Жар твоего тела

Танька молчала и во все глаза смотрела на меня. Даже про пельмени забыла и недоеденный кусок хлеба положила обратно на салфетку. А это уже было хорошим знаком. От еды подруга никогда не отказывалась. Значит, я её заинтриговала. Ну ещё бы, тут такой шпионский детектив закручивается.

– Я ему отвезла наши личные дела, но он меня не впустил, потому что опоздала. А Лев, оказывается, не выносит опозданий…

– А зачем тогда опаздывала? – перебила подруга.

– Так я ж не знала. Да и не специально я. Это Макс ко мне прицепился…

– Тот самый Макс? – снова перебила она.

– Тот самый… – я вздохнула. Крови он мне в своё время действительно попил немало.

– Ну-ну, продолжай, я внимательно слушаю, – она сложила руки на столе, поигрывая вилкой.

– В общем, я залезла к нему на участок, но застряла под забором. А Лев меня нашёл и раскопал, а потом обработал мне рану, постирал одежду, накормил, нашёл мои туфли, вызвал такси и отправил домой. Сказал, что за наше дело он возьмётся. Эмма очень довольна, ведь к нему трудно попасть.

Подняла глаза и выжидающе взглянула на Таньку. Выражение её лица я бы не смогла описать. Но выглядела она немного ошалелой.

– Может, у него брат есть? Познакомишь меня? – наконец выдала она.

И я засмеялась. Облегчённо. Значит, мне только показалось, что это всё выглядело странно. И я излишне переживаю. Да и, в конце концов, мы виделись всего один раз. И вовсе не обязательно, что наше знакомство как-то продолжится. Хотя мне бы и хотелось.

Танька доела пельмени, собрала со дна сметану хлебом и поставила тарелку в раковину. Мыть посуду сегодня придётся мне.

– Рану-то покажи, может, снова обработать надо…

Точно. В ванне пластырь размок. Я его сняла и забыла совсем. Подняла футболку и вместе с Таней присмотрелась к своему боку. Полоска царапины была аккуратной и розовой. Вокруг никакого воспаления.

– А может, и не надо, заживает уже, – пробормотала Танька. – Ладно, я спать. А ты всё-таки разузнай у него про брата.

Она ушла, а я осталась наедине с посудой и своими мыслями. Знаю, что уже взрослая и способна сама принимать решения. Но всё же после одобрения подруги мне стало легче. Значит, не козёл, и можно двигаться дальше.

20. Лев

Для встреч я выбрал один из лучших отелей в городе и использовал его уже много лет. Поначалу бронировал просто какой-нибудь номер, но со временем закрепил за собой один из люксов. И теперь мог приезжать туда в любое время.

Конечно, это стоило немалых денег. Зато было удобно и позволяло минимизировать общение с персоналом, который знал меня в лицо и беспрепятственно пропускал. Как и моих женщин, которым было достаточно упомянуть моё имя.

Я приложил к замку электронный ключ и вошёл в номер. Амели ещё не было.

Мне нравилось приезжать раньше неё. Тогда у меня складывалось впечатление, что я жду в гости свою девушку.

Конечно, я осознавал истинное положение вещей. Но кто запретит мне немного пофантазировать? И приукрасить реальность своими желаниями.

Одна Амели была студенткой педагогического ВУЗа, а вторая – архитектором. Я платил им достаточно, чтобы они соглашались на мои условия.

Не знаю, что думали сами девушки. Но лишних вопросов они не задавали. Соглашались на встречи по первому требованию. Вели себя раскованно и доступно.

Амели я отбирал очень тщательно. Изучал прошлое девушек, круг общения, количество сексуальных партнёров. Для меня важен был интеллект, воспитание и вкус. И конечно, внешность.

Да, знаю, я был слишком требователен к ним и многого хотел. Но ведь при этом я никого не неволил. Обе согласились на мои условия, получали ежемесячное поступление на счёт и были довольны.

Со временем они привыкли к моим странностям и даже начали испытывать искреннюю симпатию. Мне кажется, они меня по-своему жалели. Иногда я чувствовал исходящую от Амели щемящую нежность.

Будь встречи более частыми, возможно, я не смог бы избежать осложнений. А так мне удавалось держать всё под контролем, не позволяя возникнуть излишним чувствам и испортить мою фантазию.

Я подошёл к бару и налил в тонкостенный пузатый бокал немного коньяка. Французский, двадцатилетней выдержки. Мой любимый. Он приятно щекотал язык и согревал меня изнутри.

Сегодня я хотел расслабиться, поэтому вызвал своего водителя.

Наконец в дверь постучали.

Я поставил бокал на столик, неторопливо натянул на руки белые шёлковые перчатки и двинулся открывать.

Амели была прекрасна. Невысокая хрупкая девушка с большими голубыми глазами и светло-русыми волосами, заплетёнными в косу. Это было по моей просьбе. Мне нравилось накручивать косу на руку, чтобы контролировать её движения во время секса.

– Привет, – улыбнулась Амели и, не касаясь меня, проследовала внутрь. Моя милая, послушная девочка. Она знала, что я не люблю прикосновений к своему телу. Здесь только мне можно трогать, что пожелаю.

Амели бросила в кресло свою сумочку и проследовала в душ с белым полиэтиленовым пакетом. Она знала мои правила и соблюдала их беспрекословно.

А я тем временем вернулся к коньяку. С бокалом в руке подошёл к окну. В своё время я выбрал именно этот номер из-за шикарного вида на город, который с высоты верхнего этажа был как на ладони. Я сделал глоток и почувствовал, что уже не один в комнате.

Обернулся.

Она стояла посреди гостиной, опустив руки вдоль тела и позволяя любоваться собой. Знала, что хороша.

В белой шёлковой сорочке до щиколоток Амели выглядела особенно невинной. Ткань была тонкой и позволяла просвечивать острым, напряжённым соскам. Узкие бретельки то и дело норовили сползти вниз по плечу. И девушка была вынуждена их поправлять.

Распутная невинность. Именно то, что меня всегда заводило.

Всегда, но почему-то не в этот раз.

Я залпом допил коньяк и с резким стуком опустил бокал на столик. Подошёл к девушке. Она опустила глаза, продолжая игру в невинность. Амели знала меня и то, что мне нравится.

Я провёл одетой в перчатку рукой по её груди, цепляя торчащие соски. Девушка едва заметно вздрогнула. Она тоже получала удовольствие от этих встреч. Как и я.

Правда, почему-то сегодня мне никак не удавалось сосредоточиться. Я оставался равнодушен к её прелестям. А мои мысли рисовали совсем другой образ в этой белоснежной сорочке.

Я вернулся к столику и налил себе ещё коньяка.

– Потанцуй для меня, – попросил Амели, усаживаясь в кресло.

Повторять не пришлось. Я не зря ориентировался на высокий интеллект девушек.

Амели закрыла глаза. Медленно провела руками по телу, словно повторяя движение моих ладоней чуть ранее. Плавно задвигалась под слышимую только ей мелодию.

Полупрозрачная ткань сорочки то обрисовывала женственные изгибы тела, то, напротив, скрывала их от взгляда.

Да, это было красиво. Как и сама Амели. Но в этот раз меня почему-то не заводило. Я не хотел её.

И она заметила. Остановилась и сникла. Руки опустились вдоль тела.

– Ты не хочешь сегодня, – голос был расстроенным. – Может быть, мне уйти?

Я кивнул, глядя в сторону.

Девушка юркнула в ванную и вышла через несколько минут с покрасневшими глазами и носиком. Неужели она плакала? Из-за меня? Потому что я не захотел её?

Амели, одетая в лёгкое платье и босоножки на высоком каблуке, подхватила из кресла свою сумочку и двинулась к выходу. Нерешительно замерла в дверях. Повернулась.

– Напиши мне, если захочешь ещё увидеться, – попросила, прежде чем скрыться за дверью.

Я остался один. Посмотрел на янтарную жидкость, плескавшуюся на дне бокала. Отставил его в сторону. Больше не хотелось чувствовать его вкус, ставший вдруг каким-то пресным.

Я знал один адрес, куда желал бы сейчас отправиться. Вот только ждут ли меня там?

21. Лев

Я назвал водителю адрес и попросил забрать меня там через полтора часа. Самому хотелось пройтись пешком. Подумать.

Вечер был тёплым и светлым. Когда-то мне нравилось это время года. В начале лета есть некое особое очарование. Надежда. Какая-то детская вера в то, что всё ещё впереди. Что счастье вот-вот постучится в твою дверь.

Это, конечно, смешно. И я уже давно не верил ни в какое счастье. Но где-то глубоко-глубоко внутри, в той части моей души, которую я так и не сумел взять под контроль, всё же теплилась крохотная надежда. Я устал с ней бороться и предпочитал просто не замечать.

Девушка жила в старом, ещё сталинской постройки, доме с толстыми стенами и большими двустворчатыми окнами с деревянными рамами.

С обратной стороны росли раскидистые берёзы, меж которыми бабушки разбили большой палисадник с ярко-розовыми пионами и разнообразными цветами поменьше. С ходу я узнал бархатцы, анютины глазки и петунии. Остальные даже не разглядывал, меня сейчас занимало кое-что намного более важное.

Здесь в тени стояли скамейки, откуда открывался отличный обзор.

Я знал, что Надежде от дедушки досталась трёхкомнатная квартира. И окна двух спален выходили как раз на эту сторону. В обеих горел свет. Значит, девушки не спали.

Разумеется, о соседке я тоже знал. Как и внутреннюю планировку квартиры, и распорядок её обитателей, и их подробные биографии. Эти подробные знания давали мне ощущение более полного контроля над ситуацией. Чем больше я знал, тем лучше мог спрогнозировать поступки и поведение людей.

Например, Татьяна Иволгина, соседка Нади, была натурой творческой, но не сумевшей реализовать свои музыкальные таланты. Поэтому она громко пела, не стесняясь окружающих, и постоянно перекрашивала волосы в поисках себя. Впрочем, меня она интересовала исключительно с точки зрения возможной помехи моим планам относительно Надежды. И я сделал вывод, что мои опасения безосновательны. Мне она не помешает.

Опустился на скамейку и приготовился наблюдать. Не знаю, зачем я здесь сидел и чего ждал.

На город медленно опускались летние полупрозрачные сумерки. Прошло уже почти два часа. Водитель давно ждал меня с другой стороны здания, чтобы отвезти домой. А я всё сидел, погружённый в свои мысли.

Левое окно потемнело. Татьяна легла спать.

Сам не знаю почему, но у меня участилось сердцебиение. Я был напряжён и безотрывно смотрел на второе окно.

И действительно, словно в ответ на мою безмолвную и даже не сформулированную мольбу, створка распахнулась. Надежда выглянула наружу, уместившись грудью на широком подоконнике. Она глубоко вдохнула свежий вечерний воздух и прикрыла глаза.

Я очень хотел, чтобы она заметила меня. И одновременно боялся этого. Эти новые чувства были абсолютно непонятны мне. Они заставляли терять контроль и ощущать себя беззащитным.

Но сейчас мне не хотелось делать дыхательную гимнастику, причинять себе боль или заниматься на тренажёрах до изнеможения, чтобы вернуть контроль над своими эмоциями. Напротив, я жаждал дать им выход, не думая в кои-то веки о последствиях.

И всё, что для этого нужно, чтобы женщина, глядевшая сейчас на берёзы, заметила среди них меня.

Ну же! Посмотри сюда.

Она была довольно далеко, но потому, как резко распрямилось её тело, я понял – увидела.

Не знаю, о чём она думала эти несколько секунд, что мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. Но затем, приняв решение, развернулась и бросилась обратно в комнату.

