Помоги проекту - поделись книгой:
Зарядив охотничий самострел, ратники дошли до болота и, руководствуясь указаниями охотника, ступили на шаткую гать.
– В старые времена тут волхвы были, – вполголоса пояснил раненый. – Там небольшой такой островок, а кругом – дрягва. Зимой-то не всегда пройдешь, а уж летом… Ой, не спеши, дева. Не торопись!
– Да я и не тороплюсь, – Добровоя с сомнением глянула на качающийся шаткий настил из гниловатых, позеленевших от времени бревнышек. – Ой, сомневаюсь я…
Охотник вдруг рассмеялся, показав редкие зубы:
– А ты? дева, не сомневайся – иди. Только упаси тебя боже по гати ступать. Левей на три шага бери – и все хорошо будет.
– Как это? – снова усомнилась девчонка. – Прямо по дрягве идти?
– Прямо по дрягве. Ну, коли сомнительно – можешь слегу взять.
«После споем с тобой, Лизавета», – неожиданно вспомнилось Михаилу. Вот выполним приказ и споем.
Утонувшая вот в таком же точно болоте Лиза Бричкина из бессмертного фильма «А зори здесь тихие»…
Черт! И вспомнится же! Тем более – в такой вот момент.
– Так что, идем, господине? – не решаясь ступить прямо в трясину, Воя все же обернулась, вопросительно глядя на сотника.
Тот махнул рукою:
– Идем… Вячеслав! Здесь, у гати, останься. Схоронись за деревьями – мало ли? Как на остров идти – запомнил?
Юноша молча кивнул, снял с плеча самострел… и сгинул! Пропал, как и не было, спрятался за деревьями, не хуже всяких там лешаков. А что? Почему хуже-то? Наставники младшей стражи свой хлеб ели не зря!
По болоту шли минут сорок, по самой дрягве, лишь поглядывая в сторону гати.
– Волхвы так устроили, – пояснил Ратко. – Чтоб чужаки не прошли и дружинники княжьи. На острове-то волхвы требы свои и творили. Себя рекли – Даждьбожьи внуки. И сильны были, и боялась их вся округа.
– А потом куда они делись? – рыжий Велька пригладил вихры. – Раз такие сильные.
– Кто к богам ушел… а кого и убили. – Охотник повел плечом. – Давно это было, за сотню лет еще. Старики говорили – в те времена и примучили волхвов черторыйские князья. Они ведь в ту пору куда главней туровских были. Одначе прокляли их волхвы, успели. С тех пор где Черторыйск? А где Туров? Кто кому подчиняется? Кто кого главнее?
Идущая впереди Добровоя вдруг обернулась и фыркнула:
– Ну, ясен пень – Туров!
– Вот! – раненый поднял вверх указательный палец. – А мог бы – и Черторыйск. Коли б не волхвы. Даждьбожьи внуки. Говорят, проклятье их и по сю пору на черторыйцах живет.
– Ну уж, – Добровоя все же вела себя как истинная христианка, воспитанная еще отцом Михаилом, в честь которого – и Михайлов городок. – Скажешь тоже – волхвы. У нас и свои волхвы есть… Вон, хоть Нинея… или Настена-лекарка… Да та же Юлия! Скажете, не волхвица? Ой…
Девчонка вдруг осеклась, глянув на Михайлу. Тот шел позади всех, прикрывая отряд от возможной атаки. Если не справится оставленный в засаде Вячко.
Отношения сотника и Юльки-лекарки тайны ни для кого в Ратном не составляли. Все думали-гадали – даже заключали пари: станет ли Юлька женой Михаила Лисовина, нареченной боярышней, или все же останется лекаркой и волхвою? И тут было одно из двух, все знали – совместить и то и другое никак не выйдет.
Миша, впрочем, не обратил никакого внимания на слова Добровои. Как раз задумался о Даждьбоге и о его жрецах – «внуках». Как говорила когда-то та же Нинея Всеславовна, Велесова жрица: Даждьбог, Хорс и Ярило – три сына Свароговых, которые солнце по небу водят, но каждый в свое время. Хорс – от зимнего солнцеворота до весеннего равноденствия, Ярила – от весеннего равноденствия до летнего солнцеворота, а Даждьбог – от летнего солнцеворота до осеннего равноденствия. Как раз вот сейчас! Даждьбог, Сварожич, бог солнечного дня и податель благ. Каких благ, кому и за что – про то разное говорили. Священники – одно, а та же Нинея – совсем-совсем другое. Солнечные лучи – стрелы Даждьбога. А его внуками называли не только волхвов, но и князей, праправнуков Владимира Красное Солнышко, Владимира Святого.
– А вот вам и остров! – раненый вдруг указал на маячившие впереди заросли. Заросли вполне себе серьезные – не какие-нибудь чахлые болотные кусточки, а могучие дубы, грабы, рвущиеся к солнцу липы.
– Вот это лес! – Рыжий Велька восхищенно прищелкнул языком.
– Так ты, друже Ратко, говоришь – чужим сюда ходу нет? – задумчиво уточнил сотник.
– Нет, господине. Даже если б и очень захотели. Сам видел – до дрягвы и самострелы, и ямы, а уж про гать и молчу.
Охотник говорил искренне, со всей убежденностью, даже перекрестился и поклялся Христом… и Сварожичами. Ну, чтоб клятва оказалась более действенна. Один бог – хорошо, а много – лучше. Так многие делали… и не только в те незатейливые времена.
– Тут вот липы, дубрава… А дальше что? – вглядываясь в лес, поинтересовалась Добровоя.
– Дальше снова болото… ну и камни.
– Что еще за камни? – сотник напрягся – что-то не очень-то понравилось ему выражение лица раненого. Тот словно бы не хотел говорить. Немного рассказал об островке… а еще что-нибудь интересное?
– Камни как камни. Старые, – неохотно пояснил Ратко. – Капище тут было в стародавние времена.
– Даждьбога капище? – Войша с любопытством рассматривала приближающийся остров.
– Его… – буркнул раненый. – А может, еще и иных чьих… Знаешь, мы, охотники, туда не заходим. К камням этим чертовым – была нужда. Если приспичит, в дубраве переночуем. Там и ключи бьют, да рядом, в камышах, уток полным-полно.
– А, так вы сюда за утками… – догадался Велька. – Ой! Что-то тут и дна…
Отрок едва было не выпустил плащ, да вовремя удержался, застыл в опасной дрягве!
– Вправо, вправо уходи! Дальше еще! Еще дальше… – охотник закричал, спохватившись. – Вот так, да… Забыл ведь сказать, заговорился – у самого островка от гати резко направо надо. Так от чужих сделали.
– Туда? – несмело оглянулся рыжий.
Раненый усмехнулся:
– Туда, туда. Шагай смело!
Сделав шаг, другой, Велимудр сразу же почувствовал себя гораздо уверенней – по крайней мере, почва из-под ног не уходила. Вернее сказать, не почва, а все та же трясина, дрягва.
Ратники расположились на отдых на уютной опушке, у самого края болота. Опушка оказалась вполне обустроенной – березовые туеса возле бьющего ключа, повешенные на ветке старой березы, обложенное камнями кострище. Даже шалашик и тот отыскался, правда, если б Ратко не показал, навряд ли б его углядели, слишком уж неприметен, невысок. Да и травища кругом – в пояс. Цветы еще – лютики, купавницы, кашка…
– Славно-то как! – выбравшись на берег, Добровоя обернулась и развела в сторону руки. – Так бы сейчас в траву и повалилась.
– Так вались! – осматриваясь, добродушно расхохотался сотник. – Можешь даже одежку сбросить да позагорать. Мы смотреть не станем.
– Ой, господин сотник… скажете тоже…
Девушка заметно сконфузилась – выходит, не такая уж и была оторва. Вся ее грубость – напускная, оборонительная… а что еще остается, коли не красавица, мягко сказать?
Все же по лужайке Добровоя прошлась, нарвала травы – лечить раненого.
– Отвар бы сварить, господине.
– Отвар… Да и перекусить бы оно неплохо, – Миша задумчиво почесал бородку. – Костерок небольшой разведем – деревья тут высокие, дымок не так и заметен. Ну, а заметят – милости просим в трясину! Ратко, друже, тут, кроме уток, еще какая-то дичь есть?
– Перепелов полно, господин сотник. И всякой другой птицы.
– Парни! Слыхали? А ну-ка…
Отроков уговаривать нужды не было. Переглянулись, усмехнулись, прихватили самострелы да деревянные охотничьи стрелы. Вернулись минут через двадцать – не только с перепелами, но и с дюжиной пестрых перепелиных яиц.
Тут же сварганили костерок, в шалаше отыскался и котел, и деревянные ложки, и даже берестяная коробочка с солью – богатство великое, если что.
Михаил усмехнулся:
– Запасливый народ – охотники. Вон, как себя балуют – солью.
– С зимы осталось, – кривясь от боли, пояснил Ратко. Добровоя как раз меняла пропитанную отваром повязку. – Зимой тут от волков – самое место! Мало ли вдруг… сюда не пройдут – дрягва-то и зимой не вся промерзает.
Перекусив, послали ребят обратно – привести оставленных в засаде парней. Отдавая приказ, Михайла даже не уточнил – помнят ли отроки все опасные места, не забыли ли дорогу… Сотник прекрасно знал – спрашивать об этом не имелось никакой надобности. Знали все парни, помнили. Иначе и быть не могло! И не только потому, что оба – из младшей стражи. Чтоб средневековый человек да вдруг забыл дорогу, по которой только что шел?! Да вы белены объелись?
Проводив отроков, они остались втроем – Михаил, Добровоя и раненый Ратко, уже устроенный в тени, под деревьями.
Затушив костер, девушка уселась в траве, вытянув ноги и задумчиво глядя перед собой.
– Поспи, – зевнув, предложил сотник.
