Неизбежный финал

— Хорошо, госпожа, но они ведь состояли в браке…

— Никогда! — категорически прервала она. — Ники принадлежит к роду Удиштяну, и он меня, конечно, послушался. Ники послушает меня даже тогда, когда я буду лежать в могиле. А до этого времени еще ого-го, уважаемый господин…

Кара по-прежнему смотрел на нее растерянно. Из материалов дела «Фотопленка» вытекало, что Родика Трандафир, а не Устурой, бесспорно, состояла в браке с Ники Удиштяну, сыном этой вызывающей изумление восьмидесятилетней женщины. Кару удивляла и решительность, с которой она высказывалась, и ее резкий голос. Изредка она бросала на него пронзительные взгляды своих уже водянистых глаз с четко обозначившимися мешками под ними. На краю стола висела трость с ручкой из слоновой кости, и можно было предположить, что хозяйка в случае надобности ловко пустит ее в ход. Впрочем, все ее существо вопреки столь почтенному возрасту излучало невероятную энергию. Казалось, она в любую минуту готова защитить чистоту своего генеалогического древа.

— Вы убеждены, что ваш сын Ники не был женат на Родике Трандафир? — предпринял осторожную попытку писатель.

Старуха вновь отрезала:

— Устурой, Родике Устурой! Господин, Ники — мой сын, а моя родословная восходит к именитому роду Кантакузинов… Кроме того, Ники сын Думитру Удиштяну, поставщика королевского двора…

Кара снова вспомнил, что на Каля Викторией, напротив префектуры, в свое время сверкал витринами ювелирный магазин «Думитру Удиштяну».

— Господин, — обратилась она к Каре после короткой паузы, гордо вскинув голову, — я не боюсь заявить, что была и остаюсь… монархисткой!

Писателю показалось, что старуха изготовилась схватить трость. «Она выжила из ума, — подумалось ему. — Я поторопился. Следовало бы подождать возвращения из-за границы ее сына Ники Удиштяну. А теперь…» На всякий случай он сказал:

— Ники, насколько мне известно, любил Родику.

— Это совсем другое дело! — оживилась почтенная представительница рода Удиштяну. — Разве его величество Кароль Второй не любил Зизи Ламбрино? Но он ведь не женился на ней. Вот и я сказала Ники: «Если тебе нравится бабенка, люби ее сколько хочешь. Верхние комнаты твои — можешь распоряжаться ими по своему усмотрению. Но это все!» И Ники меня послушался. Как я могла, уважаемый господин, женить своего Ники на девице, которая бродит неизвестно зачем по кладбищам?

— По кладбищам?

— Да, бродит… Может, ей нравятся мертвецы…

«Что-то тут не так, — помрачнел Корнелиу Кара, пытаясь отыскать точку опоры. — Что-то не в порядке со мной, со старухой или даже с делом «Фотопленка», которое мне доверили». И, как бы между прочим, он спросил:

— Вы противились их браку?

— Когда я увидела, что дело начинает принимать серьезный оборот, я пригласила эту девицу сюда, в столовую… Так я увидела ее в первый раз…

— Как? До тех пор…

Старуха не дала ему закончить:

— …В первый и в последний раз! «Барышня, — сказала я ей, — вижу, вы пытаетесь прибрать к рукам моего Ники. Так дело не пойдет. Я его вам не отдам! Запомните: мой мальчик никогда на вас не женится. По-хорошему собирайте вещички и сматывайтесь отсюда…»

— Вы поступили жестоко, — пробормотал Кара.

— Уважаемый господин, я поступаю так всякий раз, когда на карту ставится судьба и честь семьи Думитру Удиштяну.

Старуха некоторое время оставалась неподвижной, позволяя ему беспрепятственно рассматривать ее полное, испещренное морщинами лицо, вылезший вперед двойной подбородок, кружева вокруг короткой и толстой шеи.

«Что есть истина во всей этой чепухе? — спрашивал себя Корнелиу Кара, и непонятное бессилие овладевало им. — Ведь часть из того, что она говорила, должно быть правдой!»

— И она взяла свои вещички и ушла? — спросил писатель, с трудом узнавая свой голос.

— Не сразу, конечно, — усмехнулась старуха с хитрым выражением на лице. — Я еще сказала ей: «Неужели вы, барышня, воображаете, что я допущу, чтобы были напечатаны приглашения подобного содержания: «Семья Удиштяну и семья Устурой приглашают вас по случаю бракосочетания…»? Нет-нет, никогда!»

Кара серьезным тоном поправил:

— Трандафир, госпожа… Родика Трандафир…

— Если вы дали обмануть себя мошеннице, это не значит, что и я, Дженовева Удиштяну, позволю водить себя за нос.

«Логичный ответ, — отметил Кара, в очередной раз сбитый с толку. — Может, ее фамилия действительно не Трандафир…» Он продолжал расспрашивать:

— А как ваш сын встретил это известие?

— Какое известие?

— Что вы показали на дверь его любимой?

— Он почтительно поцеловал мне руку, — ответила женщина, как будто тронутая воспоминанием о той минуте.

— Он любил ее? — почему-то шепотом спросил писатель.

— После этого они встречались тайком, вне дома…

— Даже после того, как она вышла замуж?

— Да…

— Откуда вам это известно?

— От Ники. Он говорил, что не может жить без нее, что снова попросил у нее руки, но она ответила категорическим отказом. А я… Как бы это поточнее выразить? Я признательна ей за этот отказ.

Кара подскочил, словно ужаленный:

— Признательны?!

— Да, потому что после этого мой Ники согласился поехать в Швейцарию, чтобы взять там в банке сумму с нашего текущего счета и открыть при королевской семье крупный магазин «Думитру Удиштяну и сын. Поставщик королевского двора». Тем самым он исполнял мое последнее желание…

Кара начал нервно покусывать губу, потом спросил:

— Значит, если я правильно понял, ваш Ники окончательно уехал из страны?

— Вы меня правильно поняли… Вскоре и я последую за ним… — В водянистых глазах восьмидесятилетней старухи сверкнула дьявольская радость. Она ухватила трость, поднялась и церемонно проговорила: — Вы доставили мне большое удовольствие, господин. Благодарю за приятную беседу. — И она ушла в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь.

В следующее мгновение открылась другая дверь и оттуда вышла старая женщина, по-видимому прислуга, которая встречала Кару в вестибюле. В ее обязанности входило, как прежде в богатых домах, проводить его до выхода. Каре не оставалось ничего другого, как удалиться. Он был немного ошеломлен этой странной беседой. Но в вестибюле Кару ожидал еще один сюрприз — провожавшая его старая женщина вдруг обратилась к нему смиренным голосом:

— Сыночек, не принимай все за правду… От старости голова у нее ослабла. Она уже не понимает, на каком свете живет. Господин Ники был женат и по-мирскому, и по-духовному на госпоже Родике Трандафир…

Кара подумал было, что это игра воображения, что это ему почудилось, но нет, стоявшая перед ним хилая старушка вовсе не была привидением.

— Она совсем выжила из ума, все еще верит, что у нее есть какое то богатство в Швейцарии, что великий воевода Михай ждет, когда ее Ники откроет в Альба-Юлии магазин с вывеской «Поставщик королевского двора». Иначе бедному Михаю, как она утверждает, негде покупать драгоценности. Ха-ха-ха… Правда смешно?

— Спасибо, — промямлил писатель, — спасибо… А вы давно у них?

Старая служанка взглянула на него водянистыми, как у ее хозяйки, глазами:

— Много, много годков, сыночек, даже не помню сколько…

— Госпожа Родика ладила со свекровью?

— Нет, — горько усмехнулась старушка. — Та допекала невестку разговорами о королевской фирме… Но господин Ники любил ее…

— Ей нравилось ходить по кладбищам?

— Ой, сыночек, что-то тянуло ее на Белу…

Кара вновь обрел утраченное было равновесие и вспомнил о цели своего визита:

— А госпожа Родика, после того как во второй раз вышла замуж, приходила к Ники? Ты меня понимаешь?

Старушка опустила глаза, будто раздумывала, отвечать или не отвечать на поставленный вопрос. А может, копалась в своей памяти.

— Заходила она сюда… один раз… — вспомнила она наконец. — Лето тогда было, а ее муж в госпитале лежал…

— И долго пробыла?

— Почти всю ночь… Ох, сыночек, всякое в жизни бывает! Господин Ники все умолял простить его, развестись с фотографом и вернуться к нему. Но барышня Родика из гордости не захотела.

— Она жила с господином Ники?

— Нет, сыночек, нет… Господина Ники я воспитала сызмальства, и мне он обо всем рассказывал. Он, бедный, тянулся к ней, хотел быть с ней, но госпожа Родика держалась твердо. Нет и нет… У разогретого супа, говорила, не тот вкус… Ей виднее.

Кара почувствовал необыкновенную легкость во всем теле. «Какое счастье, что я добрался до этого сгорбленного незаметного существа!» — подумал он, собираясь уходить. Но все же задал еще один вопрос:

— Господин Ники сейчас в Швейцарии? По делам или как?

— Хм, у нас там родственники, — ответила старушка, но тут же приложила ладонь к губам, словно испугавшись чего-то. Потом, услужливо открывая дверь, едва слышно добавила: — Знаете, я двоюродная сестра старшего Удиштяну. Он привез меня из деревни еще девчонкой…

Корнелиу Кара не заметил, как очутился на улице…

Из дневника писателя Корнелиу Кары

Кажется, экономка, двоюродная сестра старшего Удиштяну, вывела меня на путь истинный. И все же нужны доказательства. Только два человека могут их дать: Родика Трандафир и Ники Удиштяну. Но заключенная отказалась от разговоров на эту тему, а сын поставщика королевского двора задержался за границей.

Кто же сказал правду о текущем счете в Швейцарии — госпожа Удиштяну или экономка? Супруга «поставщика королевского двора» на самом деле страдает гигантоманией или разыгрывает меня? Одно несомненно: экономка подслушала наш разговор с госпожой Удиштяну. Зачем? Кто-то приставил ее? Остается дожидаться возвращения Ники Удиштяну.

Надо выяснить также причины слабости Родики Трандафир к могилам или кладбищам, что не одно и то же.

ГРУСТНЫЙ ЗВОН

Солнце клонилось к закату. Неровные тени бесшумно ложились на расцвеченное осенними красками кладбище. Уставшая от долгой ходьбы Родика Андроник направилась к скамейке у изголовья заброшенной могилы. Она села на скамейку, с грустью огляделась вокруг и вспомнила тот осенний день, когда впервые прониклась очарованием этого уголка мирской печали. По ассоциации вновь увидела себя ученицей лицея в форме, плотно облегающей ее девичью фигуру. Тогда она училась в одиннадцатом классе, писала стихи, всем размерам предпочитая александрийский стих, хотя знала, что поэтесса из нее никогда не получится. Но ее поощряли соученицы и преподавательница румынского языка, старая дева Хуцан, которая изумляла всех своей страстной любовью к Эминеску. Она могла в течение нескольких часов подряд читать стихи великого поэта, а когда переходила к любовной лирике, слезы катились у нее по щекам.

В один из осенних дней класс, предводительствуемый барышней Хуцан, отправился на кладбище Белу, чтобы посетить могилу Эминеску. Вначале учениц забавляла странная инициатива их преподавательницы, но когда они вступили на погруженные в сентябрьскую тишину золотистые аллеи кладбища, их души охватило волнение. А когда разбрасывали цветы на могиле поэта, многие из них ни с того ни с сего разрыдались. До них доносились редкие, жалобные удары колокола, а Хуцан со слезами на глазах начала декламировать «Меж сотен мачт».

В ту же осень ученица Родика Трандафир втайне влюбилась в преподавателя физики Виорела Станку, высокого, довольно молодого брюнета с красивой сединой на висках. Родика чувствовала себя несчастной из-за этой внезапно налетевшей, безнадежной любви. Поэтому ей все чаще хотелось бежать от людей, чтобы уединиться в мире страдания. Как-то она вспомнила об их исполненном грусти походе на могилу Эминеску, и ноги помимо воли привели ее туда снова. Тогда же она обнаружила скамейку в уединенном уголке кладбища, которую мысленно окрестила «скамейкой Виорела». Только на этой скамейке, в тени ветвистой акации, она обретала спокойствие. Прошли годы, образ преподавателя физики давно стерся в ее памяти, но потребность искать спасения от горьких мыслей на «скамейке Виорела» осталась.

Вот почему в те послеобеденные часы поздней осени 1971 года ноги привели ее к «скамейке Виорела». Она успокоилась и приняла, как ей казалось, единственно правильное решение — развестись. «Первый развод перенести всегда труднее, — думала она, затягиваясь сигаретой и прислушиваясь в окружающей тишине, к шороху падающих на землю увядших листьев. — Я должна… Даже если он упадет на колени, будет плакать, просить прощения, я не уступлю, ни за что не уступлю. Я еще молода и красива…»

Три месяца прошло с той безумной ночи, когда Андронику пришла в голову мысль прийти домой без предупреждения, что привело к ссоре. Нет, не недоверие ранило ее больше всего, а жестокость брошенных ей в лицо слов: «Проститутка — вот кто ты! Проститутка!» Она не заслужила такого унижения. Она не изменяла ему, хотя, если бы Ники продолжал настаивать, она в конце концов уступила бы и снова оказалась в его постели, которая когда-то была их постелью. В душе она сознавала, что совершила ошибку, слишком быстро приняв приглашение Ники. Но он не настаивал на «последней» встрече. На самом деле в ту ночь он умолял ее расстаться с Андро и отправиться с ним в заграничную поездку. Но воспоминание о старой ведьме просто травмировало ее. «Неужели ты счастлива?» — спросил он. «У меня есть дом и нет никакой свекрови. Я, как видишь, спокойна», — ответила она, хотя ревность Андро никак не способствовала спокойствию.

Она содрогнулась, вспомнив, как в ту июньскую ночь увидела вдруг возбужденного Андро. Он сбежал из госпиталя, чтобы владеть ею, чтобы проверить, верна ли она ему. Конечно, когда он не застал ее дома, ревность подсказала ему самое невероятное. «Он не имел права оскорблять меня. Я блюла честь семьи, уважала его чувства… Он вел себя несправедливо по отношению ко мне, ужасно несправедливо… Хорошо, я разведусь с ним. И куда пойду, куда? — спрашивала она себя. — Что я умею делать? В чем преуспела? В любви? Нет, даже в любви не преуспела…»

Вдруг ее внимание привлекла женщина в черном костюме, не очень высокая, но стройная и гибкая. Только лица ее Родика не видела — оно было закрыто вуалью. Никто не сопровождал женщину. Поравнявшись с Родикой, она остановилась и попросила разрешения присесть на скамейку.

— Пожалуйста, — пригласила Родика, даже обрадовавшаяся появлению незнакомки: это вырвало ее из плена неприятных мыслей.

— Боже, как я устала! — вздохнула женщина, присев на скамейку и положив на колени сумочку.

Родика Андроник уловила тонкий запах духов и принялась исподволь рассматривать подсевшую женщину. Подняв вуаль шляпы, незнакомка открыла лицо. На вид ей было не более сорока. Потом Родика увидела, как она раскрыла сумочку и извлекла оттуда пачку «Кента» и зажигалку. Повернувшись к Родике, спросила:

— Курите?

Только теперь Родика заметила, как женщина бледна. Она взяла сигарету, прикурила от зажигалки незнакомки и поблагодарила ее.

Некоторое время они курили молча, наблюдая, как закат постепенно переходит в сумерки. То ли потому, что незнакомка присела на «скамейку Виорела», то ли потому, что она угостила ее сигаретой, Родика почувствовала себя обязанной нарушить молчание и спросила:

— Вы потеряли кого-нибудь из близких?

Незнакомка утвердительно кивнула. Казалось, ей не хотелось разговаривать, и Родика побоялась оказаться назойливой. Более того, она приготовилась уходить: скамейка уже не принадлежала ей одной.

— Это ужасно грустная история, — заговорила вдруг женщина в трауре. — Вы замужем? — повернула она свое бледное лицо к Родике. — Что за глупый вопрос! У вас же кольцо. — Она тяжело вздохнула, а через несколько мгновений продолжала чуть слышно: — Если бы вы знали! Я тайком прихожу на его могилу. Боюсь встретиться с тем, с кем не должна встречаться. — Помолчав, спросила: — У вас здесь тоже кто-нибудь похоронен?

Родика обрадовалась, что появилась возможность перекинуться несколькими словами:

— Нет, но, когда тяжело на сердце, я прихожу сюда, чтобы собраться с мыслями.

— Я спрашиваю, потому что заметила вас. Вас было невозможно не заметить. И все же у вас такой печальный вид, будто вы потеряли кого-то…

Родика перевела взгляд на заброшенную могилу с покосившимся крестом, заросшую густой зеленью, и вздохнула:

— У меня ужасный вид?

— Не ужасный, а печальный. Прошу извинить меня за смелость… — И, не ожидая поощрения со стороны Родики, женщина начала тихо рассказывать о себе: — Я не фаталистка, но жизнь полна странностей и совпадений. Когда влюбилась в него, — кивнула женщина в сторону одного из уголков кладбища, — я еще не окончила лицея. Была красивой и наивной… А он был на пятнадцать лет старше и любил меня — по крайней мере, он так говорил. Он ввел меня в свою семью…

Родика прислушалась: история показалась ей слишком знакомой.

— Он привел меня к своей матери, женщине суровой, болезненно любившей сына. Она сразу же почувствовала неприязнь ко мне… Если бы был жив его отец, возможно, все сложилось бы иначе…

«Какое совпадение! — удивленно подумала Родика. — Словно мою жизнь рассказывают…»

— Его склеротичная мать изо всех сил противилась нашему счастью. — Незнакомка глубоко вздохнула, сделала более продолжительную паузу. — Господи, зачем я вам все это рассказываю? Одним словом, из моей первой любви я вышла униженной и измученной. Но у меня, как у любой обыкновенной женщины, были свои слабости… Я надеялась, что забуду его, что пламя первой любви погаснет. Тем более что за это время я успела выйти замуж за человека, который меня обожает.

«Остается только произнести имя — Ники Удиштяну», — подумала Родика, удивляясь, насколько история неудачного замужества незнакомки похожа на ее историю. Ей даже захотелось ободрить собеседницу: мол, в мире есть женщины, находящиеся точно в таком же положении и так же тяжко страдающие.

— Два месяца назад он погиб в автомобильной катастрофе, — продолжала женщина будто для себя, — оставил жену и двоих детей. Что за жизнь! — Она грустно посмотрела на Родику: — Не поверите, за месяц до его гибели иду по улице и вдруг неожиданно с ним сталкиваюсь. Я не видела его несколько лет. И он, и я очень обрадовались и зашли выпить по чашечке кофе. Он признался, хотя я об этом не заговаривала, что несчастен. Ему попалась совсем не плохая женщина, но он по-прежнему любил меня… Слова, одни слова! Я слушала его и думала, какая судьба меня ожидала, если бы мы поженились.

«А моя судьба с Ники? — мысленно спросила Родика, слушая незнакомку. — Если бы не вмешалась ведьма, мы были бы счастливы. Я в этом уверена…»

— Извините меня, — заключила женщина. — Мне хотелось облегчить душу.