Помоги проекту - поделись книгой:
«Внешне авторучка ничем не отличается от обычной, и ею можно писать, как и любой другой. Для нанесения тайнописи необходимо убрать вовнутрь пишущий стержень, а копцом корпуса наносить тайнописный текст на листах чистой бумаги, на полях книги. Писать следует только на бумаге хорошего качества. В случае сильного давления могут появиться коричневые следы».
Из заключения судебной экспертизы:
«Комплексным химико-криминалистическим исследованием шариковой ручки для тайнописи установлено, что ее корпус, изготовленный из пластмассы, содержит специальное вещество для нанесения тайнописи, которая не может быть проявлена в обычных условиях общедоступными средствами. Подобные средства тайнописи ранее уже применялись разведкой США».
Американская разведка считала, что запланированная ею тайная операция проходит успешно. Дальнейшие события, однако, развивались уже не по сценарию ЦРУ.
Неотвратимо приближалось возмездие.
«В Комитете государственной безопасности СССР
Органами государственной безопасности СССР пресечена шпионская деятельность советского гражданина Иванова А. В. В ходе расследования выявлены факты, неопровержимо свидетельствующие о причастности к этому шпионскому делу ряда сотрудников посольства США в Москве. При аресте у Иванова изъяты инструкции ЦРУ по сбору разведывательной информации и поддержанию конспиративной связи, а также другие материалы и средства для ведения шпионажа. Верховным судом СССР Иванов приговорен к длительному сроку лишения свободы».
Эта скандальная провалившаяся тайная операция ЦРУ — еще одно свидетельство широкомасштабной разведывательной деятельности, которую постоянно ведут против нашей страны специальные службы США и их вашингтонские вдохновители. Они — враги мира и разрядки напряженности. Нормальные, деловые отношения с СССР не входят в их планы.
«Я сам был свидетелем того, — справедливо отмечал в своей книге «Облако опасности. Нынешние реалии внешней политики» видный профессиональный дипломат Кеннан, — как американские разведывательные службы раз за разом проводили или пытались проводить операции, которые не только прямо подрывали советско-американские дипломатические отношения, но сами возможности достичь взаимопонимания между двумя правительствами».
Советские компетентные органы своевременно раскрыли шпионскую деятельность замаскировавшихся в посольстве США в Москве американских разведчиков и их агента — бывшего военнослужащего Иванова А. В.
В Вашингтоне постоянно озабочены тем, как бы прикрыть завесой тайны постыдную деятельность ЦРУ. Грозят тюремным заключением и крупным штрафом тем, кто отважится раскрыть имена сотрудников ЦРУ и их агентов.
Но все тайное в конце концов становится явным, а дела американских «дипломатов» — тем, чем они в действительности являются — шпионажем. Напомним имена действующих лиц уголовного дела № 84, тех, кто скрывался под личиной сотрудников американского посольства в Москве: советник экономического отдела посольства Питер Сэмлер, третий секретарь Дэннис Макмэхен, он же «Володя», второй секретарь экономического отдела Джозеф Макдональд, он же Алекс.
Уместно задать вопрос: не слишком ли много сотрудников для экономического отдела посольства США в Москве, если учесть, что и выдворенный из СССР в марте 1983 года за шпионскую деятельность первый секретарь Ричард Осборн, а также объявленный ранее персона нон грата третий секретарь Питер Богатыр подвизались в роли сотрудников этого же отдела посольства?
Такого рода «дипломатическая» деятельность ЦРУ явно идет в ущерб делу развития двусторонних отношений между нашими странами.
М. Степичев
ТОРГОВЦЫ ДУШАМИ
В Комитет госбезопасности Украины пришло письмо от мастера по ремонту телевизоров Ильи Г. Что же побудило автора взяться за перо? Обратимся к письму: «Давно я знаю Израилевского, бывал в его компаниях. Первое время мне казалось, что он просто хвастун и любитель застолий. А теперь вижу: опасный человек. Думаю, что он с потрохами продался американцам. Особенно в этом я утвердился после того, как мой знакомый Кричевец показал мне письмо Израилевского, пришедшее из США, где тот сейчас живет. Обратил я внимание вот на какие слова в том письме: «Передай Альберту, что о разговоре с ним сообщил куда надо». Тут что-то неладно…»
Кто такие Израилевский и Кричевец? Кто скрывается под именем Альберта и что сообщил о нем Израилевский «куда надо»?
Израилевский, еще живя во Львове, снискал себе репутацию тунеядца и картежника. Переходил с завода на завод, нигде подолгу не задерживался, так как больше всего в жизни не любил работать. Им овладела одна страсть: как можно больше добыть денег, добыть любой ценой. Любил говорить: «Каждый в жизни делает свой бизнес».
Видимо, для этого и решил Израилевский выехать в «землю обетованную» — в Израиль. И руководило им стремление к легкой жизни. Устроив себе вызов от мифического дяди, якобы проживающего в Израиле, он получил разрешение на выезд из нашей страны. Вскоре Израилевский объявился в США…
А что предшествовало его отъезду за границу? Пьянки, разгульная жизнь, которая требовала все больше денег. Тогда-то и подвернулся Израилевскому Кричевец, который стал финансировать его попойки в ресторанах, игру на бильярде и в карты. Просто стал лакеем этого мелкого хищника. Сослуживцы прозвали Кри-чевца «крабом» за сильно развитые у него «хватательные» способности. Сам же он представлялся при знакомстве «материально ответственным экспедитором мясокомбината». Изрядный доход ему давали хищения мяса. Потом в их компании появился Алик, он же Альберт, по фамилии Петрашевич. Израилевский в пьяном откровении сказал о нем: «Нужная рыбешка!..»
Видимо, уже тогда Израилевский лелеял планы «подарить» Алика «кому надо» в США и получить за него немалый куш. Это тебе не фунт мяса, проданного из-под полы Кричевцом.
Позже, в ходе следствия, выяснилось, что Израилевский старательно «обрабатывал» Альберта. И вскоре почувствовал, что у того под воздействием этой обработки обостряется интерес к нетрудовому обогащению. Теперь Израилевский все чаще говорил с ним на эту тему. Смотри, внушал он, вот Марек Кричевец умеет жить. А ты, Алик? Ведь у тебя неплохая голова. Переходи на другую стезю…
— Что имеешь в виду? — спрашивал Алик. — Пытался я ведь перепродать бриллианты…
Зная, что задел за живое, Израилевский ответил не сразу:
— Ходишь рядом с богатством. За секретные сведения, которые у тебя под боком лежат, там, — он указал пальцем на запад, — дадут большие деньги. Чуешь? Я в Америке найду людей, которые помогут тебе. Хочешь, сведу с теми, кто платит за услуги долларами? Согласен?..
Незадолго до отъезда за границу, встретив его на улице, спросил:
— Где пропадаешь?
Взяв Алика под руку, Израилевский повел его в тенистую аллею Стрыйского парка. Шли несколько минут молча, оглядываясь по сторонам.
— Скоро уезжаю…
Заговорщики углубились дальше в парк.
Напомним, что все это стало известно позднее, в ходе следствия и на суде.
А пока настойчиво распутывался клубок, ниточка к которому тянулась от письма советского гражданина. Встал вопрос: как мог Петрашевич стать «другом» такого продажного типа, каким оказался Израилевский? Что знали о нем на предприятии? Что говорили о нем люди? С делом своим справляется, от общественной жизни держится в стороне. Слышали, что оставил двух жен, выпивает. Правда, на предприятии его не видели пьяным. Наоборот, он считался трезвенником, служакой, приходил на работу и уходил точь-в-точь по распорядку. И больше, кажется, ничего особенного о нем не говорили. Хотя рассказывали и о том, что Петрашевич в последнее время стал чаще появляться в цехах и на участках именно тогда, когда там делали какую-то новинку или получали новый заказ, чего раньше за ним не наблюдалось.
И другие факты показывали, что поведение Петрашевича после письма Израилевского изменилось. Поэтому возникла версия, и она подтвердилась впоследствии полностью, что Петрашевич из письма Израилевского к Кричевцу, сообщавшего о нем, понял: представители американской разведки уведомлены о его готовности к тайному сотрудничеству.
Новые факты говорили о том, что Петрашевич вступил в контакт с американской разведкой, и о том, что американцы его изучали. Как-то во Львове появился сотрудник посольства США в Москве с женой. Они кружили в районе дома Петрашевича, присматривались, где он живет, изучали подходы. Правда, с ним самим они не встречались — Центральное разведывательное управление США планировало другой способ связи со своим новоявленным шпионом.
В середине мая 1980 года на Московской междугородной телефонной станции появился молодой человек. Одеждой, манерой поведения он не выделялся из числа тех, кто в этот вечер пришел в переговорный зал. Набрал по телефону-автомату номер абонента во Львове, стал говорить.
Когда в тот день и в те же минуты во львовской квартире Петрашевича раздался звонок, трубку поднял сын.
— Это квартира Петрашевича?
— Да.
В трубке на время замолчали, слышалось тяжелое дыхание. Наконец далекий голос попросил позвать Альберта Георгиевича.
Назвавшись знакомым Израилевского, неизвестный, в котором Альберт по акценту легко угадал иностранца, тихо в трубку сказал, что привез для него «привет».
— Я вам послал письмо по почте. Вы можете приехать в Москву? — И, получив утвердительный ответ, заключил: — Все.
Через несколько дней Петрашевич действительно получил письмо, из которого узнал, что для него в Москве заложен тайник со всем необходимым для шпионской связи с ЦРУ. Не раздумывая, он в тот же день вечером вылетел в Москву.
Пользуясь подробными указаниями и схемами, содержавшимися в письме, Альберт нашел место закладки тайника. Было семь часов утра. Редкие машины проезжали по дороге. Озираясь, приблизился. Кажется, все спокойно. И затем по-воровски, постоянно оглядываясь, бросился из кустарника к указанному месту, черпая ботинками жидкую грязь. Вскоре нашел контейнер, схватил его и опрометью бросился в кусты. Найдя укромное место, торопливо стал извлекать содержимое из полиэтиленового пакета: шифровальные таблицы, инструкции разведки, в том числе наставление, как принимать кодированные радиопередачи находящегося в ФРГ франкфуртского центра ЦРУ, задание по сбору информации на оборонном заводе и другие шпионские «аксессуары», в том числе заранее заготовленные письма бытового содержания для нанесения на них тайнописью шпионской информации, сработанные мастерами из Лэнгли. Уже позднее, без спешки, прочитал в вопроснике, что интересует заокеанских «друзей». Из пакета извлек деньги.
— Не густо отвалили, — процедил Альберт, кидая пачку в портфель. Затем оглядел хитроумно сделанный контейнер и швырнул его в кусты.
Альберт поспешил в другой район города. Вечером на одном из домов мелом поставил букву «А», которая была сигналом для американцев, что шпионский контейнер им взят. Ночью первым же самолетом Альберт вылетел во Львов. «Кажется, все прошло гладко», — думал он, однако переживал, что прислали такую маленькую сумму денег…
Первое письмо в разведцентр Альберт сочинял долго. Сначала сообщил, где работает, но тут же приписал, что хочет перейти на более важное предприятие, указал его дислокацию. На вопрос ЦРУ, сможет ли передавать детали технического оборудования, ответил, что это делать трудно, но будет стараться. (Может, учтут и пришлют в другой раз более внушительную сумму.) Подтвердил свое согласие сотрудничать с американской разведкой. Приписал в конце, чтобы прислали денег в счет будущих услуг.
Потом зашифровал свои шпионские сообщения с помощью переданных ему ЦРУ таблиц и получившиеся цифры нанес тайнописью на одно из писем, полученное от американцев.
Письмо отвез в Ленинград — как требовала инструкция — и там опустил его в почтовый ящик. Позднее, на следствии, он вспомнил: на конверте был адрес какого-то американца, проживающего во Флориде.
Отправляясь в Ленинград, Альберт «прихватил» с собой любовницу, кутил там в ресторанах. Влез в долги… Но не очень-то беспокоился — был уверен, что его данные по расценкам ЦРУ стоят немалых денег. Однако во время очередной передачи по радио американцы сообщили: «Плата в зависимости от ценностей добытых сведений».
Разочарование было огромное, но спорить Альберт не мог, он уже полностью был во власти своих заморских хозяев, которые лихорадочно требовали добывать секретные сведения, нужные ЦРУ.
И вот на своей машине он гонял по Львовской, Черновицкой, Закарпатской областям, наведывался в Киев, Белоруссию, в поисках «добычи» кружил возле аэродромов и воинских частей.
По вечерам часто приходил на квартиру двоюродной сестры Серафимы, запирался там в отдельной комнате и слушал предназначенные для него радиопередачи. ЦРУ властно требовало данные о военных базах, количестве самолетов на аэродромах, о воинских частях, проводимых учениях…
Снова по междугородному телефону звонок иностранца. На этот раз он говорил торопливо, кратко: «Посылаю письмо Миши».
В письме тайнописью сообщалось, что в одном из районов Москвы заложен еще один тайник, и указывалось место, где Петрашевич должен поставить сигнал об изъятии.
Прилетев в Москву вечером, он провел ночь в нервном напряжении в здании городского аэровокзала. Сон смыкал на одну-две минуты его глаза, но потом Альберт тревожно вскакивал и озирался по сторонам… В семь часов спустился в метро и долго петлял в нем, меняя поезда. Потом уже на автобусе добрался до условленного места.
Взял контейнер, извлек из него новые шифры, письма, задания, еще несколько писем на подставные адреса американской разведки в США.
В одном из указаний, переданных шпиону ЦРУ, сообщалось, что разведка переходит с ним на другие способы связи, присылает новые инструкции по приему и расшифровке радиопередач. А где же деньги? Опять жалкая сумма! Утром прилетел во Львов.
В те дни Альберт метался нервный, угрюмый, злой.
Ночуя то у сестры, то у тетки, которой жаловался на трудную жизнь, неполадки на работе, он однажды даже сказал: «Со мной может произойти тяжелое несчастье». На расспросы тетки не отвечал.
Перед очередным отъездом в Ленинград Альберт спрятал в тайнике под ванной часть инструкций ЦРУ, потом зашел в магазин, где сестра была заведующей, и передал ей чемоданчик-«дипломат». «Спрячь в сейфе, — сказал он, — тут материалы с завода». На самом деле в нем были новые коды и шифры, полученные через второй тайник в Москве.
Вечером позвонил знакомый и пригласил его на очередную попойку. Альберт раздраженно ответил:
— Не могу. Собираюсь в командировку.
Такого за Альбертом не замечалось. Обычно, если его приглашали выпить, он не отказывался. А тут…
Было уже за полночь, а Петрашевич все сидел на кухне. Время от времени он подходил к окну, слегка отодвигал штору и тревожно вглядывался в ночную темноту. Во дворе было тихо и пустынно. Быстро выкурив сигарету, Альберт снова садился за столик и по-прежнему нервно, торопливо брал из конвертов листы писем и между строк тайнописью наносил ряды цифр.
Закончив работу, открыл форточку, поднес спичку к пачке бумаг — шпион должен был по инструкции сжечь использованные цифры.
И вот он в самолете — грузный, высокий, с неряшливой шевелюрой, обрюзгший, с угрюмотревожным, отрешенным взглядом. А ведь совсем недавно был другим — стройным, подтянутым. Мастер спорта Петрашевич смело выходил на ковер по борьбе самбо.
А теперь? Даже внешность говорила о падении человека, страстью которого стала нажива и пьянство. Это и привело его к измене Родине, он попал в лапы ухищренных, опасных, бездушных вербовщиков из ЦРУ и их сионистских пособников.
Когда Альберт собирался отправить за океан на один из подставных адресов ЦРУ секретные сведения, которые не должны были попасть к американской разведке, решено было поставить точку в этой грязной шпионской истории. Кольцо вокруг шпиона смыкалось.
В Ленинграде его ждал приятель, он сообщил, что стол в ресторане уже накрыт. «Теперь можно», — решил Альберт. Попойка в ресторане затянулась до полуночи.
В номер гостиницы Петрашевич добрался с трудом, еле стоял на ногах. И сразу же в одежде упал на кровать…
На первом же допросе Петрашевич рассказал о своей шпионской работе. Отрицать что-либо не было смысла: в момент задержания у него обнаружили предметы шпионской экипировки.
— Поверьте, я ошибся, став на предательский путь, — часто повторял он. — Я искуплю вину…
В те же самые часы во Львове были извлечены из потайных мест в квартире Петрашевича шпионские документы, а в магазине у сестры Альберта из сейфа был взят оставленный перед отъездом чемоданчик со шпионскими бумагами.
Тяжкие преступления Петрашевича перед Родиной были полностью доказаны. Шпион во всем признал себя виновным. Просил снисхождения, винил в происшедшем уехавшего в США Израилевского — этого «торговца людскими душами», который втянул его в авантюру, давая обещания «спасти» в нужную минуту. Все это так. Но Петрашевич сам ступил на путь предательства, и нет ему снисхождения. За измену Родине, выразившуюся в шпионаже в пользу США, суд приговорил его к лишению свободы на длительный срок.
Ю. Дмитриев
БИТАЯ КАРТА
История эта началась давно, когда один из ее участников — белорусский парень из Полесья, вовлеченный, как и многие миллионы его сверстников, в водоворот бушевавшей на советской земле войны, оказался по ту сторону…
А закончилась она в середине 1983 года лаконичным официальным сообщением:
«В Комитете государственной безопасности СССР.
…В г. Москве при проведении шпионской акции был задержан с поличным атташе посольства США Луис Томас. В ходе расследования получены уликовые материалы, полностью изобличающие этого американского дипломата в осуществлении разведывательной деятельности, несовместимой с его официальным статусом. За противоправные шпионские действия Л. Томас объявлен персона нон грата».
Какая же ниточка протянулась между разведчиком ЦРУ Луисом Томасом, прятавшимся за ширмой атташе американского посольства в Москве, и Михаилом Алексеевичем Борщевским, тем когда-то очень молодым белорусским парнем, которому в далеком сорок первом было едва ли восемнадцать лет? Что связало разделенные десятилетиями события, в которых вновь оказалось замешанным шпионское ведомство США — Центральное разведывательное управление?
Однажды утром Михаил Алексеевич Борщевский, живущий сейчас в одном из белорусских городов, обнаружил в своем почтовом ящике удивившее его письмо. Оно, как явствовало из синего штемпеля, было из Москвы, где у него вроде и знакомых-то нет. Не говоря уж о родственниках, которых вообще осталось мало. Война, годы — кого пулей сразило, как родного брата осенью 44-го под Брестом, кого хворь да старость в могилу свели.
«Дорогой друг, — начиналось письмо, — давай встретимся поскорее. Обещаю тебе долгую разлуку компенсировать гостеприимством…» И вдруг такая фраза: «Мы хорошо помним тебя, помним дорогого нам Карла!» Машинально дочитал до конца полное намеков и условностей письмо, где неизвестный пока отправитель приглашал приехать в Москву, называл место встречи и конкретное время.
Борщевский еще раз перечитал строки неожиданного письма — и болью защемило сердце. «Неужели вспомнили-таки, отыскали, опять в омут тянут?..»
…1952 год. Хмурый январский Мюнхен, разношерстный, разноязычный люд — занесены сюда войной. По улицам снуют военные «джипы» и «доджи» с американскими военнослужащими. Янки чувствуют себя здесь хозяевами. Понастроили казарм, полигонов и стрельбищ и еще кое-что, что старались держать в секрете, — вроде одного из неприметных зданий в пригородном местечке Кауфбайерн. Там размещалась американская разведывательно-диверсионная школа. В нее и попал тогда, в пятьдесят втором, молодой Борщевский.
Как очутился он за границей, что привело его в шпионское гнездо? Об этом он рассказывает сам, пичего не скрывая и не приукрашивая. Встретились мы с ним в его гостеприимном доме, в котором Михаил Алексеевич живет с семьей.
— Будь она проклята, война, — с горечью начинает Борщевский. — С нее все и пошло. Осенью сорок первого стрелковый полк, где я служил, попал в окружение. Было это на Смоленщине, шли тяжелые бои. Потом плен. Лагерь военнопленных в Рославле. Затем каторжные работы в Германии под дулом автомата. Пришлось хлебнуть горя, отведать подневольного труда. Когда закончилась война, я оказался в американской зоне оккупации. Возвратиться сразу на Родину побоялся. Пугали нас «сибирскими лагерями», а сами новые хозяева оборудовали для тысяч и тысяч запуганных, плохо разбиравшихся в политике людей свои лагеря — для перемещенных лиц. Так нас тогда называли…
Смотрю на смуглое широкое лицо моего собеседника, вглядываюсь в его очень живые, молодые еще, но с постоянной грустинкой глаза. Думаю, какой бедой оборачивается в жизни каждый неверный шаг в молодые годы. На чужбине приглядели его главари белорусских националистов — бывшие фашистские пособники и прихлебатели вроде избежавшего справедливого возмездия Бориса Рогули, быстро нашедшие себе новых покровителей в американской разведке.
Не сообразил молодой еще Борщевский, что так называемая организация белорусских скаутов, куда его втянули и где заставили даже принять «присягу», все эти «кружки» и «землячества» были просто приманкой для несведущих людей, которых одурманивали, играя на их национальных чувствах, а на деле готовили человеческое сырье для западных спецслужб, и в первую очередь американских.
В тот самый день, когда Борщевский приехал в Мюнхен и встретился там с высоким, мрачным американцем, назвавшимся Полом, он понял, что попал в руки разведчиков. Пол разместил его на конспиративной квартире ЦРУ, дал немного денег на питание. К делу приступил немедленно: уже в первый день во время обеда потребовал рассказать о себе, назвать друзей и знакомых. На следующий день Борщевского уже осматривали, ощупывали дюжие врачи с офицерской выправкой. Другие незнакомцы в штатском заполняли какие-то карточки, снимали отпечатки пальцев.
От всего этого Михаилу стало не по себе. Неужели же придется возвращаться на Родину такой ценой? Жизнь в чужой стране опостылела ему. Где только не мотался он в поисках заработка — слесарничал на заводе вблизи Франкфурта-на-Майне, очищал жернова на водяной мельнице где-то в горах у Рейпа. Потом завербовался на английские угольные шахты вблизи Ковентри. Вот там-то в местной пивной его и «облагодетельствовал» своим вниманием тот самый Рогуля, у которого, все это знали, руки были по локоть в крови, которого боялись даже его подручные. Он снисходительно похлопал по плечу Борщевского и тоном, не терпящим возражений, сказал: «Мы еще возьмем свое, мы еще повоюем…» Потом добавил: «Поезжай, парень, в Бельгию. Поучись в гимназии, поработай. Там есть наши люди. Они тебя найдут…»
И вот «нашли». «Помогли». Устроили в американскую шпионскую школу…
Из показаний Борщевского на заседании военного трибунала: «В разведшколе мне дали кличку «Карл». Еще троих молодых парней примерно с такой же, как у меня, судьбой окрестили «Бен», «Джо» и «Фин». Нас стали обучать радиоделу, топографии, прыжкам с парашютом. Потом нас разделили, учили по одному: подделке паспортов, военных билетов, печатей, владению оружием, стрельбе ночью, в темноте, приемам самбо. Много времени уделяли отработке легенд. Мне выдали советский паспорт на вымышленную фамилию. Я должен был рассказывать, что якобы во время войны потерял родителей, жил у родственников, с 1942 по 1947 год служил в Советской Армии, потом работал на заводе.
Проводили занятия по тайнописи, учили переписке с помощью симпатических чернил, другим способам связи с американской разведкой. Дали адрес конспиративной квартиры в Париже, где жил один из подручных Рогули, куда велели направлять сообщения, если бы прервалась радиосвязь».
И вот в один из августовских дней 1952 года Борщевского и его группу разведчики ЦРУ повезли на американский военный аэродром. Предстоял полет на территорию СССР — тот роковой полет, который подвел черту под первой половиной жизни Борщевского.
Поделиться книгой: