«Тихие» американцы

Рассматриваю захваченное шпионское снаряжение. Чего здесь только нет: большие зеленые, под цвет листвы, шелковые парашюты, автоматы времен минувшей войны, пистолеты, ножи, бинокли, карты, компасы, приемники, радиопередатчики. И три спальных мешка. Все это было обнаружено у разведывательно-диверсионной группы, в состав которой входил Борщевский. Все сохранено как зловещий символ «холодной войны», которую развязали против СССР бывшие западные союзники.

…В ночь с 26 на 27 августа 1952 года четырехмоторный самолет без опознавательных знаков тайком проник в советское воздушное пространство.

Тревожное то было время. Еще недавно наши и американские солдаты, встретившись на Эльбе, с радостью обнимали друг друга, горячо приветствовали, поднимали тосты за долгожданную победу. Еще жива была в памяти боевая союзническая дружба. Но уже вовсю повеяли ветры «холодной войны», и в американских армейских штабах, еще вчера планировавших совместные операции против фашистского вермахта, рождались зловещие замыслы атомных бомбардировок советских городов, ударов с воздуха и моря по социалистическим странам. Этот варварский план носил название «Дроп-шот». Разрабатывались и другие агрессивные акции американской военщины.

Вовсю развернулось и шпионское ведомство — ЦРУ, Для обеспечения воинственных планов Пентагона оно приступило к операциям по созданию разведывательно-диверсионного подполья на территории СССР. Разрабатывались планы массированной заброски в пашу страну агентов-диверсантов, которых в срочном порядке обучали в специальных школах ЦРУ в Западной Европе. Денег на это не жалели. Какие только ухищрения ни придумывались, чтобы забрасывать в Советский Союз свою агентуру. Специальные ранцы с легким реактивным двигателем — для преодоления преград, воздушные шары, крохотные одноместные вертолеты, специальные водолазные костюмы, надувные лодки и плотики и другое снаряжение. Излюбленным приемом ЦРУ была заброска шпионов с самолетов.

…Шел второй час ночи, когда темно-зеленый «Дуглас», нарушивший советскую границу, резко начал снижаться. Что впереди, как сложится дальше судьба? Мрачные мысли нарушила команда: «Прыгать!» Четыре темные точки отделились от самолета. Диверсанты приземлились удачно. Было это вблизи деревни Клетище тогдашней Молодечненской области. Осмотрелись, зарыли парашюты. Потом передали по радио в шпионский центр в Западной Германии свои координаты, доложили, что готовы для дальнейших действий. Что же поручили им делать на советской земле хозяева из ЦРУ?

В следственных материалах читаем: «Инструктировал нас перед заброской американский генерал, назвавшийся Виктором. Он и сформулировал задание: организовать шпионскую сеть, вербовать агентов, подбирать удобпые площадки для выброски новых шпионских групп, вести наблюдение за оборонными объектами, за передвижениями войск, изучать вокзалы, автотрассы, добывать документы, используемые на территории СССР, — паспорта, военные билеты и другие. Вести антисоветскую и националистическую пропаганду. Если потребуется — применять оружие, часовых снимать с помощью бесшумных пистолетов…»

Агентов-диверсантов забрасывали надолго, оснащали их авторучками для стрельбы ядовитым газом, чтобы расправляться с намеченными жертвами. Имели они с собой лопаты, топор, пилу-ножовку для строительства землянок. Что еще? Карандаши с подсветкой, чтобы и по ночам можно было донесения писать, компасы, бинокли. Спальных мешков почему-то оказалось три на четверых — четвертый диверсант должен был, согласно этому нехитрому замыслу, постоянно бодрствовать, нести охрану.

Но не помогли ни ночные бодрствования, ни легенды, ни по-кошачьи осторожные рейды в близлежащие города и поселки. Не помогли и попытки оказать сопротивление, когда обнаруженная при активной помощи местных жителей шпионская группа была обезврежена чекистами. Диверсанты предстали перед военным трибуналом.

Измена Родине, шпионаж… Полагается за это суровое наказание. Но учли молодость Борщевского, его чистосердечное раскаяние. Годы, проведенные в заключении, не прошли бесследно. Много передумал, читал, вникая в суть происшедшего, добросовестно трудился, овладел несколькими рабочими профессиями. Понял, осмыслил, осудил свои ошибки и преступления. Проклял все, что связывало его со шпионским прошлым.

Начал новую жизнь, создал семью. Растет сынишка, на работе уважают за честный труд.

И вдруг это письмо, зовущее обратно в пропасть. Нет, господа из ЦРУ, не тот уже Борщевский. Слишком дорогой была его плата за ошибки молодости. Слишком долгим и трудным путь к высокому званию советского гражданина. Он знал теперь, как поступить: решил дать бой тем, кто однажды толкнул его на тяжкое преступление.

…И вот в назначенное в письме ЦРУ время Борщевский приехал в Москву и направился поздним вечером в обусловленный район. Это был небольшой сквер, где уже прогуливался невысокий человек с черным пуделем. Вроде бы вышел на прогулку перед сном — в синей спортивной куртке, светлой майке, бежевых брюках. Картина довольно обычная для тех, кто держит собак.

Увидев Борщевского, незнакомец окинул его внимательным взглядом и решительно направился в его сторону. Спросил по-английски: «Вы Карл?..» Получив утвердительный ответ, ловким профессиональным движением извлек из кармана и вручил Борщевскому небольшую пачку конфет «Холодок». Успел только сказать: «Это для вас, внутри вы найдете необходимые инструкции…» В этот момент американский разведчик был задержан. Потрясенный неожиданным провалом, он долго не мог прийти в себя. Задержанный оказался разведчиком ЦРУ и «по совместительству» атташе посольства США Луисом Томасом.

В безобидной пачке из-под конфет действительно была спрятана инструкция ЦРУ. В ней, в частности, содержались подробные указания для отыскания и изъятия тайника со шпионскими материалами. Когда обнаруженный позже шпионский контейнер, изготовленный «умельцами» из ЦРУ в виде булыжника, показали дипломатам посольства США, смущенным американцам оставалось только развести руками.

А Михаил Алексеевич Борщевский уехал в свой родной город. Уехал с сознанием выполненного долга перед своим народом.

В. Чирков

КОНЕЦ «РОЛЬФА ДАНИЭЛА»

Да, вся эта история напоминает детектив. Но она не выдумана, имена здесь приведены подлинные, факты — тоже. И все-таки, листая это уголовное дело, возбужденное по признакам преступления, предусмотренного пунктом «А» статьи 64 УК РСФСР (шпионаж), я то и дело ловил себя на мысли, что читаю сценарий какого-то фильма «про шпионов». Потом, на суде, я увидел живых людей, имена которых значились в деле как Обвиняемый, Свидетель…

Не раз упоминались и такие персонажи, как Иностранные Разведчики. Пользуясь дипломатической неприкосновенностью, они избежали скамьи подсудимых, но были выдворены из СССР. Один из них — бывший сотрудник генерального консульства США в Ленинграде Аугустенборг, пойманный с поличным на шпионаже. С ним мы еще не раз встретимся. Но после. Сейчас же — о том, как все начиналось, а точнее, о начале конца одной из шпионских операций Центрального разведывательного управления США.

Измайлово, Москва.

К вечеру над Москвой нависла грозовая туча. Хлынул дождь, разогнав послеполуденную жаркую духоту и запоздалых туристов, бродивших у храма возле Серебряно-Виноградного пруда в Измайлове. Поднимая фонтаны брызг, неслась по шоссе одинокая машина. Вспышка молнии осветила на мгновение дипломатический номер посольства США в Москве. Неподалеку от окруженного рвом собора из нее вышел высокий, худощавый молодой человек с сумкой, наполненной чем-то громоздким и тяжелым. На несколько минут он скрылся в зарослях кустарника. Промокший до нитки, буквально выполз оттуда, воровато огляделся по сторонам. Никого. Сумка его была пуста. Еще раз оглядевшись, он стряхнул с белой рубашки налипшие травинки, облегченно вздохнул и поспешно ретировался.

Комитет государственной безопасности, Москва. Далеко за полночь чекисты вернулись из Измайлова. В кустах, где ползал под дождем любитель ночных прогулок из американского посольства, они обнаружили ничем не примечательный на первый взгляд камень-тайник, внутри которого лежали шпионские инструкции, шифроблокноты и другой шпионский реквизит…

Измайлово, Москва. Кучерявый человек с узко посаженными глазками подошел к зарослям кустарника, огляделся. В это раннее утро в парке было пусто. Солнце едва позолотило коричневую воду рва. Человек нагнулся, поднял камень, положил его в дорожную сумку, выпрямился и от неожиданности и внезапно нахлынувшего страха осел — подкосились колени. Снова заставил себя оглядеться. Нет, ничего опасного — просто хлопнула дверь проезжавшей мимо автомашины. Озираясь по сторонам, кучерявый направился в сторону метро. Страх гнал его от этого места. И небезосновательно. Сколько веревочке не виться, а концу быть…

Ленинград, управление КГБ.

Кучерявым оказался Ю. В. Павлов, сотрудник Арктического и Антарктического НИИ Госкомгидромета. Им давно уже заинтересовались советские контрразведчики. Новые данные все поставили на свои места. Ясен стал и характер его внешне «безобидных» контактов с иностранцами в заграничных портах, где оказывался Павлов, плавая по морям и океанам в качестве члена экипажа советского научно-исследовательского судна. Когда следователи после его ареста начали восстанавливать ход событий, Павлову пришлось «вспомнить» все до деталей. И истину удалось по крупицам установить в полном объеме, понять, почему и как он превратился в предателя и агента иностранной разведки под звучной кличкой «Рольф Даниэл».

Павлов родился в 1935 году в Куйбышеве. Отец — по образованию горный инженер. Мать — преподаватель английского языка.

Павлов окончил школу, затем один из ленинградских институтов по редкой тогда специальности — экспериментальная ядерная физика. Какое-то время работал над диссертацией. Показалось скучно. Бросил. Лишь через несколько лет взялся за фантастический проект «Создание искусственных алмазов с помощью ядерных взрывов». Потом Павлов решил попытать счастья в другой сфере. Из научно-исследовательского института в Ленинграде, куда его направили по распределению, он, не проработав и двух лет, уехал на Дальний Восток. Так в начале 1961 года впервые Павлов оказался в океане на борту теперь уже легендарного «Витязя». Маршрут его проходил через Японию, острова Таити, Фиджи, Гавайи…

Все это было необычно и вместе с тем по-своему обыкновенно. На борту «Витязя» шла серьезная научная работа, и никто не ждал за нее ни фанфар, ни лавров. Никто, кроме Павлова. Он верил в себя куда более значительного, чем был на самом деле. Реальность его лишь раздражала, напоминая о себе бытом и служебными обязанностями. И поэтому, возвратившись из заграничного путешествия на скромную должность в одном из владивостокских НИИ, он, подобно Остапу Бендеру, произнес классическую фразу: «Это не Рио-де-Жанейро». Павлов не мог и предположить, что ему придется там побывать.

В Ленинграде, куда Павлов вскоре вернулся после смерти отца, его тоже не встретили с фанфарами. За семь лет (с 1962 по 1969 год) он сменил несколько мест работы. Искал не интересного дела, а где больше платят. Этот период его жизни отмечен в трудовой книжке номером воинской части. То, чем он там занимался, обычно квалифицируется термином «секретные работы и документы», и, естественно, с него взяли подписку об обязательстве хранить подобные тайны.

Позже, когда он был уже завербован ЦРУ, в Лэнгли особо заинтересовались именно теми секретами, к которым Павлов имел доступ.

«…Мне показали уголовный кодекс в ходе следствия, — говорил Павлов. — И я понял, каков характер моих преступлений…»

«Показатель лжи», если употребить судебно-медицинский термин, здесь гораздо выше нормы. Павлов, конечно, хорошо знал, чем чревато разглашение секретных сведений. Но в этом — весь Павлов.

На судебном процессе он признавал только неопровержимые факты. Играл свою роль до конца…

«Роль супермена, — пояснил следователь, который вел его дело. — Он искренне считает себя таким. По сути дела, он авантюрист, азартный игрок, уверенный, что сумеет переиграть всех. На следствии, кстати, он никак не мог поверить, что его провал был предопределен. Все искал, где он совершил ошибку, позволившую КГБ взять его с поличным. Думал: случайность…»

Ленинград. Двойная жизнь Павлова началась задолго до того, как он стал предателем. В обвинительном заключении по его делу есть такие слова:

«…В результате идейного перерождения Павлов Ю. В. встал на позиции противника Советской власти».

За что же он на Советскую власть так обиделся? Чем не угодили ему? Вот еще несколько строк из его биографии.

В 1969 году он переходит на работу в Регистр СССР. «Со временем, — рассказывает он сам, — я стал одной из центральных фигур в атомной инспекции Регистра. В 1977–1980 годах в составе делегации СССР выезжал за границу на заседания международной группы по разработке кодекса безопасности атомных судов. Четыре раза был в Лондоне, по разу — в Генуе, Оттаве, Гамбурге». И все же он из Регистра ушел. Сам. Почему? Вот как он это объяснял потом, на следствии:

«Я понял, что рамки этой организации узки для меня. Наступил длительный период застоя…»

Он «просиживал на работе часами, глядя в потолок». Это его слова. О чем же мечталось-грезилось в рабочее время? О «красивой жизни», о славе, о даче, и не где-нибудь, а на Багамских островах…

В обвинительном заключении по его делу отмечается, что именно в период тех голубых грез у Павлова «возникло стойкое стремление к наживе». Странным образом это стремление сочеталось с присущей Павлову маниловщиной. Где-то он услышал, будто лауреатам Нобелевской премии дают виллу на Багамских островах. И грезил наяву: «Все иностранные телеграфные агентства передают: «Юрий Павлов, выдающийся ученый, которого не сумели оценить по достоинству в Советском Союзе, удостоен Нобелевской премии за свои работы по созданию искусственных алмазов с помощью ядер-ных взрывов…»

Так постепенно у него вызревал план передать свою давно отвергнутую рукопись на Запад. Там, как он считал, оценят…

Осенью 1981 года Павлов переходит на работу из Регистра в Арктический и Антарктический НИИ Госкомгидромета. Переходит с понижением в должности только для того, чтобы отправиться в заграничный рейс на научно-исследовательском судне «Профессор Визе».

Порт Олесунн, Норвегия.

Октябрь 1981 года. Вместе с группой моряков Павлов сходит на берег. В кармане у него письмо на английском языке. В нем он пишет, что в России его не признают, возможностей для проведения научных работ по предложенному им методу у него нет, а к тому же не хватает и денег. В письмо он вложил описание изобретенного им «метода получения искусственных алмазов», маршрут судна. Приписал: «Я одет в старое темное пальто, на голове вязаная шапочка, в правой руке буду держать красочный буклет…»

Вместе с группой моряков он пошел на городской почтамт, быстро нацарапал на конверте адрес: «Олесунн, Норвегия. Консульству ФРГ» — и опустил его в почтовый ящик.

Дважды — в Гамбурге (ФРГ) и в Рейкьявике (Исландия) — он выходил с красочным буклетом в руке на берег. Но к нему никто не подошел.

23 марта 1982 года «Профессор Визе» снова пришвартовался у причалов Гамбурга. Во втором рейсе Павлову наконец «повезло».

Из показаний Павлова: «…Я сошел на берег в том же виде (пальто, шапочка, но без буклета). Высокий, пожилой, загорелый, слегка косящий человек упорно следовал за нами и, улучив момент, подал мне знак, явно стараясь привлечь мое внимание. Наша группа вошла в универмаг. Члены группы были увлечены выбором сувениров, так что можно было спокойно сойтись. Приблизившись ко мне, этот человек показал мне конверт моего письма в консульство ФРГ и спросил по-английски, я ли написал это письмо. Затем передал мне конверт, где, как я потом обнаружил, было 800 западногерманских марок. Далее он сказал, что надеется на продолжение контакта, ибо он будет полезен и мне, и ему…»

«Пожилой немец» попросил его на прощание коротко сообщить свою биографию, дать список научных трудов. Это, как он сказал, нужно одному научному центру в ФРГ, который собирается субсидировать работу Павлова. Значит, все-таки оценили…

В каюте Павлов долго мусолил в руках пачку денежных купюр. Сначала переложил их из кармана пальто в пиджак, потом под подушку. Снова вынул деньги и пересчитал их. Вспомнил, что в ювелирном магазине у порта видел золотой браслет. Кажется, он стоил 550 марок. Вот такой бы купить. И еще останется… Так он и сделал. Потом этот браслет фигурировал на суде в качестве вещественного доказательства…

Рио-де-Жанейро, Бразилия.

Косоглазый предупредил, расставаясь: «Мы с вами встретимся в следующем порту…»

На встрече в Рио-де-Жанейро о науке больше разговоров не было. «Пожилой немец» начал разговор издалека. Сперва попросил Павлова расписаться в получении 800 марок. «Для отчетности». Потом сказал: «К сожалению, в наших научных кругах очень мало знают о Советском Союзе. У вас, увы, закрытое общество. И то, что мы в своей свободной печати публикуем открыто, у вас — тайна за семью печатями. Вы, кажется, имели дело с атомными двигателями для кораблей, судя по вашим поездкам за границу с советскими делегациями…»

«Да, — ответил Павлов. — Секрета в этом нет».

«Упаси бог, нас не интересуют действительно секретные данные. Но тот научный центр, который готов вам помочь, хотел бы в качестве компенсации получить от вас ответы на кое-какие вопросы. Разумеется, все это останется в тайне и никак не повлияет на вашу карьеру. Да и вопросы-то вполне невинные…»

Вопросы были далеко не невинные. «Пожилой немец», кадровый сотрудник «Бундеснах-рихтендинст», спецслужбы ФРГ, созданной после войны ЦРУ и бывшим гитлеровским генералом Геленом, потребовал от Павлова данные, составляющие государственную тайну СССР.

Павлов понял, куда катится и во что его втягивают. Попробовал было отказаться, но «немец» намекнул, что полученную сумму надо как-то отрабатывать…

Если бы Павлов сумел остановиться хотя бы тогда, нам не пришлось бы с ним встречаться в зале заседаний Ленинградского военного трибунала. Советский закон гуманен. Явка с повинной была для Павлова единственной возможностью избежать скамьи подсудимых. Но он не остановился…

Санта-Крус де-Тенерифе, Канарские острова.

12 мая 1982 года в автобус, шедший к порту, неожиданно вошел «пожилой немец». За остановку до порта он пошел к выходу. Проходя мимо Павлова, уронил ему на колени газету, извинился. Павлов передал ему газету, только свою, в которую запрятал конверт с ответами на вопросы, полученные в Рио-де-Жанейро. На судне в газете «немца» он нашел сверток. Там — деньги и очередные инструкции…

К вечеру «Профессор Визе» покинул Канарские острова и взял курс на Ленинград.

В Ленинграде вновь появилась возможность пойти и рассказать обо всем, что случилось с ним во время рейса. Но не пошел. Почему?

Из показаний Павлова: «…Мысль рассказать обо всем у меня возникала, но я подавлял ее и не планировал раскрываться: стремился сохранить полученные деньги…»

В Санта-Крусе он не успел потратить все свои шпионские «заработки». Из полиэтилена сделал себе нательный пояс и, сходя с борта «Профессора Визе», пронес деньги контрабандой через таможню. Таким же путем он доставил эти деньги на борт научно-исследовательского судна «Профессор Зубов», покинувшего Ленинград 6 октября 1982 года.

Копенгаген.

У выхода из порта стоял знакомый «пожилой немец», подмигивая косым глазом. Павлов метнулся в сторону, тот пошел за ним, держась чуть поодаль, чтобы не привлекать внимания моряков с «Зубова». Неподалеку от памятника погибшим рыбакам группа остановилась сфотографироваться. Павлов отошел к цветочному киоску.

«Здравствуйте, с благополучным прибытием, — услышал он хрипловатый голос косоглазого. — Что вы так нервничаете? Успокойтесь. За вами никто не следит. Что-нибудь привезли свеженького?»

«Нет, не сумел», — ответил Павлов.

«Нет товара — нет денег, — прохрипел «пожилой немец». — Впрочем, можете заработать. Вот тут анкеты. Ответьте на вопросы. Постарайтесь к завтрашнему дню ответить на все сразу. С вами будет работать мой коллега, молодой парень. У него тоже к вам будет несколько технических вопросов. Он вас найдет сам. А я с вами встречусь в Рио. Кстати, если вам нужен фотоаппарат, то у меня в кармане «Ми-нокс». Пользоваться им просто…»

Ночью Павлов аккуратно заполнил вопросник, потом забрался под одеяло и долго ворочался, прежде чем забылся беспокойным сном.

Утром он вновь сошел на берег. У старинного особняка на улице Строгет услышал вопрос по-английски: «Дорогой друг… Вы ответили на нашу анкету?» Перед ним стоял молодой лысеющий блондин высокого роста с синей пластиковой сумкой в руке. Павлов передал ему бумаги. Тот достал из кармана какой-то листок, сверил его с почерком Павлова и, поблагодарив, быстро ушел, бросив на прощание: «До встречи в Рио».

Рио-де-Жанейро.

Стоя у светофора в ожидании «зеленого», Павлов лениво разглядывал желтые и белые автобусы, заполнявшие авениду Риу-Бранку копотью дизельных двигателей, малолитражки, шарахавшиеся от наглухо закрытых лимузинов с кондиционерами, дарящими прохладу пассажирам. Кто-то ткнул его легонько в бок, и он почувствовал в своей свободной руке нечто вроде футляра от градусника. Рядом стоял знакомый по Копенгагену «молодой немец». Дали зеленый. «Немец» переходил улицу, держась как можно ближе к Павлову, и тот успел передать ему свое письмо и уточненную программу рейса «Профессора Зубова».

Из показаний Павлова: «…Вернувшись на судно, я увидел, что переданная мне вещь представляла собой картонную тонкую трубку, открытую с обеих сторон. Внутри была бумага. Я долго не мог эту бумагу вытащить. Пришлось обрезать трубку по уровень бумаги. Это был перечень технических вопросов на английском языке. Требуемые данные были мне в основном известны».

Разведка ФРГ требовала от своего агента все новых и новых данных о советских военных кораблях, двигателях для атомных подводных лодок, оборонных предприятиях, о тех, кто там работает…

Да, Павлов понимал, что увязает все глубже в шпионской трясине, из которой уже просто так не выбраться.

Наутро Павлов снова вышел в город. Забежал в аптеку якобы купить бритву. Там его уже поджидал «пожилой немец».

«Привет, давно не виделись».

«Тише вы, — ответил Павлов. — Нас могут услышать».

«Зря волнуетесь. Ваши далеко. Принесли ответы?»

«Да, вот здесь», — сказал Павлов, передавая «немцу» запечатанный конверт, над содержимым которого он трудился до полуночи.

«Вот деньги», — полез было в карман «немец».

«Не надо здесь. Лучше в Монтевидео».

«Это хорошо, что вы осторожны. Ваша группа ждет вас на ближайшем перекрестке. Спешите, догоняйте».

Вся встреча заняла пять минут. Наутро «Профессор Зубов» покинул Рио-де-Жанейро и взял курс на Уругвай.

Монтевидео. Знакомых немцев Павлов сразу увидел у выезда из порта. Незаметно махнул им рукой. Успел увидеть, как они медленно пошли к своей машине…

Встретились только в полдень. На площади Независимости сидел на скамейке «молодой немец», делая вид, что рассматривает голубей, вертевшихся у его ног в ожидании корма. Павлов поотстал от своих товарищей и свернул за угол. «Немец» тут же нагнал его и сунул ему в карман конверт. «Там деньги, — сказал он, — и небольшой сюрприз для вас. С вами теперь будут работать американцы. Завтра постарайтесь к одиннадцати часам прийти в отель «Президент». Это на площади Артигаса по левую сторону, рядом с вывеской «Гуд стайл», примерно в двух кварталах отсюда по улице 18 Июля. Там вас встретят. И не беспокойтесь, безопасность вам гарантируют полную…»

По дороге в порт он снова прокрутил в памяти разговор с «молодым немцем». Почему же все-таки его отдают американцам? Решили, что уже не нужен?

Павлов так до конца и не понял, почему его передали (или перепродали?) американцам. Едва ли он знал о том, что западногерманские спецслужбы с самого момента их возникновения ходят в подручных у своих американских хозяев.

Пригретые американцами выкормыши Гелена спят и видят, как бы подключиться к «крестовому походу» против социалистического содружества, и в первую очередь против Советского Союза, как лучше услужить своему хозяину.

На судне, открыв в каюте конверт и прочитав находившиеся в нем инструкции, Павлов заставил себя успокоиться. Американцы уговаривали: «Ваша безопасность стоит у нас на первом месте…» Далее излагались условия сотрудничества с ЦРУ — ежемесячный оклад и размер вознаграждения за каждое важное сообщение. Все это будет поступать на его личный счет в банке. Павлов медленно порвал листочки, бросил их в туалет и пустил воду. Оставил только вопросник. Завтра нужно вернуть его с ответами в отеле «Президент»… Новым хозяевам… Пока что они не слишком щедры. Аванс — всего сто долларов. Остальное — от немцев в песетах, окончательный расчет.

Впрочем, надеждам Павлова на то, что с «передачей» его американской разведке на него прольется золотой дождь, не суждено было сбыться. Как в тот раз, так и потом американцы не баловали своего агента. В болезненном воображении Павлова громоздились цифры со многими пулями на его «личном счету», мелькали толстые пачки «его» долларов. Лишь потом, уже в ходе следствия, ему стало ясно, что американцы дурачили его своими посулами, ловко играя на его стремлении к наживе. Так и не узнал Павлов, как этого ни добивался, сколько денег он «заработал» и в каком банке они хранятся.

…Он заметил их за несколько кварталов до «Президента». По улице 18 Июля шел «пожилой немец», угодливо поддерживая под локоть «шефа», как сразу окрестил его про себя Павлов. «Шеф» двигался какой-то странной походкой, будто у него был приступ радикулита и он боялся пошевелить торсом, чтобы не вызвать боль. Из-под арки они вышли на площадь почти у самого отеля. Двое впереди остановились. Павлов подошел к ним, и «шеф», сняв темные очки, протянул ему руку. «Немец» сказал: «Знакомьтесь. Это — наш американский друг». «Зовите меня Павел, — сказал он. — Приятно познакомиться с вами».

Американец всматривался в Павлова с минуту, потом вновь надел темные очки и жестом пригласил его зайти в отель.

«Нет, нет, меня могут увидеть с вами», — сказал Павлов. И только тут заметил атлетически сложенных парней, стоявших чуть поодаль. «Немец» кивнул в их сторону: «Не беспокойтесь, у нас надежная охрана».

Павел спросил, ознакомился ли Павлов с его письмом.

— Да, прочитал, — ответил он.

— Устраивают вас условия нашего сотрудничества?

— В общем, да.