Волшебник

Водил он аккуратно, по улицам не гонял, и у ГАИ к нему никогда не было вопросов. Но пару раз сотрудники останавливали чтобы взять автограф. Вообще народ в СССР был деликатный, и толп Виктор нигде не собирал. Иногда подходили девушки, брали автограф, что-то спрашивали и всё. Ещё реже подходили корреспонденты разных газет. Обязательно представлялись, показывали удостоверение, и спрашивали разрешения сделать фото и задать несколько вопросов. Причём всё предельно вежливо и аккуратно. И если Виктор куда-то торопился, всегда были готовы подождать или прийти в назначенное время.

От его популярности перепадало и родителям. У папы и у мамы, порознь и вместе брали интервью, и печатали в центральной прессе, к счастью нигде не упоминая место работы. «Инженер одного из московских предприятий, и химик – технолог». Но во дворе их стали узнавать, здороваться, и как по мановению руки, исчезли споры за парковочные места, которых в московских дворах вечно не хватало.

Московский народ ездил на всём что ездило. От старых М-1 прозванных Эмка, привезённых из Германии Опелей, Мерседесов, и местами даже люксовых моделей Ауди. Из отечественных самыми популярными были «Москвичи» всех моделей, только начавших появляться Жигулей, и конечно Волг. 21, и 24 моделей. Двадцать четвёртая, была автомобилем самого высокого класса которую можно было приобрести за деньги. Но в магазинах её было не купить и естественно ценник на машину, здорово отличался в магазине и на рынке. При официальной цене восемь тысяч пятьсот рублей, на рынке нужно было заплатить от десяти до пятнадцати тысяч за машину. И конечно к Виктору бывало подходили разные мандариновые бароны, прося, а иногда требуя продать машину, и временами грозясь страшными карами. Обычно Виктор просто не реагировал на глупый наезд, и уезжал, но бывало, что люди начинали махать руками, особенно когда их было несколько человек, и тогда Виктор уезжал, оставляя на месте беседы, кучку из стонущих и шевелящихся тел. В общем и целом, было понятно, что к Виктору суются только шаромыжники, потому как серьёзные люди точно знали КЕМ была подарена машина, и что человека вхожего к главе государства нужно обходить стороной.

Проблему с резиной удалось решить через знакомых спекулянтов отца, которые в течение пары дней привезли два комплекта шин Нокиан. Для зимы и для лета, которые держали в купленном именно на этот случай гараже.

Леонид Ильич быстро просматривал документы, делая пометки карандашом и сразу отдавая Цуканову, который после, приводил их в окончательный вид, и отправлял по адресатам. Работалось легко и в давно забытом темпе. А весь секрет был в том, что Брежнев уже вторую неделю высыпался как нормальный человек, и не благодаря медикаментам, а благодаря мужчине лет шестидесяти, с глазами глубокого старика, которого где-то раздобыли люди из Системы. Нашли, уговорили, договорились, решили кучу его проблем, включая квартиры для двух внучек, и всяких житейских проблем, и освободив его от всех обязательств, привезли в Москву, и представили Брежневу.

Леонид Ильич, далёкий от мистики только посмеялся, но разрешил попробовать, и когда целитель подошёл к его кровати, даже улыбался… Следующее его воспоминание – утро следующего дня, и переполняющая сила во всём теле. Но вошедший в спальню лекарь предостерёг от резких движений, и сначала промял всё тело чуткими пальцами, а после предложил прогуляться вдоль берега. Гуляли они долго, чего раньше никогда не было, а через час, Брежнев с удовольствием завтракал, сметая всё что поставили перед ним на стол.

Что уж там делал шаман, непонятно, но Брежнев за три недели буквально на глазах подтянулся, посвежел, и даже изменил режим работы, сделав его более интенсивным.

Острее всего на изменения отреагировали главы национальных республик, которые надеялись пережить Генерального секретаря, и под шумок его кончины, урвать себе больше кусков из Союзного бюджета. Теперь и самым упертым стало ясно, что светлое будущее, без Брежнева не построить, и нужно чем-то пожертвовать. Например, для начала националистами, которых собственно и выращивали для будущего жертвоприношения. И лучше всего с этим должны были справиться органы безопасности, которые должны были зачистить всех, кого нужно, не тронув тех, кого не нужно. Но в дело как всегда вмешался неучтённый фактор.

Система, имела свои источники информации, и когда деятели местных сепаратистских движений, националисты и просто прикормленные бандиты выехали в соседние регионы переждать тотальные чистки, с ними стали происходить поистине мистические и пугающие происшествия. Машины улетали в пропасть, дрянной алкоголь и непроверенные грибы, инфаркты и инсульты косили будущих фюреров сотнями. А недостаток координации между ними, дал возможность завершить операцию полностью. После того, как из республик уезжали приглашённые оперативные бригады возвращаться в родные края было некому.

Пережив первую волну интереса к себе, Виктор постепенно вошёл в рабочий ритм. Да и публика охочая до свежих впечатлений, уже обсуждала новую премьеру во МХАТе и очередной скандал в Большом. Даже девушки в МАИ, потыкавшись в плотную защиту Николаева, разлетелись искать варианты попроще.

Тем временем зёрна, брошенные им, проросли и загляну в очередной раз в магазин электроники, Виктор приобрёл три карманных калькулятора, причём в инженерной версии, с вычислениями функций, и программой на десять шагов.

Дома вскрыл один из них, и к своему удовлетворению увидел на плате настоящий процессор, окружённый разводкой служебных элементов, контроллеры клавиатуры и экрана. Собрав калькулятор, задумался, и глянув на наручные часы, поставил на плиту разогреваться лобио и чанахи купленное в Арагви. Скоро должны были приехать мама с папой, как всегда голодные, и как всегда едва выглядывавшие наружу из своих рабочих проблем.

Первоначальное отчуждение от едва знакомых ему людей, у Виктора постепенно сменилось действительно семейной привязанностью и доброжелательным вниманием к делам родителей. И сейчас он действительно ощущал их как родных людей.

Мама благодаря идее с самолётом из полимерных материалов продвинулась до заместителя главного технолога КБ Сухого, и завода Кулон, а у папы вроде продвижение было не таким заметным, но в ситуации, когда он и так был одним из заместителей генерального конструктора, это и невозможно. Но зато в хозяйстве Петра Александровича появился цех производства беспилотников и цех производства малосерийной электроники. И это помимо того, что все системы управления, и стенды для их проверки, тоже находились в его ведении.

Родители как всегда шумно ввалились в дом, продолжая на ходу обсуждать рабочие проблемы как кто-то что-то недосчитал, и от того стенд номер сто восемнадцать, на ремонте, а в машинном зале опять скандал. Кто-то послал на печать книгу «Мастер и Маргарита» курьер не посмотрев забрал её и отвёз в Единый Расчётный Центр, а неведомый любитель мистической литературы теперь дома смакует перипетии обтекания корпуса воздушным потоком, причём исключительно на языке Алгол – 60.

Дождавшись, когда они поедят, и перейдут к чаю, Виктор аккуратно просочился на кухню.

– Пап, я вам тут подарочки случайно оторвал. – Виктор выложил на стол две коробки с калькуляторами. – Для инженерных расчётов. Конечно не вычислительная машина, но что-то быстренько прикинуть «на коленке» очень даже подойдёт.

– Ну-ка. – Пётр Алексанрович полез в коробку.

– Потом разберёшься. – Виктор вынул из кармана свой экземпляр, и снял заднюю крышку. – Смотри. Здесь уже стоит процессор, рядом контроллеры, и экран. А это значит что?

– Что? – Николаев – старший поднял взгляд.

– Это значит, что вес электроники в беспилотнике можно снизить до пары килограммов.

– И? Зачем нам это? Если ты про добавить топлива, то они уже по радиусу утыкаются в предел, и три часа вполне нормальный срок.

– Ну, я думаю военные и от пяти часов не откажутся, но я про другое. Маленький беспилотник. Но с камерой и полным фаршем. Только плюс ко всему килограммов пять взрывчатки. Сделать его поменьше, полегче да подешевле, чтобы смог накрыть своим взрывом артбатарею, или командный пункт.

– Ну, дот или даже дзот таким зарядом не взять.

– Это если кинуть его куда ни попадя. А управляемый снаряд сможет влететь в смотровую щель, или взорваться перед дверью. А пять кило взрывчатки это стомиллиметровый снаряд морской пушки, или сто двадцать для пушки полевой. В общем мало не покажется. И сколько обычных снарядов нужно для накрытия командного пункта? А если это зенитная установка? Или полевой склад боеприпасов? Или снайпер одиночный в укрытии? Целей, которые стоят одного управляемого снаряда много. Но – главное, ты сделай таких пару штук. Натолкай туда взрывпакетов, с мелом, да покажи военным. Пусть в реальности посмотрят, как оно будет. Даже если такая штука угодит в танк, это всё равно будет выгодно. Сколько там стоит эта электроника плюс самолётик? А сколько стоит танк? Даже если экипаж не убьёт, то все антенны взрывом срежет, да моторный отсек покорёжит ударной волной. А без связи и без хода танк просто мишень. Но даже это не главное. А главное то, что вот эти микросхемы, это вся ваша электроника плюс баллистические вычислители для бомбардировщиков, и более точные самонаводящиеся ракеты, не говоря уж о более быстродействующих системах управления. Там, где вы раньше городили один блок, теперь можно поставить три, разнеся их по планеру, для безопасности. А при таком резервировании управляющего канала, у вас надёжность будет как у стального троса.

Виктор ехал в институт, когда загудел зуммер телефона в машине. Он поднял трубку.

– Товарищ Николаев? Говорит помощник товарища Брежнева, Виктор Андреевич Голиков.

– Да, Виктор Андреевич. Я помню вас. Нас знакомили в Крыму в Ореанде.

– Отлично. Не могли бы вы подъехать в Кремль. Пропуска на вашу машину будут ждать на въезде через Боровицкие ворота.

Виктор прикинул расстояние.

Буду минут через двадцать – тридцать.

– Отлично. Я так и доложу. Вы надеюсь с орденами?

– Тогда через сорок.

Успел правда пораньше. Через полчаса, он входил через главный вход Сенатского Дворца, и поднялся на второй этаж, где был кабинет Брежнева.

Секретарь Брежнева, Николай Дебилов, пристально оглядел Виктора и чуть поправив орден Ленина кивнул, и прижал кнопку селектора.

– Леонид Ильич, вы просили доложить, как Николаев приедет.

– Давай, его сюда.

Дебилов распахнул двери, и Виктор вошёл в главный кабинет страны.

– Товарищ Брежнев. – Виктор остановился в трёх шагах от двери.

– Проходи, садись. – Брежнев пальцем показал на стул возле своего стола и сам сел напротив. – Вить, тут такое дело. Никсон просится. Про разрядку говорит, и всякое такое… Александров на меня насел, говорит, что нужно договариваться, и прочее. А я вот чувствую, что во всём этом деле какая-то дрянь. Ну вот прям, как запах гнилья. Что там у вас с Америкой происходит?

– Это долгий разговор, товарищ Брежнев. Но если коротко…

– Подожди, Вить. Почему вдруг «Товарищ Брежнев»? Мы вроде как договаривались.

– Товарищ Брежнев. Так мы же не на даче. Вы же фактически верховный главнокомандующий всем Советским Союзом, вызываете в рабочий кабинет рядового студента.

– Плюнь. – Брежнев с улыбкой взмахнул рукой. – Для тебя я в любой ситуации Леонид Ильич. А будешь выступать так вообще заставлю называть дядя Лёня.

– Хорошо, Леонид Ильич. Если коротко, то американцы договариваются там, где им выгодно, и не будут договариваться там, где почувствуют свою силу. То есть с одной стороны надо бы конечно сокращать атомные арсеналы, но у них по обычным средствами поражения огромное преимущество. Если вдруг мы уничтожим всё атомное оружие, то они нас победят. Пусть и кровью умоются. Но что для капиталистов потерять миллиард населения? Им же лучше будет. Они давно считают, что людей слишком много на Земле. Мы естественно себе такого позволить не можем. А значит нам нужно какое-то понимание, что вот такого количества нам хватит для уничтожения американцев, их союзников и возможных бункеров-убежищ по всей планете. В Новой Зеландии, Швейцарии, Гренландии, и так далее. В нашем времени была такая программа «Открытое небо». Так американцы согласились на неё лишь потому что наши датчики были на порядок хуже, чем американские. Грубо говоря, они наши объекты вскрывали, а мы их – нет. Но когда мы сделали свои датчики не хуже, они разом прекратили сотрудничество в этой сфере. И так во всём. Сейчас пока они делают вид, что ведут с нами разговоры, нужно срочно купить несколько заводов. Пару автомобильных, оптический, станочное производство, а лучше производство высокоточных станков, и производство электронных компонентов. И однозначно создавать собственную программу вычислительных машин массового пользования, сетей, спутников связи… А то, эта программа копирования чужого процессора, заведёт нас в такую… даль.

– Это у нас Глушко сейчас занимается. Создали под него министерство электронной промышленности и вычислительной техники, отдали сразу кучу предприятий. Пусть поднимает историю. Я всё про американцев. Стоит с ними договариваться?

– Сейчас, Леонид Ильич, резко взлетят цены на нефть. Одним из факторов того, что цены снова упадут, будет позиция СССР, который вывалил на рынок кучу нефти. Но я предлагаю не напрягаться, пусть даже мы меньше заработаем. Смотрите, по еде, всё стало чуть лучше. Я по магазинам вижу. А рынок вообще переполнен. Так что нам не нужно тратить золото и валюту на продовольствие. Кроме этого, сейчас насколько я знаю, мы не сливаем деньги всяким арабам и африканцам, не говоря уж о компартиях запада.

– Это почему же помощь братским партиям ты считаешь неправильной? – Брежнев поднял кустистые брови.

– Да потому что в двадцать первом веке, никто ничего вообще не знает о компартиях Франции, Германии или США. Я реально не знал в своём времени, существуют ли они. Да и по сути мы финансируя эти организации – обеспечиваем безбедную жизнь их лидеров. Если есть сомнения, можете навести справки через разведку.

А чтобы понять насколько американцы готовы с нами работать, попробуйте купить у них пару станочных заводов. Это же не производство оружия. Тут нет никаких двойных технологий. И вам сразу станет ясно, кто, кого, и за что держит.

[1] Песня про медведей из к/ф «Кавказская пленница».

[2] Остров невезения – песня из к/ф «Бриллиантовая рука»

Глава 17

Сидя у берега реки, помни, что вместе с телами врагов, проплывающих мимо тебя, там заводятся и вполне живые чудовища.

Козьма Прутков – саньясин. Мысль номер 285.

Ширится кооперативное движение, по стране. Уже не десятки – сотни и тысячи кооперативов всех видов открываются в СССР. Рестораны, кафе, парихмахерские и стоматологические салоны, даже театры и первый в СССР кооперативный цирк. Но важнейшим для нас является форма производственного кооператива. Производственники взяли на себя нелёгкую ношу восполнения товарного дефицита в самых напряжённых областях. Первые кооперативы уже дали продукцию так нужную народу и стране. Строительная фурнитура, бытовая техника, и электроника уже поступают в магазины страны и покупатели хорошо отзываются о качестве продукции.

…Кооператив такое же социалистическое предприятие, как и государственное. В нём нет хозяина и прибыль делится между всеми работающими согласно договора, который утверждается в местном Совете Народных Депутатов и в районной Прокуратуре, которая следит за исполнением законов.

…Особым указом Верховного Совета, кооперативы проверяются только сводной комиссией пожарной охраны, фининспекции, БХСС, и СЭС не чаще одного раза в год.

Правда 14 ноября 1972 года.

Октябрьское Постановление Верховного Совета об упрощении порядка выезда на постоянное место жительства граждан СССР, грохнуло достаточно неожиданно, и эффект произвело серьёзный. Ранее, для оформления выезда нужно было заплатить за среднее и высшее образование, сдать квартиру, и вообще пройти через тридцать три барьера, причём на каждом этапе подвергаться унижениям и финансовым поборам. Теперь же дело свелось к подаче заявления, документов на квартиру, справки из КГБ об отсутствии претензий, из МВД, об отсутствии открытых уголовных дел, и справки из ВУЗа, об окончании. Достаточно было отработать после института в народном хозяйстве пять лет на должности не предполагающей доступа к секретам, и можно было идти на все четыре стороны. Предварительно оставив в ОВИРе заявление о прекращении Советского гражданства. Разумеется, кооперативные квартиры могли быть проданы на общих основаниях.

В качестве эксперимента, упрощённый порядок выезда начал действие с Львовской, Тернопольской, Ивано-Франковской и Волынской области УССР, и трёх прибалтийских республик. Латвии, Литвы и Эстонии. Причём там не нужно было подтверждать срок отработки после ВУЗа.

Кто и как вбросил в бурлящие народные массы мысль о том, что это временное решение, и скоро всё запретят, неизвестно, но жители трёх республик, и примкнувшие к ним западенцы, ломанулись на выход с такой скоростью, что пришлось открывать на границе дополнительные пункты пропуска, и вводить особые рейсы для эмигрантов в воздушных и морских портах, и всё равно на границах, в аэропортах и пунктах пропуска воцарился лёгкий хаос.

За несколько месяцев, из семи миллионов жителей трёх республик, Прибалтику покинули больше двух миллионов, большую часть которых вывезли на огромных паромах Швеция, Дания и Финляндия. В городах Прибалтики замирала жизнь, закрывались рестораны и театры, но как ни странно продолжали работать заводы, фабрики, транспорт и учебные заведения. Вдруг выяснилось, что люди, научившиеся строить туалеты только с приходом советской власти, почти поголовно трудились в культурно-развлекательной сфере, сфере досуга, и прочих непроизводственных областях. А везде, где нужно было именно работать, трудились представители других республик СССР. Пустующие квартиры, опечатывались сотрудниками трёх ведомств. Местного Совета Народных Депутатов, МВД, и Жилконторы, массивными печатями на стальном тросе, который и ножовкой-то перепилить было непросто.

Когда основной поток искателей молочных рек и кисельных берегов спал, оказалось, что пустующие квартиры в Прибалтике заселяются в основном военными пенсионерами, и очень многим, так улучшают жилищные условия перевозя из глубинки и других республик. И поскольку национальный состав резко изменился, Верховные советы трёх республик вышли с инициативой в Верховный Совет СССР, об переходе в статус области РСФСР.

Опустевшие квартиры Украины заполняли за счёт русских переселенцев из восточных республик, и других областей кто и хотел бы вернуться в Россию, но просто не имел возможности. Таким образом два проблемных региона было просто вычеркнуто из планов глобального фининтерна, что конечно им не понравилось, но их мнения никто не спрашивал.

На местах было много попыток заволокитить тему, утопить её в бумаге, но неожиданно для всех подключился Партконтроль, начальником которого был назначен молодой генерал КГБ – Леонид Шебаршин. Он быстро восстановил порядок в организации, которую Арвид Янович Пельше фактически развалил в угоду местечковым партийным начальникам. А ведь Комитет Партийного Контроля был последней инстанцией, которая могла взять «за жабры» оборзевшего начальника, потому что для большинства должностей в СССР наличие партийного билета было обязательным, и его лишение, означало автоматическое увольнение.

История уже свернула с той, старой колеи, и торила себе новую дорогу. Не состоялся террористический акт на олимпиаде в Мюнхене, где по вине немецких спецслужб, при захвате погибла вся олимпийская сборная Израиля. Израильтян Виктор не любил, но террористов вообще ненавидел, поэтому новость об успешно прошедшей олимпиаде воспринял, с глубоким удовлетворением.

В власти тоже шли свои изменения. Председатель Президиума Верховного совета Николай Викторович Подгорный внезапно ушёл на пенсию, а Леонид Ильич вновь стал не только главой Партии, но и главой государства. Пока исполняющем обязанности, но до внеочередной сессии Верховного Совета, который был назначен на лето 73 года. Власть довольно энергично избавлялась от болтунов и карьеристов, что уже сказалось на скорости прохождения решений. Не стало более простого способа уйти на пенсию или потерять работу, чем «заволокитить» решение или приказ. Система, когда человек из номенклатуры лишь перемещался на другое место даже в случае конкретного провала, перестала работать поскольку для назначения на новое место, местный Совет, и парторганизация должна была подтвердить желательность данного работника. Так многие заслуженные работники вылетали из тёплых кресел, причём выкидывали их оттуда – вышестоящие карьеристы и приспособленцы, потому, что в противном случае вылетали они. Почему новые правила заработали так быстро? В этом была одна из специфических черт СССР. Страну можно было «продуть» довольно быстро, работая через все средства массовой агитации и пропаганды, и через все каналы управления, между которыми не было разнобоя. Партия и Правительство сказало, ляминь[1], значит все двести пятьдесят миллионов грузят ляминь, а самые непонятливые сразу же отправляются грузить чугуний, причём в крайне негостеприимных местах, и в принудительном порядке.

Кроме этого, были живы и в силе ветераны войны, которые точно знали за что они воевали, и за что погибли тридцать миллионов советских людей. Машерову, имевшему Звезду Героя за Великую Отечественную Войну было всего 54, Самому Леониду Ильичу, воевавшему на Малой Земле, в 72 году было 66. Не мальчики, но и не дряхлые старики, и вполне могли дать жару и по управленческим решениям. Тем более, что теперь все члены политбюро отвечали за конкретные направления работы, занимаясь в основном расшивкой узких мест совместной работы ведомств, как например накопившиеся завалы между Министерством Внутренних Дел и КГБ, сильно мешавшие и тем и другим. Проблему межведомственных трений решили, создав комиссию из офицеров двух ведомств которые должны были пересмотреть, а в случае необходимости написать и утвердить нормативные акты, которые разграничивали работу двух силовых ведомств, а в случае совместной работы, характер способы и варианты взаимодействия.

К сожалению, так же просто нельзя было решить вопрос выпуска вычислительной техники, поэтому все мощности и задачи по её выпуску передали в новосозданный Минэлектронпром, министром которого был назначен Виктор Михайлович Глушков. Одновременно с этим, были почищены все местечковые и внутриведомственные комиссии, управления и отделы, занимавшиеся проектированием и выпуском вычислительной техники, при этом выявив такую кучу должностных нарушений и откровенного воровства, что повидавшие в этой жизни ревизоры Минфина только глаза таращили[2].

История с малыми беспилотниками неожиданно «выстрелила» в ноябре 72, когда под Командно-Штабные Учения, предполагалось подвигать пару батальонов, чтобы старшие офицеры наглядно увидели, результаты своих решений.

Оба батальона уже имели на вооружении разведывательные беспилотники «Альбатрос», а Синие, ещё и два десятка «Шершней» с имитационным зарядом из пороховой шашки и крашенного мела.

Выдвинулись к месту будущего столкновения батальоны одновременно и вроде как скрытно, но подвешенные над их головами разведчики вскрывали даже малейшие движения подразделений, как например уход разведгрупп, и попытку разделить колонну на мелкие «ручейки». Но стоило артиллеристам развернуть орудия, как по батарее отбомбились четыре беспилотника, обдав пушкарей облаком мела. Такая же участь постигла основной, и запасной батальонный командный пункт и узел связи, после чего учения были прекращены ввиду практического уничтожения одной из сторон.

Министр обороны, маршал Гречко, лично приехал засвидетельствовать такой невероятный исход учений, и долго ходил вокруг Шершня, на пусковом устройстве.

– А тут что? – Он показал рукой на округлое оголовье передней части самолёта-снаряда.

– Электронный блок, товарищ маршал, и боевая часть. – Чётко ответил Пётр Николаев, представлявший изделие от КБ Сухого. – Десять килограммов гексогенового композита, в двухслойной рубашке из поражающих элементов. Элементы – алюминиевые капли. Взрыв происходит в пяти метрах над землёй обеспечивая максимальный радиус поражения. Заряд гарантированно выводит из строя людей в радиусе двадцати метров.

– Ого. – Маршал покачал головой. – Эффективность снаряда – двухсотки. А по цене?

– Пока единичные экземпляры, себестоимость каждого пятьсот тридцать рублей[3].

– Дороговато выходит. – Заметил один из генералов.

– Дороговато? – Переспросил маршал. – А сколько снарядов вам нужно будет на подавление вражеской батареи? А сколько они успеют накидать в ответ? А столько будут стоить разбитые пушки? А жизни солдатские посчитали? Один батальон наголову разбил другой, не понеся никаких потерь! А техника? Да плевать тридцать раз на технику. Мы этих птичек если надо наштампуем тысячами. Один такой прибор, при должном умении снесёт и танк. Десять кило взрывчатки это не баран чихнул. А новый танк стоит восемьсот тысяч рубликов и это без потерь в людях, которые оценить невозможно. А если зенитная батарея или вот как сейчас пункт управления, или фронтовой аэродром? Сколько у него радиус?

– Пока пятьдесят километров.

– Да на пятьдесят километров мы попадаем только чудом, или заваливаем цель сотнями снарядов. Пятьсот тридцать… Да даже за пять тысяч он будет окупать себя с лихвой. – Маршал погладил ладонью корпус беспилотника. – Отличную технику вы создали товарищи. – Он крепко пожал руку Петру Александровичу. – Буду ходатайствовать о награждении вас и всей вашей бригады, государственными наградами. Вы же кстати, и за Альбатрос у нас ничего не получили? Ну вот, будет повод отметить чем-то серьёзным. А вы товарищи, – маршал обернулся к генералам и полковникам, стоявшим вокруг, – давайте работайте. Грядёт новая война с новыми вводными. Нужно учитывать уже вот эту реальность. Искать средства маскировки, скрытного выдвижения и работы из укрытий…

А созданный в цехах производственного объединения «Кулон» Як-18 ПК, прозванный испытателями «Стриж», на Всесоюзном чемпионате по высшему пилотажу буквально порвал всех соперников, выделывая такие кружева, которые другие машины физически выполнить не могли. И конечно взлёт с короткого разбега в пятьдесят метров, взлёт «свечкой», и практически полное зависание в воздухе, стали его фирменным знаком. От прежней машины на осталось только внешние очертания кабины, и заднего оперения, а остальное было новым.

Успех на чемпионате в Ереване, сразу сказался на положении Тамары Анатольевны, и она уже не была заместителем главного химика-технолога, а стала руководителем отдельного направления полимерных композитов и одним из заместителей Генерального Конструктора, что в свою очередь сказалось и на зарплате, и на общем авторитете.

Всю осень Виктор, удачно соскочив с сельхозработ, провёл в тренировках, и иногда выбираясь пострелять в тир при воинской части специального назначения, куда ему устроили пропуск по протекции Судоплатова. Туда же выбирались отвести душу «Весёлые ребята» как себя прозвала дружная компания отставных сталинских соколов, во главе с самим Павлом Анатольевичем. Особенный интерес к нему проявляла Зоя Ивановна Воскресенская, которая словно невзначай заводила разные разговоры пытаясь выяснить для себя его принадлежность к системе обучения кадров спецназначения. Эта игра забавляла Виктора, тем более что он не скрывал своих знаний внутренней кухни Ленинской Технической Школы, и её Спецкурсов.

В конце концов, Зоя Ивановна, получив очередной ответ с хохотом подняла руки.

– Всё. Сдаюсь. – Она покачала головой. – Так откуда же ты? Неужто кто-то из моих учеников свою школу создал?

– Нет Зоя Ивановна. – Виктор оглянулся, и увидев, что в подвале никого кроме них нет, подошёл к двери, открыл её и проверив коридор, закрыл на засов. – Я набор сорок первого года. Школа Юность. Куратор Павлов Игорь Анатольевич. Пару раз был у вас в кабинете, когда… – Он вздохнул. – Когда двух поселковых, нашли с перерезанным горлом.

– Ваня, – Она неверяще всмотрелась в его лицо. – Гагарин? Ты же в пятьдесят пятом в Судане…

– В этой реальности – да. А в моей истории дожил до две тысячи двадцать второго, и вот, неведомым образом переместился сюда, в тело тогда ещё школьника Виктора Николаева.

– Дела. – Воскресенская, медленно вытащила магазин, положила Браунинг на стол, и сняла наушники. – Такое мне в голову точно прийти не могло.

– А в двадцать втором веке – обычный сюжет для сотен романов. – Виктор тоже разрядил свой Брауннинг [4], и положил пистолет в коробку. Пойдём чистится?