Жар твоего тела

Женщины нужны, чтобы снимать напряжение. И совершенно неважно – одна это сделает или другая. Это не имеет никакого значения.

И чтобы доказать себе, что прав, я набрал короткое смс: «Сегодня в 21:00». И отправил Амели номер два.

Тут же пришёл ответ: «Хорошо».

Я усмехнулся. «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей», – как говорил великий поэт.

Нужно заняться работой. Я пошёл обратно в кабинет и заметил в гостиной халат. Он лежал на спинке дивана, куда я сам его и положил. Нет, не так – он валялся на спинке дивана, куда я сам его и бросил. Определённо, эта Надежда плохо на меня влияет. Как я мог так поступить?

С трудом удалось подавить зарождающуюся панику при виде небрежно раскинувшего рукава халата. Я сгрёб его в охапку и быстрым, нервным шагом направился в постирочную. Включил машину, засыпал порошок и собрался было уже положить халат внутрь. Но что-то меня остановило. Я смотрел на мягкую белую ткань, которая касалась её кожи, и вдруг, неожиданно для самого себя, поднёс её к лицу. Глубоко вдохнул, вбирая ноздрями лёгкий цветочный аромат её тела. Надежда пахла розами.

Стоп! Что я делаю?!

Словно очнулся. У меня в руках была вещь, которую надевал посторонний человек. Это негигиенично и просто глупо!

С силой забросил халат в барабан машинки и захлопнул дверцу. Нажал кнопку пуска, чтобы не было желания снова повторить свой идиотский поступок.

Из постирочной я вышел, ни разу не обернувшись. Хоть какая-то неведомая сила и пыталась меня неизвестно зачем вернуть обратно.

Ерунда какая-то!

Я вернулся в кабинет и сел в кресло. Снова открыл кейс с документами и попытался погрузиться в изучение личных дел сотрудников «Дизайн-продукт». Но никак не мог сосредоточиться. Якобы случайно перебирал папки, пока её не оказывалась сверху. И тогда на меня смотрело лицо Надежды Игнатьевой.

Нет, это просто невозможно! В очередной раз захлопнул папку с её файлами. Я не хочу на это смотреть!

Прислушался к себе. Как ни странно, ощущения приближавшейся волны паники сейчас не было. И та, что случилась в гостиной, развеялась без следа. А ведь всё шло не по плану. Я никак не мог сосредоточиться. Обычно только этого хватало, чтобы на меня накатило удушье.

Вместо паники я почувствовал голод. Точно из-за этой гостьи так и не пообедал. Просто не могу смотреть, как кто-то жуёт и глотает передо мной.

Двинулся на кухню… Ой, я же ещё там не убрал после неё!

Пришлось всё же остановиться и сделать дыхательную гимнастику. Глубокий вдох, долгий выдох. Глубокий вдох и снова выдох.

Значит, всё же чуда ни произошло, как я надеялся. Я не исцелился. Да это и невозможно. Не в этой жизни…

Я с опаской вошёл в кухню. На столе было пусто. Уже хорошо. И в раковине тоже. Правда, по стенкам белели брызги от воды. Ладно, она не знала. Простим ей это.

Открыл шкафчик для посуды. Тарелка, из которой Надежда ела, была здесь. Чистая. Только вот сначала нужно было её вытереть, чтобы вода не стекала в поддон.

Непорядок. Непорядок.

Я схватил белое кухонное полотенце, вытер тарелку и промокнул поддон. Впитал скопившуюся влагу, затем ещё вытер насухо раковину и понёс полотенце в постирочную.

Пробыла у меня в доме пару часов, а сколько хлопот доставила.

Наконец вернулся в кухню и смог спокойно поесть. Молодой картофель был просто великолепен, и курица получилась сочной. Но я не чувствовал удовлетворения от еды. В голову пришла одна непрошенная мысль, и я никак не мог от неё избавиться.

Ты не можешь так делать, это противозаконно. Но я же только потестить новую прогу. Ничего такого.

Спор с самим собой завершился победой Льва, который желал посмотреть, чем сейчас занимается Надежда. Причём немедленно.

Я, не торопясь, доел, хотя уже весь исходил нетерпением. Вымыл посуду, насухо вытер и расставил по своим местам. Лишь после этого направился в кабинет.

В два клика «мышки» запустил своё новое творение. LeviX – так я решил назвать эту нужную программку. Откинулся в кресле, пока она работала.

Прошло не больше трёх минут, и прога сообщила, что соединение с удалённым пользователем установлено. Подключиться к устройству? Ну разумеется. Щёлкнул по клавише Enter, отдавая команду.

Через несколько секунд на моём экране появился другой с открытым браузером. Причём в адресной строке было вписано моё имя – Лев Немолин. Курсор мышки переходил со страницы на страницу, но нигде не мог найти желанного результата. Да, стараюсь не следить в Сети. Это чревато.

Я усмехнулся. Никуда ты не денешься, цыпочка. Могу поспорить, что скоро у меня будет третья Амели.

18. Лев

Подглядывать и подслушивать нехорошо. Этот постулат отец Феодор постарался вложить в меня чуть ли не на уровне подсознания. Даже если речь идёт обо мне, даже если от этого зависит моё будущее или сама жизнь.

Это греховное намерение.

Вообще, у отца Феодора всё, не одобренное церковью и лично им, было греховным намерением. И поначалу я старался его слушать. Но спустя время понял, что есть ситуации, когда ни мой любимый наставник и друг, ни обожаемая им церковь не смогут меня защитить. И тогда я должен сделать это сам.

Отец Феодор появился в моей жизни, когда я молчал уже больше года. Отца мой «дефект» мало интересовал. Главное, чтоб не мешался под ногами. А я теперь старался держаться от него подальше. С братом и сестрой и раньше не было особо близких отношений. Только с мамой…

Проблемы у меня появились, когда пошла подготовка к школе. Социальный педагог, или кем она там была, выявила в моём молчании задержку в развитии и умственную отсталость. Отцу порекомендовали сдать меня в интернат для дебилов.

Не знаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы я и вправду оказался в этом страшном заведении. Я стараюсь об этом не задумываться.

Но в наш дом пришёл отец Феодор – настоятель единственной в посёлке церквушки. И предложил отцу взяться за моё обучение. Бесплатно. К тому же я оставался у него на обед, что экономило лишнюю порцию еды.

Впрочем, решение всё же зависело полностью от отца, как моего опекуна. Не знаю, о чём говорил с ним мой будущий наставник, какие аргументы он привёл, но в интернат я не поехал.

Каждый день я приходил в церковь, и отец Феодор занимался со мной. Начал он с Иисуса Христа и его учения, затем перешёл к Закону Божию. А в перерывах он пытался «разговорить» меня. Но в первый год нашего обучения я упорно молчал.

Причём не делал это из какого-то упрямства или нежелания общаться с ним. Казалось, я полностью утратил этот навык, ставший отныне недоступным для меня.

Отец Феодор проявил поистине титаническое терпение. Он не отказался от меня, несмотря на то, что никаких сдвигов в моём состоянии не происходило. По крайней мере, на первый взгляд.

На самом же деле постепенно я начал доверять своему новому другу, который никогда не повышал на меня голос, не говоря уж о том, чтобы замахнуться или ударить.

Мне нравились наши встречи. Я узнавал много нового, хоть и приукрашенного религиозным флёром.

В отсутствии Бога я был абсолютно уверен, но сообщить об этом отцу Феодору не мог, так как не разговаривал. Да и как мог всевидящий и любящий всех позволить, чтобы с моей мамой случилось подобное?

Первое своё слово после многолетнего молчания я произнёс на Рождество. Наставник увидел в этом божий промысел, но это было не так. Я просто не смог перенести его очередного убеждения, что каждому воздаётся по заслугам, и сказал: «Нет!».

Мой голос после долгого перерыва был каким-то хриплым и каркающим. А поражённый отец Феодор так и застыл, забыв, о чём только что говорил.

Когда я начал разговаривать, обучение пошло гораздо легче и быстрее. За шесть месяцев я освоил программу начальной школы, и наставник убедил меня попробовать учиться дальше вместе с обычными детьми.

Директор школы не была в восторге, но позволила мне сдать экзамены. Я показал отличные знания по всем предметам. Ещё бы, у меня ведь абсолютная память. Мне достаточно лишь раз просмотреть какой-нибудь текст или фотографию, чтобы навсегда запомнить содержимое. Поэтому я не нуждаюсь в записных книжках и органайзерах.

В школу я шёл с опаской. К счастью, мой класс оказался весьма лояльным, и меня задирали ненамного больше, чем остальных. А учитывая, что ни на какие подколки и оскорбления я не отвечал, то очень скоро ко мне остыли, привыкли и перестали замечать вовсе.

За семь лет учёбы я ни с кем не подружился и не сблизился, как мечтал мой наставник. Зато в восьмом классе у меня всё же появился новый интерес.

В девяносто девятом отцу Феодору подарили компьютер. Для уже пожилого человека чудо техники было недоступно, и он доверил осваивать это ноу-хау мне.

О-о! Что за чувства я испытал, открывая для себя новый мир! Я стал Колумбом, попавшим в Америку, Амундсеном, достигшим Южного полюса. Эта машина была разумнее и отзывчивее большинства людей, которых я знал. Одним словом, мы быстро нашли общий язык с моим электронным другом.

Школу я окончил вместе с моим классом. Думаю, потому что они весьма спокойно ко мне относились и в большинстве случаев просто игнорировали. Я, конечно, мог досрочно получить аттестат и сбежать из дома. Но пока не достиг бы совершеннолетия, всегда оставалась опасность, что меня поймают и вернут отцу. Я же хотел расстаться с ним раз и навсегда. Поэтому решил ждать и копил деньги.

Как оказалось, обладая определённым уровнем знаний и умений, найти удалённую подработку очень легко. В Сети у меня не спрашивали ни фамилию, ни возраст. Я был одним из множества анонимов, объединённых общими увлечениями.

Мне не нравилось слово «хакер», но это занятие приносило неплохой доход. Я даже смог устроить отцу Феодору анонимное перечисление, на которое тот наконец отремонтировал свою церковь и выстроил придел.

Поскольку я запоминал все нюансы и мог наперёд просчитывать несколько десятков ходов, то не совершал ошибок. И меня ни разу не поймали.

В день своего совершеннолетия я собрал немногочисленные вещи и, не оглядываясь, ушёл из дома. Отец Феодор умер за год до этого, поэтому прощаться мне было не с кем.

Я знаю, что он сделал для меня. И ценю это. Я всегда стараюсь соблюдать его заповеди, если они не противоречат здравому смыслу. Ну или… моё желание сильнее.

А сейчас я очень хотел посмотреть на неё. Мне было интересно, как обустроен дом Надежды, какая она в момент, когда её никто не видит. Как выглядит её домашняя одежда…

Всего лишь одно нажатие клавиши отделяло меня от этого. Я уже занёс руку и промедлил лишь самую малость, мысленно объясняя отцу Феодору, что мне нравится эта девушка, поэтому так важно увидеть её жизнь изнутри.

Я нажал клавишу, и моя программка совершила подключение. Ей понадобилось всего лишь несколько секунд.

Веб-камера на её ноутбуке заработала и показала мне спальню. Застеленную кровать, полки с книгами, увядшие цветы в вазе на подоконнике.

Надежда сидела перед экраном и вчитывалась в невидимые мне уже строки. Но самое главное – она была обнажена.

Её аппетитная, полная грудь с торчащими розовыми сосками смотрела прямо на меня. Я сглотнул, так невыносимо тесно стало вдруг у меня в джинсах.

Эта девушка была очень хороша, и я хотел её. Она должна стать моей.

Внезапно Надежда опустила крышку ноутбука, соединение прервалось, и на моём мониторе поселилась темнота.

Но глаза продолжали видеть торчащие розовые соски, которые так и хотелось обвести языком.

19. Надежда

В наушниках звучала лёгкая классическая музыка. К этому меня тоже приобщил дедушка. Правда, Чайковского я слушала, только когда принимала ванну. В остальное время обходилась музыкальным вкусом своей подруги. А она была абсолютно всеядна. Мы включали её плей-лист на случайное воспроизведение. И зачастую после какой-нибудь джазовой композиции играли «Руки вверх», и мы обе приплясывали в такт заводной мелодии.

– Надька, я дома, – дверь приоткрылась, и в щель просунулась блондинистая голова.

Танька, моя лучшая подруга и соседка по квартире. Она любит экспериментировать. И в первую очередь с собственной внешностью. В прошлом месяце, например, её короткостриженые волосы были ярко-лилового цвета. Поначалу я пугалась, пока не привыкла.

Мне кажется, без неё моя жизнь была бы намного более пресной.

Она знала, что я не услышу её с первого раза, поэтому потрясла за плечо, заставляя вынуть наушник.

– Привет, – ответила я. Ну наконец-то она вернулась, мне столько хотелось ей рассказать. – Я выйду через пару минут.

– Давай через двадцать, как раз ужинать будем.

Она исчезла за дверью, а я вынула пробку и приступила к омывательным процедурам.

– Ну рассказывай, – Танька поставила на стол две тарелки с пельменями, щедро покрытыми сметаной, положила рядом вилки и хлеб на салфетке. Она всё и всегда ела с хлебом. Даже завидно было, ведь на её вес это никак не влияло.

– Таняяя, – протянула я, – ты просто не представляешь…

– Ты что, влюбилась?

Подруга смотрела на меня выжидающе. Ещё бы, за столько лет совместной жизни она так и не дождалась от меня этого признания.

– Не знаю, кажется, да…

– О-о, Надька, ты покраснела, – она радостно заулыбалась.

А я, наверное, покраснела ещё больше, потому что щекам стало просто невыносимо жарко.

– Прекрати, – пыталась урезонить её, одновременно прижимая к щеке кружку с лимонадом, чтобы хоть чуть охладиться.

– Ладно-ладно, – она подняла руки, демонстрируя мне ладони в знак добрых намерений, – больше не буду. Рассказывай сама.

Я наколола на вилку пельменину, хорошенько измазала её в сметане и положила в рот. Тщательно прожевала, запила холодным лимонадом. Всё это, не поднимая глаз. Знала, что Танька смотрит на меня внимательно, ждёт откровений. Но теперь мне было страшно делиться с ней сокровенным.

Поселившееся во мне чувство… Нет, оно ещё не было любовью, конечно, нет. Так, тонкие ростки симпатии… Но это зарождающееся чувство было столь хрупким и нежным. Казалось, даже самая лёгкая критика способна расправиться с ним. Развеять по ветру.

Этот Лев, он был слишком странным, непохожим на всех, кого я знала. И хвастаться влечением к нему острой на язык и бескомпромиссной Таньке было чревато жестоким разочарованием.

Да, конечно, она моя лучшая подруга. Она поддерживала меня в самые трудные периоды жизни. Танька всегда была на моей стороне. И даже, когда я закрутила недолгий роман с Максом, она сказала, что он, разумеется, козёл, но решать только мне. А потом гладила меня по волосам, пока я обливалась горючими слезами и рассказывала то, что она знала с самого начала.

Конечно, я доверяла ей. Но знакомство со Львом виделось мне чересчур личным, настолько интимным, что даже Танюху, от которой у меня никогда не было секретов, не хотелось посвящать.

– Ну раз молчишь, значит, на самом деле серьёзно, – подытожила она.

Я пожала плечами. Это довольно сложно вот так сразу понять.

Заколебалась в принятом решении молчать аки партизан. Танька – признанный эксперт в сердечных делах, она мужиков видит насквозь. Даже дистанционно. Может, всё-таки рассказать ей и послушать совет профессионала?

Подруга мужчин меняла как перчатки. И даже когда у неё были синие волосы, один бизнесмен возил Таньку по дорогим ресторанам. Она пару раз брала меня с собой. Николай, вроде так его звали, сопел, кряхтел, но мне вынужденно улыбался и предлагал заказывать, что душеньке угодно.

– Он компьютерщик, – начала я нерешительно.

– Хорошая профессия, – одобрила Танька.

Я просканировала её голос на предмет насмешки и, не обнаружив там ничего подобного, продолжила рассказ.

– Меня Эмма к нему послала. У нас кто-то заказы сливает. Конкуренту. А Лев, он занимается компьютерной безопасностью.