Он не предлагал осмотреть остров – знал, если б что-то было не так, мальчишки заметили бы, донесли бы…
– Не хочу я спать. Выспалась, – Добровоя тряхнула головой и поднялась на ноги. – Можно, господине, посмотреть на те камни? Ну, про которые Ратко…
– Никак на капище языческое взглянуть захотелось? – с притворной суровостью глянул на девушку сотник. – А помолиться не захотелось? Нет?
– Ну-у… Раз нельзя…
Девчонка всерьез растерялась, побледнела, бедная, и не знала, куда деть руки. Стояла на ветру, простоволосая плоская нескладуха. Мише даже жалко ее стало. В конце-то концов, не всем же писаными красотками быть! Зато она много чего умеет – вон как ногами машет, Брюс Ли обзавидуется! К тому ж и умница – не отнимешь.
– Все ты правильно сказала – капище осмотреть нужно, – Михайла понизил голос. – Я тоже о том думал. Надо! Только вот – подождать парней. Придут – потом и осмотрим. Ну? Что хмуришься?
– Пока они, господине, придут, темнеть начнет. И что мы там насмотрим? А вдруг в камнях прячется кто?
А вот девчонка была права! Вообще надо, надо бы… Хотя бы одним глазком пока глянуть.
Иногда – очень-очень нечасто – та, вторая Мишина ипостась, средневековая, все же брала верх, проявляясь лишь на глубинном уровне, в привычках и смутных сомнениях. А также – в неумеренном любопытстве, более приставшем шестнадцатилетнему подростку, нежели солидному, уже много чего повидавшему в своей непростой жизни мужу, Михаилу Андреевичу Ратникову. Между прочим – депутату, вот так!
Некстати вдруг вспомнилось бессмертное: «Же не манж па сис жур! Пода-айте бывшему депутату Государственной думы…» Вспомнив, Михайла не выдержал – расхохотался. Добровою тут же бросило в краску:
– Опять я что-то не так сделала, господин сотник?
– Все так! – встав, сотник протянул девушке руку. – Идем, Войша-душа. Глянем! Минут за двадцать успеем. Сюда уж точно за это время никто не явится… Да! А куда идти-то – знаешь?
– Знаю – по берегу. Я Ратко спрашивала.
– По берегу так по берегу, – хмыкнув, молодой человек решительно зашагал по траве. Даже песню вполголоса затянул: – По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед…
– Чтобы с бою взять Приморье – белой армии оплот! – треснувшим дискантом потянула дева. Ой! Лучше бы не подтягивала! Коли уж слуха нет… Так ведь и Мише тоже медведь на ухо наступил, если честно.
Капище открылось неожиданно – вот только что была целая стена деревьев, непроходимая чаща, и сразу за ним вдруг – камни! Большие серые камни, мегалиты, стоявшие полукругом вокруг старого дуба. Откуда они здесь, кто и зачем их принес? Язычники… Поклонники Даждьбога. В стародавние времена…
Над дубом кружили-каркали вороны…
– Стоунхендж! – непроизвольно вырвалось у Михаила.
И действительно, было очень похоже. Правда, камни поменьше, зато дуб – толстый, с раскидистыми ветвями и густою листвой, среди которой…
Сотник тряхнул головой, словно прогонял наваждение, и искоса посмотрел на Добровою:
– Там… мне не кажется?
– На ветках кто-то висит… – округлив глаза от ужаса, негромко промолвила дева. – Тела… Похоже, что нагие…
– Пойдем-ка поближе. Взглянем.
Поближе стало еще ужаснее… И как-то… противно, что ли. На ветвях старого дуба, на высоте примерно три человеческих роста от земли, в строгом порядке были развешены трупы. Женские. Обезглавленные. Нагие. Из распоротых животов свисали кроваво-сизые кишки, уже изрядно поеденные вороньем…
– Жертвы… – Войша осенила себя крестным знамением. – Это все язычники, волхвы… Знаю, они есть, много. Но вот про такое я никогда не слышала. Чтоб вот так… на ветках…
Потревоженное воронье, недовольно каркая, закружило над дубом. Порыв ветра принес запах тлена и смерти…
– Интересно, давно они тут? – снова перекрестилась девушка.
Сотник дернул шеей:
– Да уж точно не с давних времен. Свежие! Навскидку дня три – неделя, вряд ли больше. Иначе б давно расклевали все.
– Их бы похоронить… по-человечески, по-христиански… – Добровоя вдруг зажала рот ладонью и побежала к кустам, склонилась, извергая из себя остатки пищи и желчь.
Вырвало… Что ж, было с чего. Мишу вон тоже немного мутило, хоть и привычный к смертям человек, воин.
– Ой! Тут кувшины какие-то… Горшки… – Войша указала на кусты, росшие вокруг толстенного ствола дуба. Сред кустов виднелись кувшины… нет, скорее – корчаги, довольно большие горшки с широким горлом, в каких хранили муку, сушеный горох и все такое прочее. Горшки были плотно закрыты такими же глиняными крышками.
Поделиться книгой: