Помоги проекту - поделись книгой:
Возвратившись на Родину… впрочем, нет, не на Родину, ее у Нилова уже не было. Возвратившись в Москву, агент ЦРУ с соблюдением всех правил конспирации изъял контейнер в форме сломанного топорища на улице Палиха. Вскрыв его на балконе своей квартиры, Нилов обнаружил намотанную на деревянный стержень прозрачную пленку с напечатанной на английском языке инструкцией агенту, два шифроблокнота, оптическое устройство из двух пулевидных линз для чтения микроточечных сообщений, два листа специальной копировальной бумаги для изготовления тайнописных посланий и 500 рублей денег десятирублевыми ассигнациями.
Согласно инструкции, которую Нилов незамедлительно изучил, ему следовало подтвердить факт «благополучного» изъятия контейнера тайнописной открыткой, которую следовало отправить на подставной адрес Центрального разведывательного управления. Таких адресов было два: один во Франции, другой в США. На парижский адрес открытый текст (письмо-прикрытие) должен был составляться от имени студента-африканца, обучающегося в одном из московских высших учебных заведений. На американский — от имени бизнесмена, находящегося в Москве по коммерческим делам.
Нилов подтвердил тайнописным письмом факт изъятия контейнера и получения его содержимого. И тут случилось непредвиденное — Нилова призвали в армию. Об этом он тотчас же сообщил второй тайнописной открыткой. Перед уходом в армию агент американской разведки собрал все полученное им шпионское оборудование (за исключением двух листов специальной копирки для тайнописи), вложил его в алюминиевый футляр от кубинской сигары и поздно вечером тайком зарыл этот самодельный контейнер в лесопарке, неподалеку от своего дома в районе шоссе Энтузиастов…
Вернувшись из армии, Нилов попытался найти зарытый им контейнер, но все его усилия были тщетны… Он словно в воду канул. В 22 часа по московскому времени во вторник и четверг женский голос начинал передачи на немецком языке. Но агент не слушал этих передач. Это было бесполезным делом. Без дешифровального блокнота, который был утерян, колонки цифр оставались всего лишь колонками цифр и для него…
Во время судебного процесса Нилов скажет:
— Когда я зарывал контейнер, то дрожал от страха и, видимо, запамятовал то место, где его оставил.
— А скажите, Нилов, — спросил обвиняемого председательствующий военного трибунала, — если бы сохранилось шпионское оборудование и вы получили бы задание ЦРУ, то выполнили бы его?
— Да, выполнил бы. Конечно, выполнил. Меня же предупредили, что будет со мной и моей семьей в случае нарушения инструкции.
— Значит, трусили?
— Трусил. Каждую ночь мучили кошмары. Просыпался в холодном поту.
— А не появлялась ли мысль о том, чтобы прийти с повинной в соответствующую организацию и попытаться смыть с себя позорное пятно?
— Сначала не появлялась. Потом стала приходить эта мысль все чаще и чаще. Но я гнал ее от себя, так как считал, что слишком далеко зашел и прощения мне не будет.
…Нилов был арестован в Москве. На первых же допросах предварительного следствия он рассказал все, абсолютно все. В лесопарке, неподалеку от шоссе Энтузиастов, был найден и контейнер в виде футляра из-под кубинской сигары со всем шпионским снаряжением.
На одном из первых судебных заседаний военного трибунала обвиняемый Нилов сказал:
«Я должен откровенно заявить, что совершенное мною тяжкое преступление против Родины и народа, преступление, которому нет прощения, было обусловлено не факторами моральной распущенности и легкомыслия, а явилось следствием ложного понимания сущности «преимуществ» так называемого «свободного мира» и его «демократии».
В своем последнем слове подсудимый Нилов заявил: «Качества моего характера, качества, недостойные советского человека, были использованы американской разведкой, чтобы склонить меня на грязное сотрудничество со злейшими врагами моей Родины. Я понимаю всю тяжесть содеянного, глубину совершенного преступления. Я раскаиваюсь, что встал на путь измены, на путь предательства интересов моего народа. Мне стыдно перед вами, сидящими здесь, перед родными, перед друзьями, перед самим собой.
Я постараюсь, если мне представится такая возможность, искупить свою тяжкую вину, вновь обрести Родину и доверие советских людей».
Учитывая полное признание вины и искреннее раскаяние в совершенном преступлении, а также то обстоятельство, что американский агент так и не сумел начать активной работы против своей Родины, военный трибунал Московского военного округа счел возможным применить к Нилову Александру Борисовичу, 1949 года рождения, минимальную меру наказания для такого рода преступлений.
И все-таки почему же Нилов? Почему именно Александр Нилов попал в поле зрения американской разведки и был в конечном итоге завербован ее представителем в лице уже упоминавшегося нами Вильяма Гэлбрайта? Я думаю, что не стоит мудрствовать лукаво в том, что касается самого Нилова. Он дал, на наш взгляд, верную оценку себе и своему поведению. Добавим к уже сказанному им во время процесса еще один абзац.
«У меня не было друзей и подруг. Я имею в виду настоящих, — скажет он в одном из своих выступлений. — Будучи молодым и самоуверенным, не имея достаточного жизненного опыта, я легко поддался на вражескую пропаганду и явился жертвой собственной глупости».
Когда председательствующий военного трибунала спросил Нилова, через кого, по его мнению, лучше всего могла изучать американская разведка его кандидатуру на вербовку, он ответил: «Лучше всего она могла это сделать через Дональда Халлетта… И его друзей, разумеется».
Что привлекло в Нилове американского агента Дональда Халлетта? Конечно, молодость, конечно, неопытность. А затем такие открывшиеся в молодом инженере черты, как тщеславие, эгоизм, трусость, корыстолюбие. И неразборчивость в связях. Халлетт сразу же заметил и эту его черту. Ведь недаром в самый разгар «романа» между Ниловым и Глорией Харамийо, когда Александр пожаловался на «неуступчивость» своей возлюбленной, американский агент незамедлительно дал «конструктивный» совет своему новому «другу»:
— Мой дорогой, зачем так мучить себя? У нас в фирме работает математиком-программисткой Сандра Томас. Она, правда, бальзаковского возраста, но женщина что надо, без претензий. Глория Глорией, но ты же мужчина.
— Но мне не очень удобно. Мы едва познакомились…
— Пустяки. Завтра можешь нагрянуть к ней с визитом. Не утром, конечно. Я обо всем договорюсь. Ты ей, кстати, нравишься.
Потом на процессе Нилов скажет, что программистка сама его «затащила в постель»… Вполне возможно. Потому что Нилов стал очень нужен американской разведке. На него была сделана крупная ставка. Молодой, способный, перспективный. Не пожалели ради этой «перспективы» и самого Халлетта. Еще в Алжире познакомился он с сотрудницей нашего представительства (назовем ее Т.). Халлетт даже обещал жениться на ней, когда наступит «удобный момент». Такой момент наступил нескоро. Американским спецслужбам потребовалось время, чтобы убедиться в том, что Т. сможет поддерживать «дружеские» отношения с Ниловым. Когда Нилов оказался в Москве, Халлетт спешно развелся со своей женой, бросив ее с двумя детьми, и зарегистрировал свой брак с Т. Странная это была свадьба. Как рассказывали некоторые из присутствующих, после ресторанного застолья молодые разъехались в разные стороны. Дональд Халлетт поехал к друзьям, а его новая жена — к своему старому любовнику… Но как до свадьбы, так и после нее Халлетт использовал любые возможности, чтобы побывать в Москве и через знакомых своей жены получить о Нилове любую информацию. Один раз он даже подъехал к дому, где жил Нилов, когда тот уже был арестован, но зайти не решился.
Вот и на этот раз американские хозяева вновь послали своего агента Халлетта на разведку. Даже после ареста Нилова они захотели узнать о нем все, что можно, получить информацию о том, что Тигр рассказал следствию. А рассказал он следствию все…
Из рассказанной истории напрашивается один вывод. Уж очень благодушными выглядят подчас некоторые наши советские люди, думающие, что «эпоха шпионов» продолжает свою жизнь только на экранах кинотеатров и телевизоров. Это очень опасное благодушие. В мире идет ожесточенное «противоборство умов». Оно не ослабевает, и в этой борьбе со стороны наших противников активную роль продолжает играть и ЦРУ, и другие секретные натовские службы.
Древние недаром считали, что повторение случайностей может превратиться в закономерность. Если около вас, особенно когда вы за рубежом, появилась раз, а потом второй и третий очередная «глория», если с первой минуты знакомства новый «приятель» начинает превозносить ваши достоинства и «образ мышления», если вам дарят ни с того ни с сего дорогие сувениры, присмотритесь к «глориям» и «приятелям» повнимательней. Может, это отнюдь-не случайно.
Л. Сергеев
ЛОВУШКА
— Как противник вы сегодня не стоите и ломаного гроша, Анатоль. Что случилось?.. Может быть, нездоровится?
— Нет, я в порядке. Просто не везет, мистер Кейн.
— Тогда, может быть, на этом и закончим. Впрочем, если хотите, заедем ко мне… По глоточку виски со льдом? Надо же отметить мой триумф.
— О’кей…
В последнее время они встречались довольно часто на теннисном корте. Они — это сотрудник советского представительства и первый секретарь американского посольства в одной из африканских стран. Знакомство завязалось на одном из дипломатических раутов и потом продолжалось на почве обоюдной увлеченности теннисом… Американец играл слабее, но в тот день его словно подменили. Все шесть сетов он выиграл на одном дыхании. Что ж, ничего не оставалось, как признать поражение и отправиться пить виски со льдом.
Они подъехали к вилле каждый на своем автомобиле. Американец вышел первым и поджидал своего партнера по теннису у входа в дом.
— Вы меня извините, Анатоль, но по субботам я отпускаю прислугу, жена в Штатах, так что за хозяйку буду я. Не взыщите за столь неорганизованный прием.
— Ну, зачем церемонии?
— Кстати, мы можем и позавтракать вместе…
— Спасибо. К сожалению, я не могу быть у вас слишком долго.
— Ну, как знаете… Идемте в бар.
В комнате, которую американец назвал баром, царил полумрак. В углу находилась небольшая стойка из темного дерева и четыре высоких «вертушки» — круглых стула. На одной из стен висел небольшой экран, напротив него на столике стоял проектор.
— Вы неплохо устроились, мистер Кейн. Гости у вас могут вкусить не только «хлеба», но и «зрелищ».
— Не столько «хлеба», сколько хлебного напитка. Да, иногда я прокручиваю своим друзьям любительские кинофильмы, свои и чужие. Кстати, один из них я хотел бы показать вам. Очень неплохо получился. Но сначала выпьем…
Мягко застрекотал проектор, замелькали кадры фильма. Фильма без титров. Мужчина обнимал полураздетую женщину. В мужчине гость виллы узнал себя, в женщине — случайную знакомую, в доме у которой побывал всего лишь раз. Лоб покрылся испариной, к горлу подкатил тошнотворный комок, в бокале с виски зазвенели нерастаявшие кусочки льда. А в голове уже возникала другая картина… Это было случайное знакомство. Она — молодая, привлекательная, разговорчивая, эрудированная женщина. Приехала ненадолго, занимается лингвистикой…
«Да, так оно и было, — лихорадочно вспоминал он. — Зашел разговор о литературе. Она сказала, что дома у нее есть редкие книги. Почему бы не заехать? Какие-то книжки, кажется, она показывала. Впрочем, сначала пили. Тоже виски со льдом. Но в голову алкоголь ударил очень быстро. А потом эта лингвистка начала… Нет, сначала она, пристально взглянув, спросила: «Вы не очень строгий моралист?» — «Нет, не очень». — «А как насчет комплексов?» — «У меня нет комплексов». — «Тогда о’кей…» Она раздевалась, как профессионалка из стриптиза. Медленно, со знанием дела. Ну конечно! Как же было не догадаться? Она же позировала перед объективом, эта потаскуха. А на уровне ее бедер торчала моя пьяная, похотливая рожа. Вот опять… еще раз… крупным планом…»
Экран погас. Стрекот прекратился. Американец подошел к окну, поднял жалюзи. В комнате стало светло.
— Ну что же, Анатоль, подведем итоги. Сегодня вы мне проиграли дважды. Во-первых, в теннис, и, во-вторых… Девочка — наш агент. Она уже уехала. Как это говорится: мавр сделал свое дело, мавр может уходить. А вот пленка осталась. Прекрасное качество, не правда ли? Очень высокая светочувствительность. Там, в комнатке, где вы развлекались, горело всего лишь четыре свечи, и так все контрастно… Пейте, пейте, Анатоль. Ничего страшного не произошло. Конечно, вы считаете, что мы поступили не как джентльмены. Но что делать? Приходится считаться с обстоятельствами. У вас в стране очень строго следят за моральным обликом загранслужащих. И это очень хорошо… То, что вы испытываете слабость к слабому полу, стало известно нашим людям еще во время вашей работы в Лаосе. Они обратили внимание и на то, что на приемах вы не боялись опрокинуть лишний фужер, и на то, что чаще, чем другие, ходите по магазинам, и на то, что очень любите покупать дорогие и редкие вещи, на которые у вас не всегда хватало денег… Итак, женщины, вино и деньги. Женщину с вином мы уже вам обеспечили, а деньги предложим сейчас. Мы будем хорошо платить. Очень хорошо. Соглашайтесь. Работа несложная и абсолютно безопасная.
— Я должен подумать.
— Думать некогда. Или вы сейчас даете подписку о сотрудничестве с нашей разведывательной службой, или ваше начальство получит завтра ролик, который мы только что посмотрели. Вы же знаете, что будет потом…
Так или примерно так (автор, конечно, не присутствовал на встрече) начинался разговор между американским разведчиком Кейном и советским гражданином А. Н. Филатовым, закончившийся тем, что Филатов под давлением предъявленных ему компрометирующих материалов дал согласие работать на Центральное разведывательное управление США. Это произошло в январе 1974 года, а в июле 1978-го в Москве над американским шпионом Филатовым состоялся суд. Подсудимый признал себя виновным по всем статьям предъявленного ему обвинения в измене Родине в форме шпионажа и сам для себя определил в последнем слове меру наказания. Исключительную…
История эта вызвала впоследствии не очень, правда, шумные комментарии западной печати, в том числе и американской. Вот что писал в журнале «Ньюсуик» некий Дэвид С. Мартин, который, как утверждает этот журнал, «…внимательно изучил слабо освещенное в печати дело Филатова и подготовил сообщение…». Нам хотелось бы процитировать это «сообщение»: «Филатов — русский дипломат в невысоком ранге, был завербован в Алжире сотрудником американской секретной службы при помощи, как говорят в ЦРУ, «медовой ловушки», то есть компрометирующей ситуации с использованием женщины… Филатов был заснят в соответствующей ситуации, и потом его начали шантажировать. Сотрудники секретной службы позднее выдавали ему различные суммы денег, в том числе 24 золотые монеты царской чеканки, а также снабдили Филатова шифроблокнотами, средствами тайнописи, радиоприемником и миниатюрным фотоаппаратом, закамуфлированным под газовую зажигалку. В советских сообщениях не упоминается, что именно ЦРУ завербовало Филатова, однако в Вашингтоне никто не стремился утверждать, что это сделал кто-то другой. Когда Филатов в 1977 году вернулся в Москву, началась его настоящая работа… Большей частью он действовал один, принимая многочисленные инструкции, передаваемые по радио с использованием быстродействующей аппаратуры. Филатов пользовался наушниками, когда члены его семьи находились рядом, записывал сигналы на магнитофонную ленту, затем медленно воспроизводил записанное для расшифровки. Он направлял информацию из страны с использованием тайнописи в письмах с безобидным содержанием. Но для передачи фотопленок, отснятых с помощью фотоаппарата-зажигалки, а также для получения разных инструкций он должен был пользоваться тайниками, расположенными в различных районах города.
Человеком, с которым Филатов в основном поддерживал контакт, был, по-видимому, сотрудник ЦРУ Винсент Крокетт, который числился в списках посольства США в должности архивиста бюро майора Роберта Уоттерса — сотрудника военной разведки. В сентябре 1977 года, после менее чем шестимесячного пребывания в Москве, Крокетт и его жена были пойманы у одного из тайников Филатова на Костомаровской набережной, где протекает река Яуза. Супруги Крокетт без шума были высланы из Советского Союза (Бекки писала друзьям в Рестон, штат Вирджиния, что она уезжает в связи с пожаром в посольстве) и уехали на работу в Бонн. Русский агент ЦРУ был арестован…»
Что ж, все это, вероятно, и недалеко от истины, но очень уж конспективно излагает эту шпионскую историю журнал «Ньюсуик». Мы постараемся дополнить его рассказ. Но сначала несколько слов о предательстве вообще и о предательстве Филатова в частности. Библейский Иуда Искариот — один из апостолов, предавший своего учителя за тридцать сребреников, согласно Новому завету, сделал свое имя синонимом предательства. Известная шпионка Мата Хари предлагала услуги агента всем, кто ей щедро платил, и поплатилась жизнью за любовь к наживе. Ублюдок Власов изменил своей Родине, перейдя на сторону фашистов, потому что был патологическим трусом. Злоба, корысть, зависть, себялюбие, эгоизм, трусость, моральная нечистоплотность… Только самые низменные чувства делают людей предателями. «Сравнить предателя не с кем и не с чем… Даже тифозную вошь сравнение с предателем оскорбило бы». Эти слова принадлежат Максиму Горькому, и вряд ли кто может усомниться в их правоте.
Анатомия любого предательства обычно не блещет оригинальностью. И Филатов не был исключением из правила. На что обратила в первую очередь внимание американская разведка, начав изучать этого человека? На его моральную нечистоплотность. Центральное разведывательное управление не сомневалось в успехе. Оно знало, что Филатов не откажется от любовной интриги, что он наверняка попадет в эту подготовленную для него «медовую ловушку». А потом в ход пошел шантаж (Филатов был трусом), деньги (Филатов был жаден), лесть (Филатов был тщеславен).
…Досконально изучив Филатова во время его работы за рубежом и убедившись, что целый ряд его отрицательных качеств позволяет рассчитывать на благоприятный исход вербовки, американская секретная служба заманила его в хитро подстроенную ловушку и, казалось бы, добилась своей цели. Не так уж сложно было и обучить новоявленного агента премудростям шпионского дела: условиям связи, шифровке и дешифровке радиотелеграмм, правилам конспирации и так далее. Но одно дело, когда благоприобретенный агент находится вне пределов своей страны, совсем другое — когда он в этом качестве попадает на родную землю. Ведь это совсем непросто — жить среди своих соплеменников, каждодневно, ежечасно предавая их. А ему волей-неволей пришлось приступить к исполнению своих подлых обязанностей. Филатов начал принимать шифровки из разведывательного центра во Франкфурте-на-Майне, отправил на подставные адреса несколько тайнописных сообщений, содержащих сведения шпионского характера, приступил к подысканию мест для встреч и тайниковых операций… Нет, нелегко было Филатову. Как бы низко ни пал человек, но ужас от содеянного рос, как снежный ком, делал невыносимым существование. Одна и та же мысль не давала покоя ни днем, ни ночью: как бы вырваться из ловушки, выпутаться из паутины предательства.
Филатов возвратился в Москву врагом своего народа, агентом Центрального разведывательного управления, давшим подписку о тайном сотрудничестве с американской секретной службой. Но ни он, ни его заокеанские хозяева не подозревали, что советские контрразведчики начали готовить операцию, по замыслу которой «специалисты» из ЦРУ, устроившие хитроумную западню для Филатова, сами должны были угодить в ловушку, но уже несколько иного свойства…
А американцы между тем решили наладить более действенную связь со своим агентом через тайники. В августе 1977 года Филатов получил из разведцентра несколько шифротелеграмм и тайнописных писем. Приводим одно из них так, как оно было составлено, не внося никаких поправок: «Дорогой «Е», нам не удалось доставить у «Река» 25 июня, так как за нашим человеком была слежка и ясно, что он даже не подходил к месту. Благодарим за «Лупакова» письмо. Хотя мы и проверили «Стуб» адрес несколько раз, «Стуб» письмо, вероятно, пропало на почте. Это, к сожалению, иногда случается. Это не должно вас волновать, т. к. ваши копирки очень надежны и ваша техника при тайнописи отличная. Миниаппарат и кассеты, которые мы вам дали, теперь нужно уничтожить. И аппарат и миникассеты можно использовать лишь определенное время и этот срок истек. Просим уничтожить эти материалы падежным способом, как, например, забросить их в глубокую часть реки, когда вы уверены, что на вас никто не смотрит. Если вы использовали часть кассет для оперативной фотографии, их все еще можно проявить. Сберегите их для нашей передачи нам у места «Клад». Также в вашем пакете для «Клад» просим сообщить нам, какое маскировочное устройство, не включая зажигалки, вы предпочитаете для миниаппарата и кассет, которое возможно что мы захотим вам передать в будущем. Так как было с зажигалкой (первый миниаппарат, который передали Филатову, был вмонтирован в зажигалку. —
Теперь расшифруем для читателей некоторые непонятные обозначения. Слово «Река» означало место, где американский разведчик должен был оставить контейнер со шпионским снаряжением и деньги для Филатова. Место это находилось на Костомаровской набережной. «Лу-пакова» письмо и «Стуб» адрес — это тайнописное письмо, которое Филатов отправил на подставной адрес и которое американская спецслужба не получила. Место «Клад» — это еще один из тайников, который был специально подобран для Филатова сотрудниками американской резидентуры, обосновавшейся в посольстве США в Москве. Об этом тайнике агенту Филатову было сообщено следующей шифротелеграммой: «Тайник «Клад». Проезд от метро Юго-Западная, автобус № 66 по направлению вне города до четвертой остановки — «Востряковское кладбище». Войти на кладбище через главный вход, который вы увидите, сойдя с автобуса. Поверните направо и идите вдоль стены пока не дойдете до стороны, параллельной МКАД. Справа вы увидите подпорный столб из бетона. Положите ваш пакет, завернутый и зашитый в промасленную тряпку, у основания первого столба от входа на кладбище. Покидайте район через главный вход, который около автобусной остановки. Заметка. Этим тайником надо пользоваться в субботу или в воскресенье. Необходимо положить ваш пакет и покинуть район до 10.00 часов».
Подбор мест для тайников и бесконтактных встреч — дело, прямо скажем, в условиях Москвы не простое, особенно для тех, кто настырно ищет такие места. У американцев, насколько мы понимаем, этим делом занимаются специально выделенные люди. Место для операции по связи с Филатовым на Костомаровской набережной, которое потом получило кодовое название «Река», американские разведчики долго проверяли, оценивали и прикидывали на предмет годности и «безопасности». Чем в конечном итоге привлекло оно американских «специалистов», что побудило их остановить на нем выбор? Осмелимся высказать свое предположение на этот счет. Дорога, идущая по набережной, делает в одном месте крутой поворот. Поэтому человек, едущий на машине, на какое-то время исчезает из поля зрения того, кто следует, скажем, сзади…
Итак, место для передачи шпионского контейнера было найдено, признано подходящим, занесено в соответствующие оперативные дела ЦРУ и ждало своего часа. Необходимо было еще подобрать исполнителя операции. И вот им-то и стал Винсент Крокетт. Он приехал на работу в посольство США на очень скромную должность — так называемого гражданского помощника атташе по вопросам обороны.
Крокетт еще сравнительно молодой человек. Ко времени описываемых событий ему было 30 лет. Женат. Жена Бекки всего лишь на один месяц моложе своего мужа. Супруги внешне похожи друг на друта. Так бывает, когда живут люди вместе долгие годы, да к тому же, как в данном случае, занимаются одним и тем же делом. Правда, есть между супругами и разница: если Винсент Крокетт даже в хорошем расположении духа выглядит насупленным и угрюмым, то Бекки в любых ситуациях всегда лучезарно улыбается.
Короче говоря, Винсент Крокетт, как читатель уже знает из сообщения журнала «Ньюсуик», был тем персонажем, которого Центральное разведывательное управление США прислало в Москву специально для связи с Филатовым. Скромный молодой человек, на небольшой должности, примерный семьянин, застенчивый, не стремящийся к знакомствам… Какое-то время ушло у Крокетта на ознакомление с Москвой и окрестностями, какое-то время на подготовку к передаче шпионского контейнера Филатову. Операция была назначена на 2 сентября 1977 года.
И вот где-то в конце августа под крышей посольства США в Москве резидентура ЦРУ начала готовиться к операции. Этим последним приготовлениям не помешал даже пожар, случившийся в посольстве, при тушении которого Винсент Крокетт, как он потом не без гордости будет похваляться при всяком удобном случае, получил производственную, так сказать, травму — обжег ладонь руки. Этот инцидент хотя и не имеет прямого отношения к нашему повествованию, но еще сыграет свою роль в дальнейшем… Перед заинтересованными лицами стоял один-единственный вопрос: как передать Филатову контейнер со шпионскими материалами и деньгами? Как обеспечить безопасность самого Крокетта? Ему предстояло взять с собой миниатюрный радиоприемник со столь же миниатюрным наушником. В день операции он будет помещен в специальный бандаж, который Крокетт наденет на голое тело, под майку. По идее, радиоприемник нужен для того, чтобы попытаться перехватить разговоры советских контрразведчиков, которые могут оказаться поблизости… Еще раз тщательно проверили сам контейнер, присланный специально из-за океана. Это — пустотелый обрезок кабеля, в который вложены 300 рублей денег двадцатипятирублевыми ассигнациями, пять пустых почтовых конвертов с подставными адресами на иностранном языке, несколько шифроблокнотов, ручка для тайнописи и очередная инструкция. Контейнер будет обернут пропитанной мазутом рваной тряпкой, чтобы не возбудить интереса у случайного прохожего: валяется, мол, какая-то тряпка, ну и шут с ней…
Впрочем, валяться контейнер не должен был слишком долго. По условиям связи интервал между его закладкой и изъятием составлял всего 15 минут.
Итак, все было готово к операции. Оставалось ждать еще подтверждения от Филатова. В обусловленное время оно последовало. Филатов позвонил. Все, казалось бы, шло по плану. Теперь настала очередь Крокетта.
В день операции, а это было, напомним еще раз, 2 сентября 1977 года, Крокетт старался вести себя как можно естественнее, и он, видимо, считал, что это ему удалось. Во всяком случае, около восьми часов вечера Крокетт вместе с женой оказался в Салтыковке в очень популярном среди иностранцев ресторане «Русь». Это тоже не должно было вызывать подозрений. Американские дипломаты довольно часто устраивают семейные ужины в ресторанах. Супруги ужинали весьма скромно: бутылка сухого вина да холодная закуска. Впрочем, и вино оказалось недопитым, и закуска почти нетронутой. Винсент и Бекки сидели молча, тревожно смотрели по углам и внимательно следили за входом в ресторан, вернее, за теми, кто входил и выходил из него. Бекки судорожно прижимала к животу сумку, как будто бы в ней лежали по меньшей мере контрабандные алмазы. «Повеселившись» таким вот скромным образом часа два, супруги расплатились, вышли из ресторана «Русь» и поехали по направлению к дому. Винсент сидел за рулем, Бекки находилась рядом, все так же судорожно прижимая свою сумку. Проехали по одной улице, по другой. Все вроде бы было спокойно. Крокетт вывел свою автомашину на Костомаровскую набережную. Она в этот поздний час была пустынна. Ни одного автомобиля впереди, ни одного сзади.
Крокетт ехал небыстро. Когда автомашина проезжала мимо осветительного столба, сразу после того, как набережная делает крутой поворот, Бекки по команде мужа выбросила из окна автомашины по направлению к забору контейнер. А затем машина словно получила дополнительные лошадиные силы. Набрав скорость, она понеслась по Костомаровской набережной до развилки, ведущей к улице Чкалова. Крокетту и его жене казалось, что дело сделано, что все неприятности остались позади. Американскому разведчику не пришла в голову никакая тревожная мысль, даже когда он увидел поднятый светящийся жезл сотрудника ГАИ. «Наверное, превысил скорость», — подумал Крокетт, спокойно протягивая свои водительские права. Но случилось непредвиденное — последовала не очень приятная процедура, которая происходит с людьми, пойманными с поличным в шпионском деле. Трудно отрицать, что контейнер не твой, когда сиденье автомобиля, платье жены и ее руки вымазаны мазутом; что можно сказать, если находят специальную радиоаппаратуру, а из уха выпадает миниатюрный наушник; как оправдаться, если все шпионские атрибуты налицо. Неудачливый разведчик пытался, правда, имитировать «дипломатический инцидент». Потрясая рукой, кричал, что его кто-то укусил в ладонь: «Смотрите, у меня кровь, а я американский дипломат». Крокетта осмотрел специально приглашенный врач. Оказалось, что рана на ладони у него действительно имеется. Правда, давняя, полученная Винсентом при тушении пожара в посольстве США. При задержании он сорвал повязку и расковырял болячку для пущей «драматичности». А вот жена Крокетта, Бекки, даже стала кусаться. Следы ее зубов еще долго оставались на руке одной из понятых, присутствовавшей при задержании.
Трудно сказать, был ли «героизм» Крокетта по достоинству оценен его начальством. Провалившегося разведчика и его жену направили, как писал позднее журнал «Ньюсуик», на работу в Бонн. Где они сейчас, мы не знаем. Но хотели бы предупредить тех, кому придется впредь сталкиваться с этими американцами. Учтите, Бекки кусается, а Винсент может и прикинуться укушенным… Прикидывался простачком он и в приемной Комитета государственной безопасности СССР, куда его вместе с женой привезли уже поздно ночью: «Ни в чем, мол, не виноват». Но трудно возражать против фактов и вещественных доказательств. Не возражал против фактов и американский консул Гросс. «Извините, что мы потревожили вас в этот поздний час, мистер Гросс, — сказал ему представитель Комитета государственной безопасности СССР, — но, право, не мы в этом виноваты». «Мне все ясно, — ответил мистер Гросс. — Но только уж очень часто мы стали встречаться с вами по ночам…»
Ну вот, кажется, и все. Такая вот произошла история, закончившаяся очередным провалом тщательно подготовленной американской разведкой операции. Финал в общем-то закономерный, и вряд ли можно ожидать иного. Трудно заокеанским разведчикам работать на советской земле. Очень трудно. Но облегчить их «жизнь» в нашей стране мы ничем, к сожалению, не можем.
М. Степичев
«ГОСТЬ» ПОСОЛЬСТВА
В семидесятые годы советскими чекистами была разоблачена большая группа кадровых сотрудников ЦРУ, подвизавшихся в СССР под видом дипломатов. Многие из них пойманы с поличным, когда проводили разведывательные операции. В момент закладки инструкций и шпионских материалов для агентов американской разведки Капояна и Григоряна были задержаны атташе американского посольства в Москве и его жена — кадровые сотрудники ЦРУ.
У разоблаченных агентов ЦРУ и пойманных с поличным американских разведчиков было изъято большое количество самого разнообразного шпионского снаряжения и материалов. Миниатюрные фотоаппараты для съемки документов под видом зажигалок и авторучек и радиоприемники. Шифры и коды. Инструкции по связи и задания ЦРУ для сообщения секретной информации. Пистолеты, извергающие нервно-паралитический газ. Ампулы со смертоносным ядом — цианистым калием. Все это снаряжение доставляется в нашу страну по дипломатическим каналам.
Что стремятся «добыть» разведчики и агенты ЦРУ в нашей стране? Секретные сведения об оборонном потенциале наших Вооруженных Сил, объектах, намечаемых Пентагоном для ядерных ударов, о советской экономике. ЦРУ в немалой степени интересуют взаимоотношения СССР с другими государствами, между нациями и народностями нашей страны. Идет прямо-таки «охота» за учеными и конструкторами, новейшими достижениями науки и техники, чтобы ослабить и использовать в своих целях научный потенциал СССР. Эта грязная враждебная деятельность против нашей страны осуществляется по указанию высшего американского руководства.
Шпионаж, диверсии и террор, радиоклевета и дезинформация, применение радиоэлектронной аппаратуры, новейших технических и химических средств, разведывательные спутники, корабли и самолеты, напичканные специальными приборами здания официальных представительств, многочисленные базы радиоразведки вблизи советских границ — все это поставлено на службу разведывательно-подрывной деятельности против СССР.
