Неизбежный финал

Она собралась было уходить, но Родика попросила ее остаться. Они сидели, прислушиваясь к тишине сумерек, торжественно нарушаемой далекими и печальными ударами колокола.

— Еще по сигарете? — предложила дружеским топом незнакомка.

— Давайте, — согласилась Родика, обрадованная, что красивая незнакомка в трауре, казалось, преодолела критический момент.

Когда они прикуривали, незнакомка сказала:

— Я с машиной. Вы далеко живете? Я могла бы вас подвезти, если пожелаете… Если бы вы знали, как мне было приятно беседовать с вами!

Родика Андроник опасалась, как бы незнакомка не стала расспрашивать, что привело ее на эту скамейку, но незнакомка проявила тактичность. Да и Родике не очень хотелось открываться кому-либо, хотя она и понимала, что это облегчило бы ей душу.

— Я боюсь, что в один прекрасный момент встречусь здесь с его женой и детьми, — проговорила женщина.

— А что говорит ваш муж, когда видит вас одетой в траур?

Женщина развеселилась:

— Что он может сказать? Ничего не говорит… потому что не видит меня… Его нет в Бухаресте, он все время в разъездах по служебным делам. Ну а я стараюсь быть осторожной. Хотя муж знает мою историю, я не хочу давать ему повода для огорчений… Чем он виноват, если мы все глупышки… Вы остаетесь?

Они поднялись почти одновременно и быстрым шагом направились по аллее, ведущей к выходу.

— Вы где-нибудь работаете? — поинтересовалась женщина, когда они вышли на улицу и остановились возле «рено» вишневого цвета.

— Нет, — ответила Родика.

— Я тоже, — обрадовалась женщина и вдруг перешла на фамильярный тон: — Так отвезти тебя домой? Знаешь, я довольно хорошо вожу машину.

Она открыла дверцу и пригласила Родику занять место на переднем сиденье. Нажимая на педаль газа, отрекомендовалась:

— Меня зовут Элизабетой Китару, для друзей и подруг — просто Зизи. Так что прошу называть меня Зизи.

— А я — Родика… Родика Андроник.

— Красивое имя — Родика… Как терпеливо ты меня слушала! Я очень тебе признательна, Родика… А теперь скажи, куда тебя отвезти.

Из документов дела

Кадм — Агенору 21 октября 1971 г.

Начиная с 18 сентября 1971 г. Белый Пилон снова приступил к работе. Первое время будет работать в фотолаборатории редакции. Коллеги, возможно, хотят его поберечь. Как только начнет выезжать, мы тебе сообщим.

ПУТЬ В ВЫСШЕЕ ОБЩЕСТВО

Скорый поезд 222 прибыл на Северный вокзал с опозданием на 40 минут. Гаврил Андроник поспешил к выходу: он надеялся успеть в цветочный магазин до закрытия — ему не хотелось являться домой без букета хризантем. Но ему не повезло: магазин уже закрылся.

Андроник сразу почувствовал себя усталым. С несчастным видом он оглядывался по сторонам, будто опасаясь, что окружающие заметят его слабость. «Да, нет уже во мне прежних сил!» — грустно подумал он. Его рабочий день начался на рассвете на «поле боя». Обвешанный фотоаппаратами, он должен был запечатлеть начало наступления «синих». Им владела одна мысль: выдать серию фотографий высшего класса, чтобы доказать коллегам, что и после длительного пребывания в госпитале он не потерял хватки. Он не щадил себя и растрачивал силы, как и в те времена, когда был здоров и крепок. Он бежал то впереди наступающих танков, то рядом с ними, полз десятки метров по-пластунски, плюхался на спину, чтобы запечатлеть полет сверхзвуковых самолетов или акробатические прыжки пехотинцев с оружием в руках. Ярче всего врезался ему в память истребитель танков, высунувший голову из хорошо замаскированного окопа, чтобы метнуть противотанковую гранату в приближающееся на полном ходу чудовище на гусеницах. «Хорошо, что не забыл записать его фамилию», — подумал Андроник, выжидая у двери цветочного магазина, пока не пройдет накатившая вдруг на него волна усталости.

Тактические учения закончились только во второй половине дня, часам к трем. Андроник прикинул, что если откажется от обеда в офицерской столовой, то сможет успеть на бухарестский скорый. Он бросил в чемодан, забитый фотопринадлежностями, несколько пачек печенья и помчался на вокзал. С большим трудом купил билет без места и большую половину пути простоял у окна в проходе, забитом пассажирами. Мысль, что таким образом он на шесть часов раньше доберется до своей постели, помогала ему стоически переносить все неудобства поездки.

Теперь он испытывал не только усталость, но и голод. Он решительно поднял чемодан и, выйдя из здания вокзала, отправился на поиски такси. Стояла тихая осенняя ночь. Небо было усыпано звездами. Откуда-то потянуло дразнящим запахом пареной кукурузы. Словно острым копьем, кольнул голод.

Такси удалось поймать довольно быстро, и Гаврил Андроник подумал, что счастье окончательно его не покинуло. Сев возле шофера и положив чемодан на колени, он оживился. Припомнил учение: ему удалось-таки запечатлеть ночной заградительный огонь артиллерии. Если фотография окажется качественной, он, возможно, сумеет выставить ее в ежегодном салоне художественной фотографии.

У него вырвался глубокий вздох — перед глазами вновь возник образ Родики. Он с беспокойством взглянул на шофера, будто тот мог разгадать причину его тревоги.

«Я не был дома трое суток, но стоит ли торопиться? И зачем? — мучительно думал он о предстоящей встрече с Родикой. — Она стала чужой, я потерял ее… Совершил ошибку и теперь вот расплачиваюсь…»

Под равномерное покачивание машины он вспоминал о том объяснении. Он просил у нее прощения, призывал понять его. Она слушала молча, с холодным безразличием человека, для которого все пути отступления уже отрезаны. Она вынудила его согласиться на любые условия. Тогда он пообещал сделать все от него зависящее, чтобы спасти, словно от пожара, то, что еще можно спасти. И лишь иногда какой-то жест Родики, случайная улыбка на ее лице мелькали как луч надежды.

Неуверенным шагом он поднялся на свой этаж, но, прежде чем успел вставить ключ в замочную скважину, кто-то невидимый задал ему язвительный вопрос: «А что, если ее нет дома?» Он нашел в себе силы преодолеть сомнения, открыл дверь и вошел в прихожую, охваченный радостным предчувствием, какое испытывал только в первые годы их совместной жизни.

— Андро! — донесся из спальни мягкий голос Родики. — Это ты?

— Рад тебя видеть! — ответил он, и от волнения у него перехватило горло.

Родика, вероятно, читала при свете бра — остальная часть квартиры была погружена в темноту.

— Ты голоден? — спросила она.

— Ужасно.

Он снял ботинки и, надев тапочки, прошел через столовую в спальню. Родику он застал в постели с книгой в руках. Он подошел бы к ней и обязательно поцеловал, но вовремя вспомнил, что весь пропитался потом и дорожной пылью. В полумраке он опять увидел ее лицо, будто высеченное из камня, и отправился в ванную. Позже, когда он в пижаме вернулся в спальню, она оторвалась от книги и произнесла:

— Все на кухне. Я ждала тебя…

Андроник подошел к ней и поблагодарил, поцеловав в губы. Холодность Родики его не обескуражила.

Читать спокойно Родика не могла. Она то и дело отрывалась от страниц романа Раду Тудорана и невольно поглядывала в сторону кухни. Из спальни она не видела Андро, но ей казалось, что она различает каждое его движение. То были движения чужого человека, к которому она испытывала непонятную жалость. В свете бра она заметила, какое у него осунувшееся, бледное, словно восковая маска, лицо. Без сомнения, этого чужого человека, вернувшегося с учений, мучили тяжкие мысли.

«Себя пожалей, а не его, — думала она. — Ты ни в чем не провинилась, а он тебя оскорбил, словно порочную женщину».

Но неожиданно для самой себя она вспомнила о приглашении Элизабеты Китару и вечере, проведенном у нее. Четверо мужчин и четыре женщины были приглашены на «чай по-английски», как выразилась красивая кокетливая хозяйка дома. Действительно, чай был — Зизи подавала его в хрустальных стаканах с серебряными подстаканниками. По желанию гости могли разбавлять его настоящим ямайским ромом. А пока дело дошло до чая… Ее не покидало чувство, будто она каким-то чудом попала в салон, существующий не в окружающей жизни, а на экране, с одним-единственным отличием: на этот раз судьба сделала ее героиней фильма и режиссер, примостившийся где-то внутри ее, подсказывал: «Веди себя непринужденней, Родика! Раскованней! Неважно, что другие более кокетливы и элегантны. Так! Браво!» Она старалась слушаться этого голоса и кое в чем преуспела. Конечно, ей пришлось бы несладко, но выручила хозяйка «салона», Элизабета Китару, у которой был большой дом и богатый муж, выехавший в заграничную командировку. Сама же Элизабета была вызывающе женственной… Сильной и властной она казалась не только потому, что была хозяйкой квартиры, но и потому, что откровенно проповедовала свою жизненную философию всякий раз, когда для этого был повод. Улучив момент, она взяла Родику за руку и тоном, не допускающим возражений, цинично заявила:

— Дорогая, видишь это животное, имя которого напоминает кличку? Это Буби. Сегодня он будет моим, а завтра утром я дам ему пинка в зад. И я не шучу. Над мужчинами надо издеваться, иначе они будут издеваться над тобой. А этот рохля Дани, который не спускает с тебя глаз, не женат. Он архитектор, и у него шикарная квартира. Он немного мямля, но очень интеллигентен, а в постели…

Вопреки утверждению Элизабеты Дани вовсе не казался рохлей, только в словах был более сдержан. Родика замечала, что время от времени он смотрел на нее — настойчиво, но не вызывающе. Ему было не более тридцати пяти. Он был высок, атлетически сложен, его движения были упругими. Работал он в проектном институте и явно избегал говорить на темы, связанные с его профессией, хотя его несколько раз спрашивали о новых бухарестских кварталах. Родика даже находила его менее вульгарным, чем остальные мужчины. Она невольно сравнивала Дани с Андро. Архитектора отличало природное, бросающееся в глаза здоровье.

И снова Родика почувствовала жалость к мужу, ставшему совсем чужим. Сидя за кухонным столом, он покорно, без всякого аппетита ел, как всякий раз по вечерам, брынзу и молоко. Всегда одинаковые порции брынзы, одинаковое количество молока… одинаковое… О боже!..

Родика мысленно вернулась в квартиру Элизабеты Китару. Стереомагнитофон вкрадчиво источал нежные мелодии. Через некоторое время хозяйка хлопнула в ладоши и приказала:

— Хватит! Пора танцевать! Всем танцевать!

Она рывком подняла с кресла Буби. Их примеру последовала еще одна пара. К Родике Зизи подвела Дани. Тот вежливо пригласил Родику на танец и, хотя обнял ее своими сильными руками, крепко прижимать к себе не осмеливался. Подняв на него взгляд, она заметила, какие у него здоровые белые зубы. В какой-то момент, взбудораженная его горячим дыханием, она спросила себя: «А если бы он пригласил меня к себе, пошла бы я с ним?» Вопрос напугал ее, она даже покраснела и решила, что пора уходить. Как раз сегодня возвращается Андро. Какое счастье, что образ Андро встал между нею и архитектором!

Неожиданно Элизабета Китару воскликнула:

— Что это вы все топчетесь словно неуклюжие подростки? А ну-ка, Дани, покажи Родике, на что ты способен. Что ты обращаешься с ней как со старой девой?

Беспардонность подруги покоробила Родику, но Дани поспешил загладить возникшую было неловкость, шепнул ей на ухо несколько приятных слов, и чувство досады мгновенно улетучилось…

Помыв посуду, Андро вышел из кухни, поблагодарил за ужин и снова прошел через спальню в ванную. Родика следила за ним, сознавая свою вину. «Как бы он повел себя, если бы узнал, как я провела вечер?» — размышляла она. Тем временем Андро принялся в ванной чистить зубы. Раздававшийся в ночной тишине булькающий звук раздражал Родику, и она вновь вспомнила здоровые белые зубы Дани и холл в квартире Элизабеты. Она даже не представляла, что в Бухаресте могут быть такие квартиры. Когда новая знакомая впервые пригласила ее к себе и она увидела эту роскошную квартиру, то вдруг почувствовала себя неполноценной. Возможно, она бы больше не переступила порог этого сказочного жилища, если бы Элизабета Китару не очаровала ее своей простотой: она вела себя так, будто и Родика одевалась в ателье мод и была владелицей такой же роскошной квартиры…

Родика услышала, как щелкнул выключатель в ванной, и вздрогнула. Андро вошел в спальню, обогнул тахту и молча вытянулся рядом с ней.

«Только бы он не дотрагивался до меня, только бы оставил меня в покое!» — произносила мысленно Родика, ощущая близость мужа. Чтобы скрыть свою неприязнь, она притворилась, что увлеклась чтением.

— Родика! — чуть слышно позвал муж.

— Что?

— Я очень устал, — пробормотал он.

На самом же деле он хотел сказать совсем другое: что во время затишья на учениях много думал о ней, что скучал по дому и по ней, что без нее не мыслит своей жизни, но, заметив, что жена в плохом настроении, и боясь показаться смешным, сослался на усталость.

— Тебе мешает свет? Погасить?

— Нет-нет, — воспротивился Андроник, — читай, если тебе нравится.

Родика последовала его совету. Лежа рядом с женой, фоторепортер рассматривал ее опытным взглядом профессионала. «Нет, теперь уж ничего не поделаешь, — подумал он, подавляя вздох. — Я потерял ее. Я все потерял! К чему настаивать?»

Постепенно веки у него тяжелели. И вот уже взвилась вверх, взрывая бездну ночи, осветительная ракета, возвестившая о начале ночной атаки. Увидел Андроник и себя: прислонившись к стволу старого дуба, прижав фотоаппарат к глазам, он следил за траекторией полета ракеты, которая напоминала ему о празднике…

Родика услышала стон и повернула голову к Андро. Он крепко спал, лежа на боку, лицом к ней. Она выключила свет и попыталась забыться во сне. Удалось ей это с трудом.

Из документов дела

Агенор — Кадму 18 декабря 1971 г.

В последнем рапорте ты не упомянул о Ники Удиштяну, первом муже Черного Пилона, находящемся за границей. Срочно установи, в какой стране и в каком городе он находится. Ждем новых сведений.

Кадм — Агенору 28 декабря 1971 г.

По сведениям агента Георге, Ники Удиштяну — сын Думитру Удиштяну, известного бухарестского коммерсанта, до 1947 года поставщика королевского двора. Думитру Удиштяну умер в 1948 году. Ники Удиштяну выехал в Швейцарию, в Женеву, к тетке Элеоноре, сестре матери, в девичестве Кантакузин, и должен возвратиться в конце февраля. Сведения о его браке с Черным Пилоном противоречивы, поэтому принимать их всерьез нецелесообразно.

Агенор — Кадму 5 января 1972 г.

Какими бы противоречивыми ни были сведения о браке Черного Пилона с Ники Удиштяну, немедленно сообщи их нам. Истолкование сведений оставь на наше усмотрение.

Кадм — Агенору 15 января 1972 г.

По сведениям агента Георге, Ники Удиштяну родился в Бухаресте. Единственный сын и наследник Думитру Удиштяну и Дженовевы Удиштяну. Окончил коммерческий лицей короля Фердинанда. Обучался в коммерческой академии. Экономист. Сын крупного богача, он тем не менее легко адаптировался к коммунистическому режиму Румынии. Занимал должности по специальности на небольших предприятиях. В 1968 году благодаря знанию английского, французского и немецкого языков принят по конкурсу в отдел учета экспортно-импортного управления объединения легкой промышленности, где и работает в настоящее время.

Живет вместе с выжившей из ума матерью и Фрусиникой Удиштяну, старой девой, которая приходится ему двоюродной теткой по отцу. Обе женщины болезненно любят Ники и очень противились его женитьбе на Черном Пилоне.

Отсюда начинаются противоречия в сведениях. Одни уверяют, что сама Дженовева Удиштяну требовала, чтобы сын женился на девушке из народа: мол, это вызовет большее доверие к нему коммунистов. Фрусиника Удиштяну распространяет среди соседей другую версию: якобы инициатором женитьбы был сам Ники Удиштяну, так как влюбился в Черного Пилона, а его мать, напротив, не видела смысла в браке с девушкой из народа, не понимала важности такого брака в новых условиях.

Более достоверной представляется версия, что Ники Удиштяну действительно влюбился в Черного Пилона и в конце концов попросил ее руки. Их супружество длилось, самое большее, два с половиной года.

Причины развода также указывают весьма противоречивые. Вот они: а) Черный Пилон нигде не работала, и, поскольку большую часть времени проводила дома, женщины мучили ее; б) выжившая из ума старуха терроризировала ее; в) Черный Пилон застала Фрусинику Удиштяну, когда та ворожила, навлекая на нее болезнь; г) Черный Пилон потребовала от мужа переехать на другую квартиру, а он отказался оставить мать, тетку и родительский дом; д) Ники Удиштяну нашел другую женщину, и Черный Пилон узнала об этой связи; е) Ники Удиштяну уличил жену в супружеской неверности.

Нет никаких доказательств, что Ники Удиштяну хочет остаться на Западе, хотя агент Георге слышал от одного бывшего крупного торговца, что у Думитру Удиштяну имеется счет в одном из швейцарских банков.

Агенор — Кадму 20 января 1972 г.

Нас интересует некая Мэргэритяну Лучия. Поищите ее в телефонной книге за 1946 год. Собрание телефонных книг можно найти в библиотеке академии. Фамилия этой женщины должна фигурировать среди абонентов за тот год. Если результат окажется положительным, постарайтесь выяснить, кто такая Мэргэритяну Лучия, в каких отношениях состояла она с Ники Удиштяну и где находится в настоящее время.

Кадм — Агенору 1 февраля 1972 г.

По сведениям агента Георге, Мэргэритяну Лучия, проживавшая по улице Штирбей Водэ, 4, телефон 1-25-31, работала в труппе варьете «Алхамбра» в качестве балерины. В годы войны была на содержании у нескольких известных дельцов. В период с 1954 по 1958 год была содержанкой Ники Удиштяну. В 1960 г. вышла замуж за французского гражданина и покинула Румынию. В настоящее время проживает в Марселе, где является владелицей какого-то кабаре в порту.

Агенор — Кадму 10 февраля 1972 г.

Шеф выражает тебе благодарность. Выплати Георге вознаграждение в размере 20 процентов от суммы, которую он получает ежемесячно. Предупреди его, чтобы тратил деньги, не навлекая подозрений.

ДОРОГА БЕЗ ВОЗВРАТА

Дани оторвался от горячего тела женщины и, насвистывая когда-то модную мелодию, направился в ванную. Дверь он по привычке оставил открытой. Послышался шум струящейся воды.

— А ты не идешь, моя малышка?

Родика слышала его вопрос, но ничего не ответила. Она прикурила сигарету и окинула взглядом погруженную в полумрак комнату. Голова у нее слегка кружилась от выпитого коньяка и от любви. Из стереомагнитофона доносилась грустная мелодия, которую теперь заглушал шум воды из ванной. И вдруг и комната, и все окружающие предметы показались Родике враждебными. Она с беспокойством спрашивала себя, как попала сюда, в эту чужую постель. Искать ответа ей не хотелось. Она легла на край кровати и увидела на коврике поднос с бутылкой коньяка «Метакса» и две рюмки. Из одной рюмки пила Родика. В ней еще оставался коньяк, и она с удовольствием отпила глоток ароматного напитка и отдалась во власть мелодии. Оказывается, французский она еще не забыла. Певица мягким, бархатистым голосом рассказывала о том, что она, Родика, не единственная в мире несчастная и запутавшаяся женщина, которая то здесь, то там срывает в чужих садах цветы любви…

Вновь послышалась мелодия, которую насвистывал Дани. И вот уже он появился в дверях ванной, растирая свое сильное гибкое тело большим полотенцем. Через несколько секунд Дани подошел к кровати, медленно откинул простыню, полюбовался красивыми линиями женского тела и, словно играя, прижался к Родике. Она вздрогнула от прикосновения его холодного тела и вскрикнула, но в то же мгновение Дани обхватил ее плечи своей мускулистой рукой и спросил:

— О чем ты думаешь, моя малышка?

Родика нахмурилась: его слова прозвучали просто унизительно, ведь они свидетельствовали, что такие отношения с женщинами вошли у него в привычку и каждой он говорил: «Моя малышка». А Родика вовсе не была малышкой. Легкое опьянение только усугубило ее грустные мысли. «Я не просто женщина, я — несчастная женщина», — думала она.

— Скажи же мне, о чем ты думаешь, — настаивал мужчина.

Родика угасшим голосом ответила:

— Представь себе — о своей жизни! Знаешь, Дани, я боюсь, что ты подумаешь, будто я… Как бы это сказать?.. Будто я… легкомысленная женщина.

Дани не дал ей закончить:

— Ты знаешь мой девиз… — В его голосе появились властные нотки. — «Умей пользоваться радостями жизни!»

— Я ведь замужняя женщина, Дани.

— И что же, вы, замужние, не имеете права пользоваться радостями жизни? — Он громко рассмеялся: — Или ты хочешь убедить меня, что никогда не обманывала своего мужа?

— Нет, Дани.

— Ну и глупые же вы все!

Нет, он ей не верил. Возможно, он принял ее за лицемерку. Родика пыталась защищаться:

— Ты должен мне верить, Дани!

— Я тебе верю, верю, — произнес он примирительным тоном, но чувствовалось, что он не принимает ее утверждение всерьез.

Потом он нагнулся над ней, взял с пола бутылку «Метаксы», поднес ко рту и сделал несколько больших глотков. Родику это почему-то развеселило, и складки у нее на лбу сразу расправились.

Расследование писателя Кары

Из беседы писателя с Даном Бисаркой (Дани)

— Я искал вас… и отыскал. Спасибо, что согласились встретиться со мной. Вы вроде бы не очень рады этому или мне так показалось?

— Господин Кара, вы не ошиблись. Я не понимаю, почему вы не можете оставить в покое бедную женщину… Она совершила ошибку, осуждена, отбывает наказание…

— Я объяснил по телефону, зачем мне это нужно.

— Я согласился на встречу из уважения к вам. Но хочу еще раз предупредить, что вы не имеете права проводить расследование…

— …или требовать, чтобы вы отвечали на мои вопросы. Я сразу обратил ваше внимание на ситуацию.

— Да, это так. Но я никоим образом не был замешан в деле Родики, так что…

— И все же ваше имя несколько раз упоминалось в суде.

— Господин Кара, меня это не касается. Если кто-то хочет меня очернить, ничего из этого не получится. Я никого ни к чему не принуждал… Не оставил ни одну женщину с младенцем на руках… Ни одной женщине не обещал жениться… Никого не подбивал заниматься шпионажем…

— Следовательно, вы считаете, что эта элегантная квартира…

— Я архитектор, господин Кара…

— …Никак не связана с судьбой несчастной Родики Трандафир?

— Нет. Из пятидесяти замужних женщин, с которыми я был связан, скажем, в последние двадцать лет, ни одна не покинула свой семейный очаг, не развелась, не занялась шпионажем.

— Доводы статистики не всегда самые убедительные.

— Господин Кара, я вовсе не собираюсь посыпать себе голову пеплом. Я человек холостой…

— Я пришел сюда не обвинять вас. Я занимаюсь делом Родики Трандафир. Она попала в тюрьму, а ее бывший муж покончил с собой. Вот я и собираю факты, изучаю документы, чтобы разобраться в некоторых тайнах… понять, каким образом двое молодых людей пришли к трагической развязке.

— Повторяю, я не имею к этому никакого отношения… И уверяю вас, что Родика со мной — а в общей сложности мы провели вместе около десяти часов — была счастлива… Се ля ви!

— До знакомства с вами Родика Трандафир была хорошей женой.

— Ха-ха-ха! Прошу меня извинить… Из ваших книг вы мне представлялись зрелым мужчиной, с опытом. Не я привел ее в дом Зизи… то есть в дом Элизабеты Китару. Если бы она была хорошей женой, должна была сразу понять, что попала туда, где живут по законам свободной любви. А она не только не удалилась, а пошла по пути, указанному ей Элизабетой Китару… Правда, при первой нашей встрече она пыталась представить себя в ином свете… Намекала, что до меня была верна мужу… что она не легкомысленная женщина, готовая броситься в объятия первому встречному… Но все это сказки… Любая замужняя женщина, которая изменяет мужу, требует, чтобы ее не считали женщиной легкого поведения.

— А на самом деле они являются таковыми?

— Нет, не являются… Они же требуют не денег, а лишь немного нежности — в этом весь секрет… Если бы женщина находила нежность в семье, она не искала бы ее на стороне… Ну а теперь я предупреждаю вас, что больше не отвечу ни на один ваш вопрос.

Из дневника писателя Корнелиу Кары

Флорика Джана считала и считает себя лучшей подругой Родики Трандафир, бывшей Андроник. Об этом она заявила мне при первой встрече. Отдавала ли она себе отчет в моральном падении подруги? Если да, то почему ничего не сказала мне об этом, почему предпочла обойти молчанием этот важный аспект? Почему она так поступила? А если не знала, дело осложняется. Тогда возникает вопрос: действительно ли этих двух женщин связывали дружеские отношения? Или же Родика Трандафир не открывалась ей до конца?

Следовательно, необходима новая беседа с Флорикой Джана. Только бы она согласилась еще раз побеседовать со мной. А почему бы и нет? Закон на ее стороне, но я же выступаю только как частное лицо.

Из беседы писателя с Флорикой Джана

— При первой нашей встрече вы сказали, что были лучшей подругой Родики Трандафир.

— Остаюсь ею и теперь…

— Мне необходимо было такое подтверждение. Вы знали о ее склонности прогуливаться в одиночестве по аллеям кладбища Белу?

— Конечно. Однажды и я пошла с ней. Она надеялась, что и мне подобные прогулки понравятся, а я нашла их странными. Но все мы люди, у каждого из нас свои заскоки.

— Когда и при каких обстоятельствах Родика Трандафир рассказала вам о встрече на кладбище с Элизабетой Китару? Напоминаю, что вы не обязаны отвечать. Я всего лишь частное лицо. Ваше право указать мне на дверь.

— Нет, я этого не сделаю. Но если я посчитаю, что не могу ответить на ваш вопрос, то скажу об этом откровенно… О новой подруге Родики я узнала довольно поздно.

— Почему?

— Как раз в это время я вышла замуж. Мой муж инженер-строитель. С осени 1971 года я выезжала с ним на разные стройки. Меня не было в Бухаресте больше года.

— Вы переписывались с Родикой?

— Да. И в одном из писем она рассказала о том, как познакомилась с Элизабетой Китару, какое впечатление произвела на нее эта женщина. В общем, я знала, как развиваются ее отношения с новой подругой. А потом она перестала мне писать.

— Вы храните ее письма?

— Да, но передать их вам я не могу.

— Я и не прошу об этом. Вы считаете, что Родика Трандафир прекратила переписку с вами, когда в ее личной жизни произошел переворот?

— Вы имеете в виду ее связь с архитектором Даном Бисаркой?

— Да, а кроме того, связь с Флорином Петраном. Вы не считаете, что Родика Трандафир скрыла от вас много такого, что важно для дружбы?

— Я знала лишь о ее романе с Даном Бисаркой. Она сама мне об этом рассказала. О связи с Флорином Петраном я узнала только после ее ареста. По-моему, настоящая дружба не обязательно предполагает бесконечные взаимные исповеди. К счастью, нет устава малой, средней и большой дружбы. Этим дружба не измеряется.

— У вас нет такого чувства, что подруга не во всем вам доверяла?

— Нет. Может, то, что я вам скажу, покажется странным, но когда я думаю о моральном и гражданском падении Родики, то испытываю чувство вины перед ней.

— Интересно, почему?

— Потому что когда я была с мужем на стройке в Войнясе, то получила от Родики очень тревожное письмо. Она не написала откровенно, что с ней произошло, но из ее путаных фраз можно было понять, что она в ужасном душевном состоянии.

— Когда вы получили это письмо?

— Осенью 1972 года. Надо было тогда же броситься в Бухарест и поговорить с ней или хотя бы сразу написать, а я не сделала ни того, ни другого. Почему? Причин можно привести множество, но это уже не имеет никакого значения.

— А что же имеет значение?

— Вовремя прийти человеку на помощь. Отсюда и чувство вины. Я убеждена, что, если бы тогда поехала в Бухарест, Родика не дошла бы до этого. Я занимала в ее жизни определенное место. Я его покинула, и мое место тут же заняла Элизабета Китару.

— Все, что вы говорите, очень интересно. Но, по-моему, вы преувеличиваете свою вину. Ведь Родика Трандафир была в здравом уме, обладала достаточно высоким уровнем культуры и хорошо понимала, что такое военный шпионаж. Значит, она рассказала вам о своей связи с Даном Бисаркой?

— Да, она очень страдала от того, что ее семейная жизнь не удалась. Она хотела развестись.

— Почему же не развелась?

— Ей было жаль Андроника. Позже, когда мы снова встретились, она сказала, что порвала с Дани и что у нее теперь никого нет.

— Значит, она обманула вас?

— Возможно, опять по моей вине.

ЗАТЕМНЕННАЯ КОМНАТА

Воздух в лаборатории был спертый, в нос ударял резкий запах, но Гаврил Андроник с этим свыкся. Более трех часов, позабыв обо всем на свете, он сосредоточенно проявлял пленки, отбирал фотографии для альбома. За работой он, как обычно, насвистывал. В такие моменты никто не осмеливался его беспокоить. Даже начальник лаборатории не считал возможным стучаться к нему. Но в тот день кто-то все же осмелился его потревожить. Андроник вздрогнул, будто очнувшись ото сна, однако не рассердился, так как почти закончил работу.

За дверью послышался хриплый голос майора Биану:

— Гаврил, тебе звонит женщина. Настаивает, чтобы я тебя позвал. Говорит, у нее к тебе важный разговор.

— Ко мне? — удивился Андроник, будто его никогда не спрашивали по телефону женщины. — Может, Родика?

— Вот тебе на! Что я, не знаю голоса Родики?

— Пусть подождет. Сейчас подойду.

Через минуту он вышел из лаборатории и быстрым шагом направился в кабинет майора Биану. Майор вышел, оставив трубку на столе.