Не первая Вера

Алькальд втянул последние лучи света и кивнул:

– Вы будете скоро видеть свечение так же четко, как это видим мы. Это происходит со всеми. Энергия будет доступна вашему зрению. На самом деле и в вашем мире Вы можете наблюдать сияние или ауру людей, только Вы не так смотрите. Здесь всё иначе. Здесь мы в первую очередь видим Ваше сияние и уже только после этого самого человека. Сияние может рассказать о человеке гораздо больше, чем любые слова или факты. Вот увидите, Вера, Вам у нас понравится.

«Точно, нет», – подумала я, – «как может нравиться быть дойной коровой?»

– Вы нашли путь в наш мир случайно? Как вы попадаете к нам? – я старалась, чтобы голос звучал как можно более непринужденно, но сердце отчаянно забилось.

Алькальд внимательно посмотрел на меня, усмехнулся, и стало понятно, что он разгадал «мой интерес» в сегодняшней беседе: за кучей вопросов скрыть желание выяснить, как отсюда попасть домой.

Он прошелся широкими шагами к окну и открыл его. В комнату ворвался прохладный свежий воздух.

– Вы хотите знать, как мы нашли Вас, Вера? Как Вас принесло к нам? Не так ли? Я не боюсь Вам ответить и вот почему: это не изменит Вашего положения. Это знание не позволит Вам выйти из под моего влияния. Это ничем Вам не поможет, а может даже навредит. Но если Вы настаиваете… – Он смерил меня взглядом полным превосходства.

– Извольте. Мы нашли ваш мир НЕ случайно. Центр долго занимался подбором подходящих для нашего «питания» миров. За сотни лет было совершено много ошибок, пока мы, наконец, не поняли, что в людях вашего слоя мира энергия может вырабатываться более высокого уровня, чем в других. Для каждого мира есть «ключ». Это какой-либо природный элемент, минерал, вещество, с помощью которого можно открывать и закрывать «двери» между мирами. Ваш мир долго оставался неприступен, так как «ключом» оказался камень, который не встречается у нас. Но мы получили его, открыв тем самым самую питательную «дверь».

Алькальд посмотрел мне в глаза и с особым нажимом произнес:

– Вход в Ваш мир, Вера, под надежной защитой. Только несколько человек имеют право открывать «двери».

– Какой же это камень? – я небрежно откинула волосы со лба.

– Вы наивно полагаете, что я Вам скажу, где «ключ»? – по Алькальду было видно, что эта игра кота с мышью его забавляет.

– Меня привез Марат. Значит, он может открывать «дверь», – я усиленно пыталась вспомнить, тот момент, когда мой мир исчез для меня. Что он делал и как? У него был дурацкий плащ и часы на руке. Из гранита. Я так обрадовалась, что вспомнила, что выдохнула: «Это гранит!» до того, как сообразила, что делать этого не следовало. Я прикусила язык и взглянула на Алькальда.

Он раздражённо прошел мимо и сел за стол:

– Как я уже сказал, эта информация Вам ничего не даст, Вера. Уезжайте. Вечером жду Вас и, надеюсь, на этот раз обойдемся без бесполезных расспросов!

Машина везла меня в лагерь. Я смотрела на себя в зеркало заднего вида и пыталась увидеть хоть малейшее свечение. Ничего. Может оттого, что моим светом был полон кто-то другой? Тот, кто многие десятилетия живет за счёт чужой энергии.

Глава 13

Когда я выспалась и позавтракала, ко мне с визитом внезапно нагрянула сама Маргарита. Она была в строгом деловом костюме и пенсне, что делало её похожей на учительницу из классического пансиона для девочек девятнадцатого века.

Она постояла в дверях, оглядывая комнату и, игнорируя моё присутствие, обратилась к Лене, которая на вытяжку стояла на веранде:

– Сегодня принесут мольберт, масляные краски и проигрыватель. Она должна не менее двух часов рисовать под классическую музыку. Всё понятно?

Лена кивнула и понеслась исполнять поручение.

Я презрительно фыркнула:

– Как Вы это устроите? Я не умею рисовать. От слова «Совсем». Да и классическая музыка – унылая и скучная. Можно мне «Земфиру», ну или попсовый сборник «Сто лучших хитов «Европы плюс»?

Маргарита нахмурилась:

– Вам не нужно уметь рисовать или любить классику. Вам нужно её слушать два часа, во время которых Ваше тело будет наносить краску на холст. Это всё.

Она развернулась на каблуках и удалилась.

– А если я не буду?! – вдогонку заорала я.

– Про «не буду» у Вас уже, как мне кажется, был опыт. Не будем его повторять, – последовал сухой ответ.

Лена принесла всё необходимое для моего «занятия». Она включила Шостаковича (я бы никогда этого не узнала, не будь на пластинке написано имя великого композитора) и разложила принадлежности для моей первой в жизни картины. Я хотела было покрыть матом все эти приготовления, но она умоляюще посмотрела на меня и кивнула на часы: время пошло.

Некоторое время я слушала музыку и смотрела на белый лист. Потом в голову пришла идея: я взяла густую красную краску и размашисто во весь лист написала: «Идите на Х…!!!» Посмотрела на своё творчество – напоминало лозунги времен гражданской войны начала двадцатого века: большие кривые буквы, отражающие самую актуальную проблему. Я поменяла лист и с большим энтузиазмом черной краской намалевала рожу, очень походящую на черта. Дорисовав рога, копыта и пенсне, подписала «Маргарита – коза!». Оценив по достоинству и это произведение, упала на диван отдохнуть под очередную мелодию с пластинки. Классика и впрямь раздражала. Хотелось тишины. Тут меня пронзила мысль, от которой я соскочила и, проверив, нет ли кого за дверью, ринулась обратно к мольберту. На чистом листе я попыталась изобразить те часы без циферблата, гранитный «ключ», которым Марат ночью открывал «дверь» в этот ужасный мир там, на набережной. Я нарисовала несколько вариантов, и последний был, вроде бы, похож на то, что было на его руке. «Вот что мне нужно! Вот что я должна достать! Что там говорила Маргарита: проси всего, что захочешь, только «материального». Отлично! Это, пожалуй, единственная материальная вещь, которую я действительно хочу здесь получить и я обязательно придумаю как!». В эту минуту на крыльце послышались шаги. Я торопливо замазала все мои эскизы гранитных «ключей» непроницаемой чёрной краской.

Заглянула Лена, удивленно захлопала ресницами: я стояла вся вымазанная краской с взъерошенными волосами и дикими глазами, а на всю комнату гремела «Пятая симфония».

– Вам пора. Вас Тамара ждёт, – робко проговорила она.

Размашисто шагая по направлению к флигелю, где мне приготовят очередной вечерний «образ», я размышляла, как бы мне выведать больше информации о механизме проникновения этих существ в наш мир. Они приходят и похищают людей. Это должно прекратиться. Впервые за последние сутки во мне кипела энергия, появился план: первое – добыть гранитный ключ; второе – выяснить, как с его помощью открывать «двери» в мой мир; третье – сбежать отсюда и вернуться домой. Всё просто и невыполнимо одновременно, по крайней мере, Алькальд твердо в этом убеждён. То, что он не верит в реальность этого плана, мне только на руку: не будет ожидать, что это случится на самом деле. Но нужно быть осторожной.

Я постучала, внутри никого не было. Флигель пустовал, музыка тоже была выключена. На вешалке увидела небесно-голубое платье в пол, на столе записку: «Вера надень сегодня это». Я переоделась и сама отправилась к КПП (Нины тоже нигде не было видно). Заодно решила проверить: смогу ли я выйти за ограду лагеря через проходную без провожатых.

В сумерках я добрела до ворот. Высокий металлический забор без выступов, по верху ещё метр штырей с колючей проволокой. Перелезть или перепрыгнуть невозможно. Ворота заперты изнутри на цепи и большой навесной замок. Значит, выход только через проходную. Я зашла в небольшое помещение. Два мужчины с автоматами строго уставились на меня, но не сдвинулись с места.

– Где это ты сегодня свою провожатую оставила? Без неё не выпущу, – голос мужчины звучал строго, но без угрозы.

– Я сама не знаю, где она. Думаю, из-за неё опаздывать не стоит? Алькальд ведь не любит ждать?

Второй охранник выглянул за ворота: машина уже ждала. Сердце моё забилось сильнее: получится выйти одной или нет? Я двинулась вперед.

– Не спеши, – второй охранник включил рацию и что-то пробормотал, какие-то позывные. В ответ тоже что-то невнятно пробубнили. Он мотнул мне головой в сторону выхода.

Я села в машину и победно улыбнулась: выйти одной можно, главное, отвлечь Нину, чтобы она не смогла меня проводить. Интересно, охранники одни и те же? Или посменно? С кем были переговоры по рации?

Внезапно я осеклась. Перед КПП кроме моего автомобиля стоял знакомый фургон, на котором меня привезли в лагерь первый раз. Его двери были распахнуты, внутри никого не было. Я замерла и вжалась в сиденье. Моя машина стояла на месте, будто чего–то ждала.

– Ну, поехали уже, поехали! – зашипела я на невидимого водителя, но мотор не завелся. Я с досады пнула переднее сиденье, но ничего не изменилось.

За воротами в лагере послышался шум. Через проходную проследовала сопровождаемая Ниной пестро одетая и ярко накрашенная толпа из дюжины девиц. Я не была уверена те же это женщины, что ехали в фургоне первый раз или другие. В лагере все ходили в серых хозяйственных платьях, а теперь это были разряженные в пух и прах куртизанки с париками и боа, отправляющиеся на «работу». Некоторые женщины шли молча, другие хрипло переговаривались, третьи визгливо хохотали. Все погрузились в фургон.

Моя машина ожила и двинулась за фургоном в сторону казарм, где предстояло провести всю ночь. Я решила, что этому не бывать.

Глава 14

Дорога освещалась фарами, фургон ехал впереди метрах в пятнадцати. По бокам от дороги – кусты и непроглядная тьма. Нужно было действовать немедленно. Дорога занимала, по моим представлениям, не более пятнадцати минут. Нужно было перелезть на переднее сиденье. Платье было узкое и сковывало движения. Я что было силы рванула голубой шелк по боковому шву: он разошелся почти до пояса. Переместившись с трудом на место водителя, я вцепилась в руль и постаралась взять управление на себя. Руль не сдвинулся с места, педали не поддавались.

Я в отчаянье стала колотить по всем кнопкам на приборной панели, дергать рычаги, бить по рулю. В какой-то момент что-то щелкнуло, и руль стал послушен. Водительских прав у меня не было, лишь несколько раз муж показывал мне, как управлять автомобилем, так что мой стаж вождения исчерпывался несколькими сотнями метров по деревенской дороге, но эти мелочи сейчас не волновали. Я затормозила и машина остановилась. Фургон удалялся в темноту. Я постаралась открыть двери, но они оказались заблокированы. После нескольких безуспешных попыток выбраться, разбить окна, я решила постараться найти дорогу на набережную, точнее на то место, где она раньше была.

Я не спеша повела машину вперед, смотря по сторонам и стараясь разглядеть в темноте хоть какой-нибудь поворот с основной дороги. Минут через пять направо показался перекрёсток. Недолго думая я повернула направо, подальше от предположительного места нахождения казарм, где шумная толпа девиц уже выгружалась из фургона.

Дорога также была грунтовая и вела вдоль кустов. После того как минут десять я ехала в неизвестном направлении, впереди показались огни. Это были огни фонарных столбов вдоль улицы городка. Сердце выпрыгивало от радости – я нашла правильную дорогу! Это путь в город! Сейчас я доеду на то место, выберусь из машины и тогда, тогда… что делать потом в голову не приходило. Радость от того, что я сбежала, затопила всё сознание, собраться с мыслями было трудно.

Когда до первого фонарного столба оставалось около сотни метров, машина внезапно заглохла. Все мои усилия что-то предпринять: завести её, вылезти из машины окончились неудачей. Фары погасли. Я сидела в темноте и не знала, что делать.

Вдруг приборная панель зажглась. Я покрутила руль – он был вновь заблокирован, а из динамика откуда-то сбоку раздался веселый голос: «Ну что, накатались? Пора возвращаться. Как Вы сами сказали: Алькальд не любит ждать!». Включился автопилот, машина развернулась и зашуршала в сторону казарм.

Я перелезла обратно на заднее сиденье и заревела от злости на себя: «Вот дура! Думала, что получится всё так просто, с первого раза?! То-то они там повеселились, наблюдая за твоими тщетными попытками сбежать!».

На пропускном пункте за воротами стояло пять человек с автоматами, меня вытащили из машины и под шуточки про мою выходку повели к Алькальду. В казарме начиналось веселье: звучал женский смех, громкая танцевальная музыка и звон бутылок разрезали тишину ночи. Пришло время других развлечений. Мои конвоиры тоже торопились присоединиться к общей гулянке, потому довольно грубо подталкивали меня.

У дома Алькальда они отдали ему честь и поспешили в казармы.

Я села на стул, высморкалась в подол разорванного платья, размазала по лицу остатки слёз и туши.

– Раз Вы так любите кататься и, по всей видимости, решили осмотреть наш милый городок, я предоставлю вам такую возможность, – Алькальд сурово посмотрел на мой неприглядный внешний вид.

– Однако днём Вы всё же соблаговолили накопить нужный мне потенциал энергии, поэтому приступим к передаче – он подошел со стороны спины и я инстинктивно отпрянула.

– Нет, не сегодня, – я хотела было встать со стула.

– Это решать не Вам, дорогая, – его рука сжала мне плечо и силой усадила обратно на стул, – время уходит, Вера, я жду.

– Нет.

– Наверное, Вам опять нужны доводы, которые поспособствуют нашему сотрудничеству, – он встал передо мной, несколько секунд пристально вглядывался во что-то вокруг меня.

– Вот, проклятье! – закричал он и ударил меня наотмашь по лицу, – Из-за твоей выходки вся творческая энергия помутнела! Половина ценности коту под хвост!

Я резко вдохнула: боль была сильной, щека горела, на голубой шелк закапала кровь из носа.

Алькальд яростно ходил по комнате:

– Если Вам угодно, я могу хоть сейчас проводить Вас, Вера, в казармы, где получение энергии происходит совершенно иным, примитивным способом! Или мы продолжим?

Он испытующе посмотрел на меня.

С улицы доносилась музыка и женские крики. Туда не хотелось. Я кивнула. Алькальд встал рядом, через несколько секунд лучи бледно-голубой энергии откуда-то с моей шеи потянулись к нему. Он стал «пить». Ощущение, что меня понемногу душат, становилось всё отчетливей. Будто руки на моём горле смыкаются всё сильней и сильней, воздух уходит, но сопротивляться сил не было. Я потеряла сознание.

Очнулась я на полу, тело затекло и болело, голова раскалывалась, мутило. В комнате никого не было. За окном занимался рассвет. Я с трудом поднялась и поплелась к выходу.

На свежем воздухе стало немного легче. Озираясь по сторонам в поисках хоть кого-нибудь, я пошла к пропускному пункту. Там стоял, жадно разинув пасть, фургон для перевозки дам. Внутри уже лежали знакомые серые мешки, на которых устроились две женщины. Я застыла и оглянулась на домик Алькальда, прикидывая, не лучше ли вернуться.

С КПП вышел мужчина лет тридцати в военной форме и, смерив меня равнодушным взглядом, спросил:

– А тебе что, нужно отдельное приглашение? А ну полезай! – мотнул он стволом автомата в сторону фургона.

– Я не в нём езжу, – попыталась робко объяснить я, – Меня должна ждать машина за воротами.

– А может золотая карета с дюжиной лошадей, принцесса?! – грубо прервал он, – Сказано: полезай, а будешь задерживать, очень пожалеешь!

Он смачно сплюнул в мою сторону.

– Алькальд не оставлял вам указаний на мой счёт? – решила не сдаваться я.

– Вот именно, что оставлял. Загружайся! – он пошел в сторону казармы.

Я стояла, не двигаясь, надеясь, что это всё-таки ошибка и мне не нужно будет ехать в труповозке.

Военный с лязгом отворил две металлические двери, ведущие в казарму, и громко провозгласил:

– Загружайтесь! Время! Кто не может идти, поедет в мешке!

Внутри раздались невнятные возгласы, стоны, возня, и через пару минут помятые женщины с растекшимся макияжем, в изодранной одежде стали поодиночке и парами подходить и забираться в машину. Когда последняя дама с оханьем исчезла в сумраке фургона, военный, ответственный за погрузку «живой и мертвой» клади, схватил меня за локоть, подтянул и зашвырнул внутрь. С лязгом захлопнулись двери машины, повернулся снаружи запор, оставив узкую щель, через которую проникал свет. Кто-то хлопнул по боку машины, и мы двинулись.

Глава 15

От резкого движения меня отбросило на груду мешков, сваленных в центре, от которых шел удушливый запах пота и крови. Женщины разместились по бокам машины, кто на полу, кто, не гнушаясь содержимым, сел на мягкие, податливые мешки. Я отскочила и вцепилась в двери изнутри, прильнула к единственной щели, втягивая через неё пыльный воздух и пытаясь разглядеть дорогу при свете.

Машина удалялась от казарм, но совершенно не в том направлении, где находился лагерь. Это удивило и напугало. Фургон трясло, он скрежетал, но даже сквозь этот лязг за спиной послышался отчетливый стон. Я зажмурилась и как в детстве твердила себе: «Это сон, это просто страшный сон». Стон становился сильнее. На очередной кочке машину тряхнуло, и в ноги мне уткнулся один из мешков. Я постаралась отпихнуть его, не поворачиваясь. Стон стал сильнее. Шел он из мешка.

Я собрала всю волю в кулак и посмотрела назад. Передо мной лежал обычный серый мешок, кое-где проступали бурые пятна. Он был не завязан. Я с содроганием откинула верх. В мешке лежала женщина лет сорока. Она была жива и при каждом толчке машины, испытывая сильные боли, стонала. Лицо её, плохо различимое в темноте, было измождено. Кровоподтеки и синяки, сломанный нос, разбитая губа, но она была жива!

– Эй, вы! – что было сил крикнула я своим попутчицам, – Здесь живая! Давайте её достанем!

Никто не двинулся с места.

– Что же вы?! Живая она, помощь нужна! – я с недоумением смотрела, как женщины отворачивались, замолкали, давая понять, что ничего уж тут не поделаешь. Я стала стягивать мешок с тела женщины. Она в темноте смотрела на меня.

Руки стали липкими, видимо от ран на теле шла кровь. Было не разобрать, но мне казалось, что есть несколько переломов, открытые раны. Мне хотелось быстрее освободить её, я суетилась и стягивала мешок, когда её рука легла поверх моей, прервав мою возню.

– Стой, не нужно, – голос был хриплый и уставший, видимо каждое слово давалось с трудом.

– Вам нужно помочь. Я Вас вытащу отсюда, и потом мы… Вас вылечим.

Она еле заметно мотнула головой.

– Но Вы живая, Вам нельзя туда, куда все эти мешки везут! – подступали слёзы от бессилия и страха.

– Хорошая…ты. Не нужно. Я так сама хотела.

– Сама? Почему?

Она собралась с силами и прошептала:

– Дети у меня. Девочка восьми лет, мальчик шести. Их теперь не тронут, – она закрыла глаза.

– Почему они могут причинить вашим детям вред?