И я понял её намерение. Она бежала не от меня, напротив, она стремилась ко мне.

Я не мог терять те драгоценные мгновения, которые понадобятся Надежде, чтобы обогнуть дом, потому ринулся ей навстречу.

Когда я, слегка запыхавшись, достиг двери подъезда, она сама распахнулась мне навстречу.

Надежда была одета в короткие трикотажные шортики и почти прозрачную маечку без рукавов. На ногах пушистые розовые тапки. Она выглядела такой невинной и соблазнительной, так смотрела на меня большими тёмными глазами, что я был готов завалить её прямо здесь, в проходе.

Но вместо этого я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, затем достал из кармана пару атласных перчаток и аккуратно натянул их на руки.

Надежда, не отрываясь, следила за моими действиями. В её глазах читались испуг, удивление и… желание. Это действовало на меня как прямое попадание молнии. Я весь был словно наэлектризован эмоциями. В брюках росло напряжение. Член чуть ли не выпирал из ширинки, оповещая о своей готовности.

– Пойдём, – я крепко ухватил Надежду за руку, переплетая её пальцы со своими, и потащил вверх по лестнице. Входная дверь с громким стуком захлопнулась за нами, словно отметая сомнения в правильности действий и отрезая пути к отступлению.

Я торопился, спешил оказаться с женщиной наедине, потому что не мог больше ждать. И мне было наплевать, что это противоречит всем моим правилам, выстроенным на протяжении многих лет, чтобы неизменно сохранять контроль и своё душевное спокойствие.

Я хотел её, жаждал с неведомой мне раньше силой. Я должен был обладать ею сегодня, сейчас, сию же минуту. И не хотел противиться своему безумному желанию. Почему-то я вовсе не боялся его.

Дверь её квартиры была распахнута настежь. Кто-то тоже слишком сильно спешил мне навстречу. Я мысленно усмехнулся. Затащил женщину внутрь и захлопнул за нами дверь.

Продолжая сжимать узкую ладошку, скинул ботинки и повёл дальше – в её спальню. И вот ещё одна дверь за нами закрыта. Наконец-то я остался наедине с женщиной, которую хотел сейчас больше всего на свете.

Она по-прежнему молчала, выжидающе глядя на меня. Её грудь часто вздымалась, выдавая ответное возбуждение. Уверен, эта девочка хочет меня так же сильно, как и я её.

Потерпи немного, малышка, я утолю твою жажду. А ты утолишь мою.

22. Лев

Я накрыл руками полушария её грудей, легонько сжал, радуясь тому, что на ней не было лифчика, на который пришлось бы тратить столь драгоценное время. Затем зажал между большим и указательным пальцами выпирающие сквозь полупрозрачную ткань соски. Сжал сильнее, скорее ощутив, нежели действительно расслышав её лёгкий, невесомый стон, больше похожий на резкий выдох.

Шагнул к ней, в один момент покрывая разделяющее нас расстояние, прижался чреслами к её горячему телу. Потёрся о неё, заставляя почувствовать мою твёрдую готовность.

Она снова судорожно выдохнула и попыталась коснуться меня руками, обнять за шею. Но я резко перехватил её ладони в каком-то сантиметре от моей обнажённой кожи и выдохнул сиплым шёпотом:

– Не надо, позволь мне самому.

Она послушно опустила руки. А я, воспользовавшись растерянностью девушки, приспустил резинку её шортов. Пальцами нащупал сквозь ткань трусиков набухший бугорок. Нажал на него, поглаживая взад и вперёд, заставляя забыть о своей грубости.

Я не хотел, чтобы Надежда напрягалась. Напротив, очень хотел, чтобы мы получили обоюдное удовольствие.

Поэтому я тёр бугорок и скользил пальцем по узкой щёлке между половыми губами, пока не почувствовал сквозь ткань трусиков и перчаток, что моя малышка увлажнилась достаточно.