Но на какие бы ухищрения ни шел противник, всюду на его пути надежным заслоном стоят советские чекисты-контрразведчики. Они зорко следят за происками империалистических разведок, решительно пресекают деятельность тех, кто становится на путь антигосударственных, враждебных действий, кто посягает на права советских людей, на интересы советского общества.
Этому немало примеров. Вот один из них, связанный с разоблачением американского шпиона Калинина.
В поле зрения американской разведки Калинин появился неожиданно.
…Рослый, угрюмый парень с хитровато бегающими глазами ходил по американской выставке в Москве. Порой настороженно осматривался вокруг. И вот, улучив момент, когда поблизости не было посетителей, Калинин быстро подошел к американскому гиду и сказал ему:
— Интересуюсь жизнью в Штатах. Нет ли у вас чего-нибудь почитать на эту тему? Лучше на русском языке. Презентуйте.
— Говорите тише, — предупредил американец. — Могу презентовать вам книги и журналы, но только завтра.
— Это мне не подходит, — ответил Калинин. — Я в Москве проездом, после увольнения из армии. Завтра утром буду уже дома в Ленинграде.
Услышав слово «увольнение» и смерив Калинина взглядом, гид сказал:
— Тогда, может быть, сегодня вечером, но не здесь, а в городе.
Встреча состоялась в назначенное время. Вместе с гидом на нее пришли два сотрудника американского посольства. Они предложили Калинину проехаться за литературой об Америке в их «московский дом».
Поколесив по городу в посольской автомашине, американцы привезли его в особняк посольства США. На прием? Нет, для шпионской обработки.
Этим сразу же занялись сотрудники посольства, а точнее, сотрудники ЦРУ, прикрывавшиеся мантией дипломатов. Парень оказался словоохотливым, податливым. Он понемногу начал выдавать то, что ему было известно о воинских частях, их расположении, боевой технике, назвал адреса сослуживцев, фамилии командиров.
Будучи человеком морально неустойчивым, считавшим себя обойденным по службе, Калинин стал высказывать различные измышления о нашей действительности. Личные обиды и неудачи заслонили от него окружающий мир.
Это почувствовали опытные разведчики. Они подчеркнуто стали проявлять к Калинину особое внимание.
— Ты наш парень, — похлопывая по плечу, говорил американец. — Со временем станешь богатым. Выполнишь только несколько поручений — и откроем счет в банке США.
И Калинин стал на преступный путь. Ему поручили собирать секретную информацию о ленинградских предприятиях. Дали деньги и сувенир — шариковую ручку с автографом президента США. Однако на этом американцы с ним не расстались. Калинина оставили в особняке. «Дипломаты» обучили его тайнописи, способам связи и передачи материалов. Не кощунство ли это: в дипломатическом представительстве, где проходят официальные встречи, приемы, беседы, произносится немало слов о мире, идет вербовка и подготовка шпионов?
Через день поздно вечером скрытно, на дипломатической машине Калинина, прикрыв ковриком, вывезли из особняка и доставили к станции метро «Смоленская». В тот же вечер он выехал в Ленинград и вскоре сумел устроиться на предприятие оборонной промышленности и начал собирать сведения, которые требовали от него разведчики ЦРУ…
Все это стало известно потом, в ходе следствия по делу Калинина. А пока в распоряжении чекистов были лишь разрозненные факты и подозрения. Мимо их внимания не прошло то, что один из посетителей на американской выставке назойливо старался установить контакт с иностранцами. Не осталась незамеченной для чекистов и беседа с американским гидом рослого, угрюмого парня с хитроватым взглядом. И тогда же встал вопрос.: что заставило парня толкаться на выставке? Только ли любопытство?
Так началась операция, одна из многих…
С помощью работников выставки удалось воссоздать приблизительный облик этого человека. Потом стало известно, что это был приезжий, находился в столице несколько дней. Затем, словно на локаторе, нити скрестились там, где останавливался Калинин, когда был в Москве, дальше следы повели к берегам Невы.
…После возвращения сына из армии Вера Александровна буквально извелась. Три месяца Владимир нигде не работал, гулял да слушал зарубежное радио. Мать не раз с возмущением говорила о лживости западных голосов, просила не забивать ими голову, но сын гнул свое, хвалил западный образ жизни.
— Откуда знаешь это? Ведь не прав же, — урезонивала мать, старая ленинградская работница, перенесшая блокаду. — Где ты набрался такой глупости? Не смей хаять наш родной советский дом.
Родственники и знакомые поддерживали мать, тоже корили Калинина, но он нервно, грубо обрывал их. Калинин принимал клеветнические, ядовитые передачи зарубежных радиостанций «Свобода», «Голос Америки», «Немецкая волна» за чистую монету.
Поделиться книгой: