Волшебник

Пришлось отдуваться и Виктору, на стихийной пресс-конференции, где журналисты спрашивали его обо всём, и даже о том, есть ли у него планы на женитьбу.

Николаев старался держаться с достоинством, не тормозить и по возможности честно отвечал на все вопросы, что было очень положительно оценено журналистами. А когда они ушли, Брежнев взял его под руку, и выведя на улицу кивнул в сторону белоснежной двадцать четвёртой Волги.

– А это тебе подарок на день рождения. Только не гоняй как я. – И счастливо рассмеялся.

Права на машину, ему выдали в городском управлении ГАИ, причём сам начальник управления, который долго жал руку, и говорил разные слова.

И наконец, Виктор сел за руль подаренной ему машины, завёл двигатель, и сразу выключил. Звук был какой угодно, но только не от родного двухлитрового стосильного волговского мотора. Он вышел из машины и открыв капот увидел здоровенный и явно тяжелый мотор в усиленной раме.

Машина, которая ему досталась в среде знающего народа называлась «Догонялка» и была сильно модернизированной Волгой под индексом 24–24. То есть двадцать четвёртая Волга, с двухсотсильным пятилитровым двигателем ЗМЗ 24–24 который ставили на Чайку и на БРДМ. Никак внешне не отличаясь от серийной двадцатьчетвёрки, она имела коробку – автомат, гидроусилитель руля, другую подвеску, и усиленный кузов.

Но шла машина замечательно. Ровно, мощно, и даже на кочки реагировала мягко, глотая подвеской всякую мелочь. Трубка телефона находилась в блоке между передних кресел, как у таксистов, только разница была в том, что в багажнике стоял дополнительный блок шифратора и куда более мощный передатчик.

Номер у телефона был обычный, семизначный[1] и соединение шло автоматически. Виктор чтобы проверить связь позвонил в деканат, узнать, когда начинаются занятия, и услышал вполне ожидаемое, что мол придёте первого сентября, всё и узнаете. Но наученный опытом предыдущей жизни, он доехал до главного здания и дойдя до расписания, переписал его в блокнот. Конечно изменения ещё будут, но в основном всё сохранится.

– Витя, Николаев! – К нему на всех парах летел парторг факультета Алексей Гриневич. – Как хорошо, что я тебя поймал. Пойдём, срочно… – Он подхватил Виктора под руку и повёл по направлению к парткому.

– Алексей Сергеевич. – А в чём собственно дело? – Виктор мягко освободился от руки парторга.

– Как это «в чём»? Он ещё и спрашивает! – Возмутился Гриневич, снова хватая Николаева и таща по коридору. – У нас можно сказать такое событие, ещё один Герой Советского Союза, а ты ещё не в партии. Пойдём, у меня всё готово. Напишешь заявление, я сбегаю в ректорат, поставлю подписи рекомендателей, и завтра – послезавтра проведём собрание парткома факультета. – Парторг говорил, продолжая быстро идти, как вдруг остановился, и повернулся в сторону Виктора. – А вообще, ты настоящий герой. Я вот даже когда драка на моих глазах началась, не смог позвать милицию. Так что, нет слов. Ладно, пошли. А то уйдёт Иван Филипович, где мы его искать будем?

– А зачем нам ректор?

– Так тебе дают рекомендацию, он и декан первого факультета товарищ Ярковец. Тут понимаешь высокая политика. Не нам решать. Ладно, чего ты напрягся? Всё будет чётко. Да и потом, как там? Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть»!

Второй курс вопреки ожиданию начался не с учёбы, а с картошки. Точнее с капусты. Их группу посадили в автобус, и длиной колонной, где ехали другие второкурсники, вывезли в деревню Кузьминское Тверской области.

Двадцать студентов разместили частью в избах, частью в сарае, где на дощатый пол бросили видавшие виды матрасы. Правда сарай имел новую крышу, крытую железом, и хорошо закрывающиеся двери, но зато вместо печи стояло жуткое убоище, дымившее на всю жилплощадь.

Во всяком случае, студенты, которые разожгли огонь, тут же его залили водой, и уселись вокруг печи с унылыми физиономиями.

– Так. – Виктор который закончил обход сарая и окрестностей, подошёл к печи, и шевельнул кирпич. Тот, как и предполагалось, отошёл без малейшего сопротивления, потому, что просто лежал на другом кирпиче, и единственное что его связывало с конструкцией была сила гравитации.

– Паша, Серёга, у дальнего торца сарая – куча кирпичей. Давайте подтащите сюда штук сто – двести. А ты, Коль, давай, найди ведро. Укради, я не знаю, или попроси на время, и у реки, если спустишься по тропе, там яма большая. Это деревенские берут глину. Глина так себе, но нам сойдёт.

– А что это ты командуешь? – Возмутился один из мальчишек.

– Заткнись Антоха. – Коротко бросил Николай, поднимаясь с места. – Мы тут пока кисли, он уже всю разведку навёл, да печь наверняка знает, как складывать. Я, кстати, вот всю жизнь в деревне прожил, а печи не выкладывал. Хочешь попробовать?

– Нет. – Антон мотнул головой.

– Тогда чо зад греешь? Подскочил, и прыжками унёсся исполнять приказ.

Через час, Виктор, вымесив глину, начал выкладывать нижний ряд печи, сразу взяв размеры с запасом, учитывая, что им ещё и готовить. По-уму, конечно следовало дать глине постоять, а после, уже собранной печи – высохнуть, но времени не было совсем. Вечером было уже градусов десять. Николаев надеялся после замазать глиной трещины, которые наверняка будут.

Ещё через час, он воткнул жестяную трубу в печь, и тщательно промазав шель, оглянулся на парней.

– Махмуд, зажигай![2].

Николай как самый смелый, насовал в печь дрова, щепу, и спичками запалил растопку.

Печь Виктор сложил самую простую, прямоходного типа, поскольку у него не было даже печных дверок, а из всего нужного оборудования лишь печные кольца для готовки еды. Но огонь споро принялся, и по сараю поплыли волны тепла.

– Теперь так. – Виктор кивнул на угол, где в беспорядке лежала всякая кухонная утварь, включая кастрюли и два чайника. – Наберите в две самых больших кастрюли воды, и принесите сюда. Захватите с собой чайники, их надо сполоснуть. Чёрт знает, что там внутри ползало.

Через три дня сарай, где обычно жили шабашники, было не узнать. Окна блестели полы, конечно не сверкали, но тоже были вполне приличного вида, а во дворе высилась целая куча обрезков с ближайшей пилорамы.

И только на третий день наконец появился куратор их группы, Григорий Гурамович, Матуа, один из преподавателей кафедры прикладной математики. От преподавателя отчётливо пахло водкой, и было видно, что работа студентов, равно как и их быт, ему глубоко неинтересны, поэтому походив кругами, и раздав ценные указания, он упылил куда-то вдаль на видавшем виды Москвиче.

По вечерам, ребята устраивали посиделки с гитарой, а чаще включали кассетный магнитофон Весна 306, только-только появившийся в продаже.

Аппарат был дубовым, звук давал довольно скверный, но парням и такое было в радость, потому что на музыку, начали собираться девчонки, жившие по домам у колхозников, а чуть позже и деревенские девчонки. Правда Виктор категорически запретил употребление алкоголя, потратив несколько часов на объяснение зачем молодёжь его вообще пьёт, и чем это всё может закончится. И хотя мальчишки втихаря попивали сухое вино и портвейн, но пьяным никто не ходил.

Решая вместо куратора вопросы текущей жизни Виктор познакомился с председателем колхоза, бухгалтером и главным механиком, который заведовал машдвором колхоза. Задержавшись в правлении, Виктор пришёл к месту размещения группы часов в шесть, когда драка между деревенскими и студентами была в самом разгаре. Как-то ещё держался жилистый Николай, поступивший в МАИ после армии и подготовительных курсов. А остальные валялись на земле, и радостные пейзане пинали их от души ногами.

Первый, стоявший у входа на двор, лёг как трава под косой. Перешагнув через бесчувственное тело, Виктор окликнул следующего колхозника, и когда тот обернулся, влепил длинный смачный удар в челюсть, заставив парня крутануться в воздухе, разбрызгивая юшку, и обломки зубов. Последнего Виктор уложил ударом в коленный сгиб, а когда тот рухнул на колени, толкнул лицом в пыль, и от души врезал сапогом по кобчику, от чего тот сразу свернулся калачиком и завыл, словно волк попавший в капкан.

– Силён ты махаться. – Николай, вытер лицо рукавом. – Я такого даже на показухе[3] не видал.

– Десант? – Спросил Николаев глядя как по улице деревни к ним летит УАЗик председателя.

– Да, Витебская дивизия.

– Не Витебская, а сто третья гвардейская, воздушно-десантная, ордена Ленина, Краснознамённая, ордена Кутузова дивизия, салага. – Виктор повернулся к председателю, который выскочил из машины, и улыбнулся. – Ну, что-ж. Давайте вызывать милицию. Я думаю вредительство и попытка срыва осенне-полевых работ налицо.

– Витя, да что ты несёшь! – Председатель с ужасом в глазах смотрел как поднимаются с земли избитые студенты, попинывая своих обидчиков. – Это же просто обычная драка!

– Так, отставить самосуд. – Прикрикнул Виктор на парней. – Умываться, приводить себя в порядок, у кого что-то серьёзное в смысле травм, подходим к Николаю, он всё запишет. – А вы, уважаемый Константин Николаевич, готовьтесь. Я сейчас дойду до станции, и вызову скорую помощь, милицию и КГБ. Пусть разбираются, почему это жители деревни решили сорвать задание партии.

– Вить, зачем это тебе? – Негромко спросил председатель.

– Мне? – Виктор почувствовал, что вопреки всему своему самообладанию начинает закипать. – Мы, будущие авиационные инженеры, элита инженерного корпуса, ковыряемся в гнилье, выковыривая эту сраную капусту, а кроме пары водителей, на полях ни одного колхозника! Ни одного. И деревня пустая. А где все? Так урожай продают на колхозном рынке[4]. Некогда им. А урожай пусть городские дураки копают. Им же делать нехер. Вон посмотри. Восемь здоровенных лбов, с утра уже пьяные. Пришли объяснить городским кто здесь хозяин. А, Константин Николаевич? Эти вот мрази, взяли и избили парней, которые через десять лет будут строить ракеты и самолёты нашей страны. А это говно, ровно также будет жрать по утрам водку и искать с кем бы подраться. Ты у меня спрашиваешь зачем мне это надо? Я тебе отвечу. Мне надо чтобы они сели в тюрягу, и их там парфянили, как последних петушил. Потому что я мать твою, в ярости. И если хоть кто-нибудь из парней получил серьёзную травму, я уж расстараюсь на все сто. Я дам денег прокурору, судье, и зашлю грев[5] на зону, но их оттуда уже не выпустят.

Компанию молодых, глава колхоза сам не любил, но среди лежавших в грязи, был его сын, и Константин Николаевич сломался.

– Бумага в институт о перевыполнении плана, премиальные на всех, и автобус до Москвы. Коротко бросил председатель, и Виктор задумавшись повернулся к студентам.

– Выбирайте. Или сажаем этих деятелей, или уезжаем по домам…

– Уезжаем. – Парни были единодушны. За полторы недели деревня всем надоела пуще гнилой капусты.

– Ты услышал. – Виктор повернулся к председателю. – Мы собираемся, а ты давай все документы и деньги мне на руки.

[1] Семизначные номера в Москве появились с 1962 года.

[2] Слова из популярного в те годы фильма «Белое солнце пустыни»

[3] Показуха – сленговое название показательных выступлений в армии.

[4] Как и было в реальности. Колхозники в городе на рынке, а студенты с доцентами копают урожай.

[5] Грев – (от слова подогрев) полезные и приятные вещи в местах лишения свободы. Чай, сладости, консервы и так далее

Глава 16

Тот, кто стремится быть везде первым, рискует успеть.

Наполеон Бонапарт.

Советская электронная промышленность освоила новый вид продукции – высокоплотные схемы, собранные в единый корпус малого размера. Такие устройства называются микросхемами, и находят применение во всех сферах деятельности современного человека.

Новинка этой весны – карманные калькуляторы, трёх видов. Совсем простые, способные на вычисление четырёх действий, усложнённые, которые подойдут бухгалтерским работникам, и самые сложные – инженерные способные на вычисление функций. Все калькуляторы собраны на новейших микросхемах, и имеют экран на жидких кристаллах, что позволяет им долгое время работать на двух маленьких батарейках.

О дальнейших перспективах этого направления работы, мы спросили у, Андрея Петровича Ершова, специалиста по вычислительным системам, и электронике…

Наука и жизнь № 9 1972 год

Молодые организмы быстро справились с последствиями драки, и через час в автобусе все ехали дружно горланя песни про медведей[1], и про дикарей рождённых в понедельник[2].

Когда выбрались на трассу, Виктор раздал всем деньги, и собрал подписи в ведомости на выдачу премии. Денег было немного. Всего рублей по сорок на человека, но и это в плюс, так как «на картошке» денег никому не платили. Так что все были рады неожиданному прибытку.

Виктор, повысив голос ещё раз объяснил всем что нужно твёрдо придерживаться избранной версии событий, и не болтать лишнего.

– Особенно это касается вас, девоньки. – Виктор посмотрел на пятерых девчонок, сидевших одной группой. – А то начнёте болтать всякое.

– Вить, да про тебя что ни болтай всё будет правдой. – Галина Тихонова очаровательно улыбнулась. – Мы с мамой гуляли по набережной, когда тебя из военного вертолёта высадили, и ты так, рукой сделал, мол, ждать не надо.

– Это всё поклёп, и провокация. – Быстро ответил Виктор. – И вообще, это не я, это двойник.

– У тебя ещё и двойник есть? – Зара Галямова округлила глаза.

– Да, какой там двойник. И вполовину не такой…

– Наглый? – Предположила Светлана Зубатова.

– Нахальный? – Поинтересовалась Зара.

– Не такой упёртый? – С ангельской улыбкой спросила Галя.

– Девчонки, у вас явно создалось превратное впечатление обо мне. Трогательном, ранимом и нежном существе, не способном на грубость и большом поклоннике импрессионистов…

– Уложившем восьмерых деревенских мужиков за тридцать секунд. – Галя чуть подалась грудью вперёд, быстро хлопая глазками.

– Протестую! Они сами! Пьяные же. Вот и попадали где стояли. – Виктор улыбнулся. Никаких планов на девчонок из группы у него не было и быть не могло, но такая дружеская пикировка здорово поднимала настроение, которое вот только что, было «не очень», но уже двигалось к отметке, «всё неплохо», и имело все шансы дойти до «всё отлично».

– Чего это они? Сергей Вартанян, москвич в шестом поколении, тронул за плечо, Николая, который всю дорогу сидел, уставаясь в тёмное окно.

– А? Ты про девчонок? – Прокомментировал Николай обступивших Виктора одногруппниц. – Так, это. Мужчина он правильный, вот девчонки и липнут. Опять-таки герой.

– Ну, да. Раскидал он деревенских, зачётно. – Согласился Сергей.

– Ты где был, деревня? – Николай вздохнул. – Наш с тобой одногруппник, реальный герой, спасший самолёт, и двести пассажиров от угонщика. Пишут, что вырубил взрослого мужика, вырвал бомбу, и дальше какой-то мутняк, но в общем её обезвредили. Двадцать второго августа во всех газетах было. Наградили званием Героя Советского Союза, с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда.

– Да, читал. Но не подумал, что это про него. На фотографии в газете ничего же не понять. Ни хрена себе! Герой Советского Союза!

– А ещё у него «За боевые заслуги». Я на фото в Огоньке разглядел. Это тоже очень специальная медаль. И дают её, за конкретный подвиг. Но и это не главное. Всякое случается в жизни. Вовремя оказался в нужном месте, и сделал то, что нужно. Но вот как он разрулил все наши вопросы. С печкой, с едой, и работой… И с дракой с этой. Шесть секунд повырубал всех, а после так зажал председателя колхоза, что тот сам предложил отпустить нас до срока, да ещё и с премией. Я знаешь, отбарабанил два года в разведроте, и всё разрулить так как он, у нас смогли бы очень немногие офицеры. Ну, комбат, наверное, да полковой папа наш. Но ты вдумайся, Серёга. Парень в восемнадцать, реально стоит на том же уровне, как и командир разведбата гвардейской дивизии, с двумя Красными Звёздами. Так что девчонки законно на него стойку сделали. Сейчас небось жалеют, что без косметики, да не в парадно-выходном. А мы с тобой на этом фоне, вообще не танцуем. Но, Витя – кремень. – Видишь, ко всем ровно. Улыбается, но спокойно. Явно ситуацию держит под контролем. А ты не завидуй, а подползи тихонько, и послушай, как гроссмейстер работает.

– А ты?

– А у меня любовь ещё со школы. – Николай рассмеялся. – Как перейду на четвёртый курс мы с Верой поженимся. Её бабка обещала нам квартиру отписать. Однушка, но в хорошем районе, прям у метро. А ты давай, дерзай. Николай поёрзал на сидении, и прикрыл глаза.

Возвращение группы было триумфальным. Виктор сдал документы в «Штаб трудового семестра» был захвален комсоргом, затем парторгом, и напоследок профсоюзным боссом, который всё не мог успокоиться читая хвалебную характеристику на группу в целом и на Виктора Николаева.

Когда уже уходил неожиданно был остановлен каким-то мужчиной, который начал тыкать ему пальцем в грудь, и требовал отдать все документы куратору группы, и уж он сам всё решит.

Виктор отвёл руку гражданина в сторону.

– Простите, вы кто товарищ?

– Я заместитель декана математического факультета! – Гордо произнёс мужчина, и задрал голову, но на Николаева это не произвело никакого впечатления.

– И какое отношение вы имеете к трудовому семестру? – Виктор удивлённо поднял брови. – Я этого куратора, вообще видел только один раз. Приехал, походил по выделенному нам сараю, и уехал. И больше его не было видно и слышно. И как мне его искать? А между прочим вопросы, которые нужно было решать, случались каждый день. Так что пришлось заниматься этим мне.

– И правильно. – Поддержал Виктора, подошедший председатель парткома института. – Кому как не молодым коммунистам, брать на себя руководство, если назначенные на это место люди, манкируют своими обязанностями. И судя по документам, не просто успешно, а ударно. В этом сезоне, вы, товарищ Николаев, первая группа, закончившая уборку урожая, да ещё и с перевыполнением. Буду ходатайствовать на ректорате, о награждении вас, и студентов группы. – Парторг перевёл взгляд на всё ещё стоящего рядом замдекана. – А вы, товарищ Москвин, уже решили здесь свои вопросы?

– Я это так не оставлю! – Москвин потыкал указательным пальцем вверх, и быстро вышел из кабинета.

– Кстати, Николай. – Парторг, поправил очки. – Не забудьте с премии заплатить партвзносы. Там конечно совсем немного, но порядок, да и простая порядочность требуют повышенной аккуратности в этом вопросе.

– Понял, сделаю. – Виктор кивнул. – Тогда я копию ведомости сдам в бухгалтерию, а они уже начислят кому и сколько. У нас же в группе всего два коммуниста. Насколько я знаю. Остальные комсомольцы.

– Да, это правильное решение. – Голосом товарища Саахова произнёс парторг.

Мастера папиного КБ, поставили на Волгу Виктора простую, но эффективную противоугонку, которая блокировала всю электронику и аккумулятор, а разблокировалась набором цифрового кода на приборной панели. Поэтому замок на двери и в приборной панели стоял родной, с завода. Ещё Виктор организовывал себе ремни безопасности из толстых авиационных строп. Преднатяжители пока не сделали, но и так, ремни были очень существенным шагом вперёд, в пассивной безопасности. Причём ремни он сделал пятиточечные, с одним центральным замком, и такие же заказали сотрудники КГБ, увидевшие новинку на машине Виктора. Они, как никто, понимали всю ценности такой страховки.

Ну и ударный кенгурятник из титанового профиля, перед радиатором вместо хлипкого бампера Волги. Это сразу сделало силуэт машины более вытянутым, и стремительным, что Виктору нравилось.