Румынские мифы

Черт составил договор, они его подписали, после чего он разрезал себе икру, сунул договор внутрь — и рана тут же заросла, как не бывало.

— Когда тебе чего-нибудь понадобится, — сказал черт, — приходи к пруду и стукни по воде палкой. Я сразу появлюсь!

Парню понадобилась одежка — ну он и пришел, стукнул.

— Ступай-ка ты, братец, по лавкам и бери все, что захочется, никто тебе даже слова не скажет.

Так все и вышло.

Потом парню понадобились деньги — он пришел к пруду, стукнул.

— Ступай-ка ты, братец, к евреям и бери сколько вздумается!

Пошел да и взял.

И со скотиной то же самое получилось.

Вот так парень разбогател, а потом осознал: близится час, когда придется ему лезть в петлю, как он черту пообещал. Пошел он к одной мудрой бабке и рассказал ей обо всем, что случилось. Бабка сказала, что если он даст ей кушму, полную монет, да корову с теленком, то она его научит, как от черта избавиться.

— Все дам, что пожелаешь! — сказал парень.

— Иди-ка ты, — начала объяснять бабка, — и выкопай подле пруда глубокую яму, да сооруди рядом виселицу, на которую надобно прицепить пугало из соломы, одетое в твои же собственные вещички. Как все закончишь, стукни палкой по воде три раза и тотчас же прячься. Черт наружу вылезет и увидит, что ты больше не в его власти.

Парень все сделал, как велели. Вышел черт, смотрит.

— Тьфу! — сплюнул в сердцах. — Ты чего здесь-то повесился, дурень? Я думал, ты повесишься среди людей, чтобы все увидели, а не вот так!

И исчез.

Счастливый парень вырыл могилу соломенному пугалу, закопал его, да и был таков.

Черта из пруда — то есть из водоема с преимущественно стоячей водой, на грани топи или болота, питаемого за счет талых и подземных вод, в отличие от озера, у которого есть постоянный приток и спуск воды (cel din baltă — букв. «тот, кто из пруда»), — так и хочется назвать водяным, но дело в том, что водяных в румынском фольклоре несколько.

Прежде всего, есть колодезный (cel din puț) — тоже нечистый дух, довольно опасный. Колодцы, в которых кто-то обитает, можно узнать по звуку: они периодически свистят или завывают. К таким колодцам не стоит ходить ночью, потому что колодезный может дернуть за ведро и без труда утащить к себе ребенка, а то и взрослого (впрочем, детям не стоит к ним приближаться даже днем). Любопытный факт: румынская поговорка a cădea (a sări) din lac în puț, буквально означающая «упасть (прыгнуть) из озера в колодец», — по смыслу полный аналог русского выражения «из огня да в полымя».

А еще есть водяной в строгом смысле слова — сорбул апелор (букв. «глотатель вод»). Он хранитель, регулирующий уровень воды во всем мире, чтобы уберечь его от наводнений; надо заметить, круговорот воды в этом фольклорном макрокосме, где есть Субботняя Вода, куда впадают все реки, но нет объяснения, откуда они берутся, и впрямь кажется неустойчивым. По преданию, сорбул живет там, где собираются все воды мира, но где конкретно — не уточняется: под землей или среди туч? Сорбул апелор иногда отождествляется с сорбул мэрий, живущим в море. Случается, сорбул пьет воду из рек слишком жадно, осушая их до дна, поглощая рыб и лягушек, но те в конце концов возвращаются с дождем.

Обычно говорится, что сорбул покрыт чешуей и вообще похож на огромную рыбу, но в тех преданиях, где его помещают на небо, он нисходит оттуда в виде столпа из черных туч, чтобы залить землю водой.

Дух реки — штима апей

Штима апей — одно из сверхъестественных существ, чьи описания очень разнятся, и если уж давать краткую характеристику ее внешнему облику, то вернее всего сказать, что выглядеть она может как угодно. Чаще всего штиму изображают в виде высокой статной женщины в белом, то с бело-голубыми, то с золотыми волосами до земли, которые сияют так, что на них больно смотреть; но иногда штима может быть наполовину рыбой или — что самое интересное — наполовину мужчиной. Еще в некоторых преданиях уточняется, что груди у штимы настолько большие, что она закидывает их на спину.

Штима обитает в основном в проточной воде, в реках и ручьях, и каждый день ей требуются человеческие жертвы. Когда случается разлив, поля покрываются водой, штима ступает впереди, и там, где она проходит, воды взламывают земную твердь, разрушая все на своем пути. Лишь собрав дань — то есть столько жизней, сколько сочтет нужным, — штима возвращает воды в положенные русла и успокаивает течения. А если случается засуха и воды отступают, значит, в полночь необходимо кого-то принести в жертву.

Говорят, Олт — одна из главных рек Румынии — так полна демонами, что каждый день требует как минимум одной жизни. Если случается, что Олт рычит и ревет, это значит, что за минувшие сутки никто в ней не утонул, и человеку, который по какой-то причине должен подойти близко к воде, стоит быть осторожнее.

Штима, в отличие от черта из пруда, может покидать реку и даже прогуливаться по ночам по улицам ближайшего города, раз за разом повторяя:

Ceasul a sosit, Omul n-a venit! Вот и час настал, Муж мой опоздал!

Она не может никого принуждать в физическом смысле, но призыва достаточно: Тудор Памфиле приводит несколько свидетельств того, как молодые люди, заслышав эти слова, по собственной воле бросались топиться. Вот такую историю записали со слов одной женщины про штиму реки Бистрица:

— Была я молодая, но помню, как сейчас: летом заготавливали мы сено, и надо было собрать несколько стогов во что бы то ни стало, потому что завтра было воскресенье. Когда мы управились, уже была почти полночь. После того как с сеном было покончено, пришлось еще отыскать коров, которые разбрелись по окрестностям, и подоить. Идти надо было вдоль русла Бистрицы, потому что так быстрее; иду, значит, с ведрами и пою. И возле самой запруды вдруг слышу, как кто-то прямо из воды кричит:

Вот и час настал, Муж мой опоздал!

Крик повторился трижды, и на третий раз я увидела воина, красивого, как Лучафэр, верхом на коне, который был точно змей. Воин погнал коня прямо к воде да пришпорил, когда тот заартачился. Когда конь понял, что хозяин не смилуется над ним, он заржал так, что горы вздрогнули, и в три прыжка оказался посреди Бистрицы, где погрузился полностью в воду. Потом он выбрался на другой берег, но уже без всадника. Штима Бистрицы попросила жертву — и получила ее.

Женщины-рыбы, фараонки

Общеизвестный литературный перевод сказки Ханса Кристиана Андерсена Den Lille Havfrue на русский язык так исказил фольклорные понятия в сознании массового читателя (а позже, при участии «Диснея», и зрителя), что теперь необходимо прилагать усилия, разъясняя отличия между русалками и морскими девами. Фольклорные славянские русалки — духи, опекающие реки, леса и поля, а иной раз — души девушек, которые там расстались с жизнью (соответственно, в большинстве случаев с ними лучше не иметь дела). Морское племя никак с ними не связано, и да, русалочка Андерсена на самом деле «маленькая морская дева». Но тут уже поздно что-то исправлять…

Румынские фараонки — тоже морские девы, а не русалки в фольклорном понимании. Если иеле и зыны заставляют вспомнить о наядах, дриадах, нимфах и т. д., то фараонки напоминают сирен. По преданию, они шесть дней, пока море волнуется, сидят себе тихо на дне морском и только на седьмой день, когда набегающие на берег волны становятся разноцветными, выбираются на сушу и начинают петь, иногда разбрасывая жемчуга и прочие драгоценности, которые потом находят счастливчики. Их песни распространяются среди людей, которые в конце концов полностью забывают о первоисточнике. Но если уж о нем говорить, то ходят слухи, что где-то далеко на востоке обитает существо, наполовину рыба, наполовину женщина, которое и есть автор слов и мелодий. Твари, в чьем сердце нет зла и чьи помыслы угодны Богу, запоминают ее песни и разносят по всему свету, а моряки, услышав их, могут и за борт свалиться, убаюканные такой красотой.

Фараонка. Резьба по дереву. Поволжье. XIX век

Wikimedia Commons

Некоторые твердят, что женщины-рыбы на самом деле такие огромные, что и сотня быков не сдвинет их с места (с быками, конечно, преувеличение, но нельзя не вспомнить о том, что гипотетический прообраз морской девы — вымершая стеллерова корова — и впрямь была очень крупным животным, семь-восемь метров в длину). А еще есть поверье, что за владениями фараонок лежит Страна людоедов, которые каждую субботу, пока море успокаивается, тщатся построить мост, чтобы попасть в наши края. Но пока что у них ничего не получилось.

Вероятно, у румынских женщин-рыб имеются славянские корни, поскольку фараонка — славянский персонаж, связанный с легендой XVI века, согласно которой люди-рыбы произошли от утонувших в водах Черного моря египтян, которые преследовали уходящих из Египта евреев.

ЗЕМЛЯ: ВЫЛВЫ, ХРАНИТЕЛЬНИЦЫ ШАХТ

В румынской мифологии нет какой-то определенной категории существ, у которой прослеживалась бы четкая связь с землей. К примеру, мир змеев расположен под землей, да и сами они, будучи чешуйчатыми тварями, как будто имеют к ней непосредственное отношение. Однако на самом деле было бы недопустимым преувеличением назвать змея «духом земли» — он ближе к народу холмов из кельтской мифологии (хотя и это сравнение притянуто за уши). В румынских мифах, легендах и сказках нет гномов (за исключением единственного злобного карлика Тартакота) или какого-нибудь другого народа, который бы хоть отдаленно их напоминал.

Однако есть категория волшебных созданий, которая, не будучи связана с землей целиком, пересекается с ее сферой влияния по крайней мере в таких значимых местах, как горы, рудники, шахты и т. д. Эти создания — вылвы.

Румыны верят, что вылвы есть у всего: у поля и нивы, у леса и воды, а также у рудника или горы. Слово «вылва» женского рода, но пусть этот факт не введет читателя в заблуждение: сам дух может быть и мужчиной, хотя чаще это и впрямь женщина. Вылва, будучи духом шахты, воплощает в себе одновременно богатые возможности и серьезные опасности, и увидеть ее могут только отважные. Если у других перечисленных выше вылв в плане одежды действует (почти всегда) простое правило «к той, которая в черном, лучше не приближаться; ту, которая в белом, можно не опасаться», то вылва рудника одета по-шахтерски, только чище и красивее, чем истинный трудяга. В одной руке она держит лампу, в другой — кирку и может этой киркой орудовать, как и положено шахтеру. Согласно поверью, если в шахте нет вылвы, золота в ней тоже нет. Дух, будучи настроенным благодушно по отношению к людям, может им помогать, в том числе принимая облик животного, которому в шахте не место, тем самым подавая знаки. Если вылва покажется рабочим в виде мышки или черного кота, значит, следует ждать обвала или пожара. В человеческом облике вылва выходит пообщаться в особых случаях: к примеру, она может пожалеть какого-нибудь нищего шахтера и напрямую указать ему, где в недрах рудника следует искать золото; главное, чтобы он никому другому об этом не поведал. Впрочем, общение с духом шахты не всегда оценивалось молвой как нечто само собой разумеющееся и благое: в отдельных преданиях вылва рудника имеет немало общего с дьяволом, а за ее золото платить приходится, конечно же, душой. И если с вылвой не повезло и она оказалась злой и обидчивой, то неприятности в шахте будут случаться куда чаще, чем в других аналогичных местах.

Описанное во многом напоминает уральский фольклор, приобретший широкую известность благодаря произведениям Павла Бажова: совсем нетрудно мысленно подставить на место вылвы рудника вымышленную автором Хозяйку Медной горы или Малахитницу, Азовку-девку — ее прототип. Сходство и впрямь есть: вылва рудника, как и Азовка-девка, — в первую очередь дух-покровитель, гений места, существо, распоряжающееся потенциалом горы на свое усмотрение, способное относиться к людям как великодушно, так и замыслив зло или коварство. Но в более широком смысле вылва интереснее и сложнее, чем просто «дух рудника/шахты», и даже мифологической вылве камней приписывают свойства и деяния, которые не всегда связаны с камнями (а ведь есть и другие вылвы).

Например, существует предание о том, что непосредственно после сотворения мира, когда начали появляться на свет человеческие младенцы и детеныши разных зверей, вылва камней построила дом и велела каждой паре новоиспеченных родителей бросить свое дитя через него. Котята, щенки, медвежата, волчата и прочие опускались на все четыре лапы и дальше бегали наравне со взрослыми. А вот молодая женщина кинулась по другую сторону дома и поймала ребенка в фартук — вдруг расшибется? Вылва, которая на самом деле раздавала всем юным существам силы, в которых они нуждались, сказала: «Раз ты жалеешь свое дитя, носить тебе его на руках целый год». С той поры дети до года сами не ходят, а могло быть иначе…

В другой легенде рассказывается о том, как муж и жена построили себе дом на пустыре, где нашлась груда подходящих для строительства камней. Когда они поселились в новом доме, всякий раз, стоило женщине остаться одной, она видела незнакомца в белом, который сидел за столом и играл на скрипке. Ни муж, ни соседи его не видели, и только одна старушка сказала:

— Душа моя, вы с мужем построили дом там, где обитала вылва камней. Даже не знаю, что теперь делать — от вылвы непросто избавиться. Живет на горе Бэишорий одна старая ведунья, иди-ка ты к ней, она подскажет.

Ведунья первым делом велела женщине пойти домой и поставить на огонь новый, непользованный глиняный горшок, а потом вновь отправиться на гору Бэишорий. Все так и было сделано, и тогда ведунья промолвила:

— Как пойдешь опять домой, в Дялу-Тыкулуй из-за скалы выйдет навстречу тебе высокий мужчина в белом. Это и есть вылва камней. Он тебя спросит: «Где ты была, хозяйка?» Ни словечка ему не говори и с пути не сходи, иначе он тебя убьет.

И действительно, когда женщина приблизилась к нагромождению скал в Дялу-Тыкулуй, появился незнакомец в белом и спросил, где она побывала. Она прошла мимо с таким видом, словно ничего не увидела и не услышала. Вошла в дом. Ведунья ее предупредила, что дальше надобно снять крышку с горшка и если выскочит оттуда мышь, то прикончить ее, потому что в этой мыши спрятаны сила вылвы камней и власть над тем местом, где нынче располагался дом. Так все и вышло: выпрыгнула из горшка мышь, женщина стукнула ее скалкой да и вышибла дух. С той поры вылва ей больше не мешала.

А вот еще одна легенда про вылву рудника: жил-был один бедный шахтер. Как-то раз отправился он трудиться и был так расстроен своим несчастливым положением, что вышла к нему вылва в облике старика и отвела в некое место, где было много золота. Велела взять, сколько получится удержать в руках, отнести в банк и продать, а деньги поделить.

Шахтер поступил как велели и попытался разделить выручку пополам, но оказалось, что сумма нечетная. Он посомневался, а потом все-таки пошел к вылве со всеми деньгами, что получил. Горный старец отвел его в туннель, посреди которого зияла пропасть с чем-то вроде водоворота, пересеченная мостом. У начала моста старец велел шахтеру пересчитать деньги, и, когда тот признался, что имеется монета, которую никак не выходит поделить надвое, ответ был такой:

— Если бы ты не принес мне эту монету и не попытался честно поделить деньги, я бы сбросил тебя в водоворот. Но раз уж ты поступил правильно, забирай себе все, целиком!

Шахтерские инструменты в Музее золота (г. Брад)

Adriana Sulugiuc / Shutterstock

ОГОНЬ: СКАРАОЦКИЙ И ПРОЧИЕ ОБИТАТЕЛИ ПРЕИСПОДНЕЙ

Поскольку в румынской мифологии нет аналога саламандры, живущей в огне, и нет других духов, которые избрали бы пламя своей средой обитания, остается лишь поведать о преисподней, населяющих ее чертях и персоне, которая всем там заправляет. Отметим для начала немаловажный факт: дьявол, владыка ада, — это не темный демиург, о котором шла речь в первой главе. С течением реальных веков и мифологических эпох образ Нефыртата преобразился, измельчал, из манихейского сделавшись христианским. Он остался врагом, но утратил способность творить, дополняя то, что воплотил в жизнь усталый и старый Фыртат; теперь его удел — преисподняя, мертвые грешники и козни в адрес живых. (Быть может, все дело в том, что два творца уже создали все, что могли создать?..)

Скараоцкий — самый причудливый из эвфемизмов дьявола, которых в румынском существует не один десяток. Без подсказки вы вряд ли заметите, откуда взялось это слово, хотя оно может показаться смутно знакомым: Скараоцкий, И-скариот-ский… Да, Иуда Искариот. При этом легенды не утверждают, что адом руководит тот самый Иуда; по одной из версий, например, Скараоцким сам Господь назвал своего слугу Никиперчу (еще одно имя дьявола, на этот раз имеющее комический оттенок), который вопреки запрету пробрался в комнату в небесных чертогах, где хранилась книга божественной премудрости, и попытался ее прочитать. Когда новоявленного предателя вышвырнули с небес, он искусил Еву, а потом, удирая от Илии-громовержца, проник в самый центр земли, где погрузил все в пламя, да там и остался.

Однако версия, согласно которой ад находится в центре земли, не единственная, которую предлагают румынские мифы и легенды. Согласно другим вариантам, он на небе, но не там, где рай или чертоги Господа, а выше или ниже; на краю земли или в самой глубокой ее части; на далеком севере, в такой глубокой яме, что если бросить в нее камень, то он будет лететь тридцать лет и три года. Иногда ад изображают похожим на колоссальную пещеру, погруженную во тьму и заполненную дымом — именно дым не дает пламени хоть как-то осветить пространство, поэтому, хоть в преисподней повсюду пламя, она остается царством тьмы. Вокруг ада — бесплодная пустошь, выжженная огнем, и где-то посреди этого унылого поля протекает Субботняя Вода, чтобы в конце концов низвергнуться в преисподнюю. Ад также уподобляли неприступной крепости — впрочем, расположенной все там же, в пещере глубоко под землей. У крепости тяжелые кованые ворота, через которые удалось войти и выйти лишь Иисусу Христу, Богоматери и святому Илии. Стерегут эти ворота самые жуткие с виду черти, а за ними в три ряда выстроились мертвецы, имитируя воинства ангелов и серафимов у входа в чертоги Всевышнего. У ворот растет мак — по легенде, он лишает воли и заставляет войти в ворота ада даже тех, у кого есть возможность этого не делать. Симион Флоря Мариан в качестве иллюстрации этого поверья приводит отрывок из буковинской дойны (лирической народной песни):

Dar floarea macului Șede’n porta iadului Și tot crește și înflorește Multe suflete amăgește. А мак-цветок У врат ада растет, Все растет и цветет, Души до греха доводит.

Не исключено, что эти вызывающие забвение маки проросли корнями в древние греческие поля асфоделей, по которым блуждали души, оказавшиеся недостаточно грешными и недостаточно праведными. Чудовищ у врат ада, будь они хоть как-то описаны, наверняка можно было бы отследить до монстров Аида — например, Гидры, которая сторожит порог Тартара, да и сам Тартар явно в родстве с описанной выше идеей ада как огромной ямы. Вспомним Вергилия:

Повелитель преисподней в представлении Гюстава Доре. Иллюстрация к «Божественной комедии» Данте

Wikimedia Commons

…В глубину уходит настолько Тартара темный провал, что вдвое до дна его дальше, Чем от земли до небес, до высот эфирных Олимпа[13]. Энеида, книга VI, 575

Дорога в ад заросла терновником, но все равно по ней грешники попадают в обитель Скараоцкого в тысячу раз быстрее, чем в рай. Опять же, Симион Флоря Мариан приводит в пример буковинскую поговорку, согласно которой «далеко до рая, а до ада — один забор [перепрыгнуть], и тот сломанный».

Завершим короткую экскурсию по румынской преисподней впечатляющим образом железного трона, на котором восседает сам владыка тьмы Скараоцкий, окруженный миллионами чертей и чертовок, разделенных на воинства и отряды, занятые мучением грешников. Кого-то они держат в огромной и раскаленной докрасна печи или кипятят в смоле, кого-то неустанно избивают кнутами или иным способом причиняют немыслимые страдания в зависимости от грехов. Вот оно, царство тьмы и огня, в значительной мере тяготеющее к христианской части румынской мифологии и все же сохранившее зыбкое сходство с более древними верованиями, включая греко-римский Аид с его реками (пусть у румын река всего одна) и фракийцев с их пещерами, открывающими проход в иные — сверхъестественные — миры.

ПРИРОДА: ЗЫНЕЛЕ, МУМА ПЭДУРИЙ, МОШУЛ КОДРУЛУЙ

Зынеле: загадочные красавицы из румынских преданий

В начале главы шел рассказ про иеле — летающих существ в облике прекрасных дев, склонных к злым шуткам и небезобидным проказам, — и надо заметить, что путаница между иеле и зынеле не такое уж редкое дело как в преданиях и сказках, так и в трудах исследователей фольклора, не говоря уже о переводах. Впрочем, в последнем случае обе категории волшебных существ чаще всего удостаиваются нейтрального именования «феи».

Кто же они такие, эти зынеле (или зыны)?

Прежде всего, по статусу они скорее полубожества, чем духи с довольно узкой специализацией, как иеле. Они делятся на добрых и злых. Первые выглядят всегда как ослепительно красивые, стройные девушки, наделенные волшебными силами. Они помогают героям — чаще всего герою, то есть Фэт-Фрумосу, — и нередко одна из них в конце истории становится его супругой, отказываясь от бессмертия и волшебства. Зыны рождаются из цветов и в целом считаются цветочными божествами (в некоторых случаях даже упоминается о том, что цветы распускаются там, где прошла зына). Но бывают и лесные зыны, живущие в кодрах (обширном, густом и старом лесу), водяные, зыны-птицы и т. д. Зыны не ходят поодиночке, их может быть три, двенадцать или больше. Если зыну обидеть, она (вместе с сестрами или подругами) отомстит: наказывают злодея или героя, совершившего злой поступок, слепотой.

Бендида, вероятный прототип зыны. Кипр, ок. III века н. э.

Metropolitan Museum of Art

Зынами повелевает царица-зына (Zâna Zânelor, Craiasa Zânelor), и живут они в особом мире — точнее, в особой местности потустороннего мира, куда смертным путь заказан, а немногие нарушители границ превращаются в зверей или каменные столпы. Фэт-Фрумос, конечно, особый случай, и нередко именно ему случается застать зын купающимися и украсть волшебное одеяние одной из них, что представляет собой сюжетный ход, известный далеко за пределами румынских сказок.

Злые зыны могут быть злобными, скрюченными старухами или, опять же, прекрасными девушками, но склонными обижать смертных. Не исключено, что именно эту категорию путают с иеле — и, быть может, она и возникла из-за их влияния гораздо позже, чем та разновидность зын, которых называют добрыми. Например, в области Марамуреш есть поверье о Маморнице, ворующей детей, ее считают злой зыной и даже называют «невестой Скараоцкого», «матерью чертей».

Что касается происхождения слова «зына», Дмитрий Кантемир предполагает, что «по звучанию наименование кажется восходящим к Диане»[14]. Мирча Элиаде развивает мысль: образ римской Дианы мог слиться с образом местной, дакийской богини — вероятно, Бендиды, — благодаря чему ее культ в некотором смысле пережил и романизацию Дакии, и последующий приход христианства.

Мума Пэдурий: совсем как Баба-яга, но в молодости

Мума или Мама Пэдурий («Лесная мать»), она же Пэдуряна, Пэдуроайкэ, Сурата-дин-пэдуре и т. д., — ближайшая родственница славянской Бабы-яги. Как правило, она выглядит уродливой старухой, очень высокой и с волосами до земли, но в некоторых случаях оказывается наполовину женщиной, наполовину мужчиной; иногда — наполовину деревом; в целом же ей доступен любой облик.

В краю Цара Хацегулуй верят, что Мума Пэдурий — опасная старуха и что если наломать в лесу ветки особо пышного кустарника, похожего на метлу, а потом бросить их в огонь, то пламя перекинется на дом и вреда от колдовства в любом случае не избежать. В Буковине считают, что Мума Пэдурий — очень красивая женщина, и там ее называют штима или Потка Пэдурий («Лесное лихо»). Она умеет принимать любой облик. В Олтении кое-где тоже верят в красивую лесную ведьму и называют ее Сурата-дин-пэдуре («Лесная подруга»).

Мума Пэдурий обитает в лесной чаще, в хижине или прямо в дупле какого-нибудь дерева. У нее есть дети — очень тихие дети, поскольку Мума Пэдурий ворует чужие сны и отдает им, ведь иначе эти малыши очень несносные. Как-то раз, если верить преданию, детишки так взбесили маму, что она их прокляла и превратила в рой ядовитых насекомых.

Поскольку Мума Пэдурий в лесу главнее всех, она заботится о деревьях и взращивает их, кормит своим молоком, как младенцев, а также решает, кому из них жить, кому нет. Именно поэтому не стоит удивляться, что иной раз в лесу с виду здоровое дерево падает, а какая-нибудь коряга знай себе растет — просто так решила Мума.

Людей Мума Пэдурий не любит и не упустит возможности причинить им зло, однако чаще всего ей требуется какой-нибудь повод. К примеру, если ночью в лесу путник услышит, как плачет старая женщина, ему следует спросить: «Почему ты плачешь, матушка?» А когда Мума ответит, что ей нечего есть, надо угостить ее хлебом — и можно спокойно идти дальше своей дорогой. Еще говорят, что как-то раз один солдат заблудился в лесу и что пришлось ему заночевать под старым дубом. Он проснулся ночью, услышав, как кто-то зовет его по имени, огляделся по сторонам и увидел, что на ветвях дуба сидит женщина — и от ее голоса собственное тело отказалось ему повиноваться, так что он с огромным трудом сумел вытащить из-под рубахи крестик. Мума Пэдурий, увидев такое, расхохоталась до слез, после чего вытерла глаза длинными патлами и сказала: «Эх, служивый! Пошел бы ты со мной, были бы мы счастливы вместе до скончания веков, а теперь не знать тебе в этой жизни радости!» Так оно и вышло.

Еще одна история про Муму Пэдурий лучше иллюстрирует ее злобный нрав и отчасти напоминает сказку, знакомую всем без исключения, — но, как водится, есть нюанс. Жили-были лесник с женой, и была у них дочка лет десяти-двенадцати. Однажды им понадобилось оставить девочку одну дома, в глухом лесу, и они ей строго-настрого велели за порог не выходить и двери никому не открывать. Но когда стемнело, девочке стало страшно, она расплакалась. Тут с растущего неподалеку дерева спустилась Мума Пэдурий и ласковыми речами уговорила дочку лесника впустить ее. Как вошла Мума в дом, сразу преобразилась. Глаза у нее стали большие, как плошки, и девочка испуганно спросила:

Фотография из альбома Курта Хильшера «Румыния. Пейзаж, постройки, народный быт» (1933)

Kurt Hielscher. Rumänien; landschaft, bauten, volksleben. Publisher: Leipzig, F. A. Brockhaus, 1933 / Wikimedia Commons