Добровоя и обнаружила следы крови – бурые подтеки на большом плоском камне.

– Похоже, здесь их и убивали, – покачав головой, Михаил глянул на девушку. – Ну? Что еще заметила?

– Еще следы… Ну, под дубом…

– Правильно. Я тоже заметил. Там стояли те, кто поднимал тела на веревках… так сказать, развешивали. Что о следах скажешь?

– О следах… – девушка ненадолго задумалась. – А то и скажу – что вижу, господин сотник. Трое их было… или четверо – иначе б больше травы намяли. О сапогах ничего почти не скажу – дождь прошел недавно. Но – сапоги, да, не поршни, – видно. Вон, носок на глине отпечатался.

– Половцы?

– Нет, на половецкие не похожи. У тех носок поострей будет.

– Четверо, говоришь…

– И еще двое у камня стояли – вон. Верно, волхвы. Язычники!

Слово «язычники» девушка произнесла с непритворным презрением, что было нехарактерно не только для этой эпохи, но и для последующих. Пережитки прежней веры сохранялись на Руси еще очень долго. Как и во многих странах Европы…

К вечеру явились бойцы. Первым – оставленный у самой гати Вячеслав-Вячко, в крещении – Юрий. Яркий блондин, карие глаза с поволокой. Один из лучших стрелков. Пришел сам – строго в соответствии с инструкциями. Уселся к костру – голодный. Жарил перепелов в глине – чтоб не ощипывать. Добровоя потчевала парня пестрыми вареными яйцами да украдкой вздыхала – бывают же красавцы на свете! Какой-то деве повезет… не ей, не Вое… Хотя – как сказать, повезет? Такой вот на многих девок заглядываться будет – что ему жена?

Примерно через час-полтора явились Велька и «команда» десятника Архипа, оставленная «на стороже». Успели до темноты. Ермил же сменил у болота Вячко.

– Как там? – осведомился сотник.

– Спокойно все, – Архип почесал бородку и пришурился. – Никого не видали… Однако по тропе хаживали людишки… Следы, трава, кусты смяты… Не так и давно – дня три-четыре…

– Что значит – хаживали? – насторожился Михайла. – Примерно сколько их было, в какую сторону шли?

Парни – Архип, Златомир, Ждан – переглянулись.

– Шли в обе стороны. И к болоту – и от него, обратно, – ответил за всех Архип – старший, десятник. – Судя по следам, по шагам, – примерно с дюжину. Мужчины и женщины… или отроки. Точней не сказать – дождь был недавно.

– Так… – сотник напряженно посмотрел на парней. – И откуда они могли прийти? И куда вернуться? К Горыни-реке?

– До Горыни пожалуй что неудобно, – задумался Архип. – А вот до Припяти-реки – в самый раз. Ежели вдоль ручья да по звериным тропам.

– Да, – раненый охотник внимательно вслушивался в беседу. – По звериным да охотничьим тропам – можно и к Припяти. С дюжину верст будет.

С дюжину верст. Всего-то! Припять… Вот откуда явились волхвы… с жертвами! Девок же они с собой привели. На ладье явились. Оставили корабль на реке, дальше пешком – к капищу. Сладили свое кровавое дело – и обратно к ладье. А там – поминай как звали! Явятся ли еще на болотный остров? Обязательно! Волхвы же… капище! Послать туда засаду? Далековато. Дюжину воинов накладно держать, даже полдюжины – накладно. Да и не лишние они в Ратном. Оставить же одного-двух – что толку? Если волхвы и объявятся – как сообщить? Нет, не успеть перекрыть дорогу, никак не успеть. Даже до ладьи не добраться – все ж не ближний свет.

Ладья… Так, может, и рать кованая по реке явилась? Самый простой путь… Хотя эти могли и на лошадях. Просто оставили коней где-то рядом… А может быть, это одни и те же люди – волхвы и кованая рать? Ну, тут только гадать остается. Маловато данных… пока маловато. Эх… комарья-то!

Вернувшимся рассказали все. И о капище. И о повешенных девах. Парни порывались было бежать глянуть, так стемнело уже, глаз выколи. Потому и решили обождать до утра, до рассвета. Погасив костер – мало ли кого привлечет, накличет! – улеглись в траву, уснули под трескучие трели сверчков и отдаленное кукованье. Вот послышался дятел… а вот – хлопанье крыльев и писк… А вот за болотом резко вскрикнула выпь. Два раза. То подавал условленный знак оставленный на сторо́жу Ермил. Два крика. Чужаков нет. Все спокойно. Если бы было три, то… То нужно было бы объявлять тревогу. Но трех не было… было два. Спокойно все… спокойно…

Утром стали хоронить дев. Подошли к капищу с рассветом. Росная трава намочила порты и обувь. Поднимаясь к светло-синему небу, на глазах таял белый ночной туман. Радостно приветствуя солнышко, в зарослях краснотала запели жаворонки.

– Ого!

Парни невольно вздрогнули, заметив висевшие на дубу трупы. Ну, правильно, одно дело рассказы, и совсем другое, когда вот так – воочию. Хоть и привычны к смерти, но тут…

Сменившийся с ночной стражи Ермил и Велька ловко забрались на дерево, перерезали веревки… Один за другим трупы упали в траву, как перезревшие груши.

Архип, Златомир, Вячко рыли могилы. Чуть в отдалении, у болота, земля оказалось мягкой – песок. Рыли подручными средствами – палками, ножами, руками… Управились за пару часов, упрели – солнышко выглянуло, уже стало жарко.

Одно за другим тела поднесли к могилам, положили… Выстроились напротив шеренгой. Страшно было – обезглавленные тела, с распоротыми животами…

– Сволочи эти волхвы, – угрюмо прошептал рыжий. – Гады!

Ермил лишь перекрестился:

– Господи Иисусе… Господин сотник, пора молитвы честь?

– Обождите… – Миша нагнулся к убитым. – Осмотрите внимательно всех. Что-нибудь скажете?

Ну и смрад же стоял, господи!

И все же, ратники – народ не брезгливый. Сказано осмотреть – осмотрели.

– Это рабыни, скорее всего… холопки-челядинки, – обернулся склонившийся над телами Ермил.

Сотник подошел к парню:

– Сие из чего следует?

– Из рук, господин сотник. Ладони-то заскорузлые, к работе привычные. Да и пятки натоптаны. Босиком девы хаживали, не в сафьяновых сапожках красовались.

– Кто-то за долги продал… или так… – вслух предположил Велька.