Не первая Вера

– Так устроено здесь. Я сама решала. Не нужно ничего, – и она отпустила мою руку.

Я встала и подошла к дверям фургона. В щель пробивался свет. Я прильнула щекой к нему, текли слезы, голова кружилась.

Машина ехала по городу. Утренняя прохлада уступала место дневному зною. Вдоль широких улиц дома были в основном деревянные, но встречались и каменные, не выше двух этажей. Я видела, как вооруженные люди в военной форме небольшими группами передвигаются по улицам. Прохожие, опустив головы, куда-то спешили. Машина притормозила. В щель была видна торговая площадь. Люди ходили между торговых деревянных рядов, выбирали товары, торговались. Бегали дети. Шла ничем не примечательная, обычная жизнь. Единственное, чем отличался этот город от множества наших, то, что центральное место на площади занимал высокий эшафот, а количество военных чуть ли не вдвое превосходило количество жителей.

«Как можно продолжать жить обычной жизнью, когда рядом творится такое?!», – недоумевала я. «Поможет ли кто-нибудь из этих запуганных и покорных людей мне, в случае моего побега? В городе столько военных, что даже если бы мне это удалось, первый же патруль остановил бы меня», – остановила я свои размышления и повернулась к женщине на полу.

– Вам что-нибудь нужно? Я могу Вам хоть чем-то помочь?

Она с трудом открыла глаза, но в темноте не смогла меня разглядеть.

– Мне уже ничем не помочь, – Она опять застонала от сильной боли, – Помогите себе: не соглашайтесь быть «донором» никогда!

– Уже поздно, я уже «донор», но меня никто не спрашивал: согласна я или нет? Меня похитили. Вас тоже?

Она отрицательно покачала головой. Машина резко затормозила. Женщины в машине притихли и сжались. Когда открыли засов и двери распахнулись, машину окружили десяток вооруженных мужчин с лицами, наполовину закрытыми масками. Маски были красные. От этого стало жутко: так в детских книжках рисовали палачей. Я вжалась в стену фургона, а мужчины, не обращая на живых внимание, начали грузить серые мешки в тачки. Женщину, которая была жива, тоже бросили на тачку.

– Стойте, подождите, – не удержалась я, – Она ещё жива, нужно к врачу, скорее!

– А Вы, догадываюсь, Вера? – сурово глянув на меня, спросил военный, по всей видимости, капитан.

– Да, – промямлила я.

Капитан мотнул головой, и пара солдат мигом стащила меня вниз. Разгрузка была закончена. Двери фургона закрылись. Я озиралась вокруг и не понимала, что происходит.

– Вперед! – скомандовал капитан, и военные-палачи потащили тачки с мешками по дороге.

– Эту с собой! – капитан зашагал вперед.

Я попыталась сопротивляться, вырывалась, но двое вытащивших меня из фургона солдат легко схватили меня за руки и за ноги и потащили вслед за всей процессией.

Нести пришлось недолго. Песчаная утрамбованная дорога уходила в лесной массив, свернув там несколько раз, выползла к большому песчаному карьеру. Карьер был искусственного происхождения, а запах, исходящий оттуда, не оставлял сомнений в его предназначении: там был могильник.

Меня встряхнули и поставили на колени. Внизу кратера бушевало пламя. В воздухе носились обрывки ткани, не истлевшие хлопья, наверх поднимался пепел и жар. Пламя видимо имело химическую основу, не гасло, не прогорало, но временами вспыхивало ярче с синеватым оттенком.

«Красные маски» привычными движениями стали вываливать серые мешки с трупами в эту адскую яму. Мешки катились по склону, стукаясь друг о друга, затем их охватывало пламя. В одном из этих мешков, я знала точно, была живая мать двоих детей, но в котором, я не смогла бы сказать. Они все, один за другим, отправились гореть. Пламя взвилось до вершин деревьев, обдало жаром и зловонием.

Солдаты потащили меня к краю. Я кричала, плакала, царапалась, перед лицом ужасной и мучительной смерти. У края меня развернули к командиру, я ничего не видела от слёз и едкого черного дыма.

– Тебе невероятно повезло! – крикнул он, – Сегодня была репетиция, но в следующий раз ты полетишь вниз вместе с остальными.

Меня с трудом поставили на ноги, и повели обратно в фургон, который ждал, как оказалось, моего возвращения. Когда меня забросили внутрь, и машина поехала на этот раз в лагерь, женщины недовольно зашипели. Они были недовольны, что пришлось ехать в такую даль, а избавиться от меня так и не пришлось.

Я сидела в темноте, обхватив колени, не веря в то, что в этот раз удалось избежать смерти. Фургон подскакивал на ухабах, было больно, но впервые я была рада боли: она означала, что я по-прежнему жива.

Глава 16

В лагере у ворот ждала Нина. Она привычно встретила всех женщин, провела перекличку и провела мимо охраны на территорию. На меня она не взглянула, но когда я уже поворачивала на дорожку к своим «персональным апартаментам», она поравнялась со мной и мимоходом пожала меня за локоть. Я стояла и смотрела, как она удаляется быстрыми шагами, а на её шее блестит новый металлический обруч.

Когда я подошла к домику, на крылечке увидела задремавшую Лену. Она, очевидно, устала меня ждать, но уйти не посмела. Она открыла глаза, посмотрела на меня и невольно шарахнулась в сторону. У меня было разбито лицо, я была вся грязная, в изодранном платье, со сбитыми локтями и коленями, а в глазах застыл ужас от произошедшего. Она бросилась ко мне и помогла лечь на диван.

– Всё не так страшно, как кажется, – я постаралась улыбнуться.

Она решительно помотала головой и убежала. Её юную шею также обвивало стальное электрическое украшение.

«Теперь за любой мой «проступок», за любое неповиновение их будут бить током. Всех, кто хоть как-то связан со мной», – от этой мысли стало тошно. «Что это за мир такой?! Как это стало нормой жизни для местного населения?! Как мне выбраться отсюда теперь, когда моя жизнь может оборваться в любой момент?!», – от вопросов кружилась голова.

Лена принесла таз и воду, я немного привела себя в порядок. Она принесла лёд, и мы приложили его к моей опухшей щеке. Усталость победила стресс и я вырубилась.

Проснувшись, я отправилась за заднюю площадку домика. Там среди клумб и вечернего благоухания гортензий, села на качели и стала ждать. Как и предполагалось, ждать пришлось недолго. Спустя десять минут на дорожке появилась Маргарита. Она степенно направилась ко мне и присев рядом начала:

– Ваша вчерашняя выходка дорого нам всем обошлась.

– Простите, меньше всего я склонна беспокоиться о благополучии моих похитителей, – отрезала я.

– Вы многого не знаете, не представляете, как тут всё устроено, потому сразу воспринимаете в штыки наш уклад, но он зарекомендовал себя столетиями. Если бы Вы только попробовали стать немного восприимчивее к происходящему, постарались приспособиться, Вы бы поняли всю прелесть Вашего, Вера, положения. Вы не первая, не последняя, но это не умаляет Ваших уникальных возможностей сейчас. Если хотите, я Вам расскажу о преимуществах, которыми «доноры» могут пользоваться…

– До тех пор, пока их не сбросят в пылающую яму в сером мешке? – съязвила я.

– Вы непробиваемы. Мы должны стать если не друзьями, то партнерами. От вашего неразумного поведения могут пострадать люди…

– Которые меня украли и вынуждают заниматься чёрт знает чем? Да и представления о «партнерстве» и «дружбе» в вашем мире слишком отличаются от моего, – закончила я.

– Чем я могу Вам помочь? Я здесь только для этого, – Маргарита устало закатила глаза.

– Достанете мне гранит.

Она побледнела.

– Откуда Вы знаете? От Алькальда? – её рука взметнулась к обручу вокруг шеи.

– Так мы договорились? – упорствовала я – Вам нужен послушный «донор», мне – гранит.

– Я не могу даже обсуждать с Вами такое! – внезапно потеряв хладнокровие, зашипела на меня Маргарита, – То, что Вы просите, невозможно!

Я, понурив голову, раскачивала качели. Другого ответа я не ожидала, но она неожиданно деловым тоном добавила:

– Если Вы будете четыре недели вести себя ответственно и делать всё, как надо, я разрешу одному человеку рассказать вам о граните. Только рассказать.

Я внимательно посмотрела на неё, но маска равнодушного чиновничьего безразличия уже вновь была на ней. Месяц не маленький срок, но ради ключа, открывающего портал между нашими мирами, постараться притвориться было можно.

– Сегодня день уже прошёл, а я не пела, ни рисовала, ни что там ещё делают счастливые и покорные «доноры»? Да и выгляжу паршиво, а уж чувствую себя и того хуже.

– Это как раз не беда! – почти весело заключила она – Сейчас я распоряжусь: мы всё успеем!

Маргарита бодро зашагала между клумб, довольная, что получила от меня тот результат, на который рассчитывала. Я с трудом поднялась и поплелась к столовой. Голод был просто зверский.

Алла Семёновна, не обращая на мой вид внимания, расцвела и привычно зачирикала о том, как хлопотно работать на кухне, где все едят в разное время. За тяжелой шторой стол был уже накрыт. К моему удивлению, все продукты на столе были красного оттенка: томатный сок, яблоки, клубника, красные болгарские перцы, красная рыба, вяленое мясо, красные омары, даже торт «Красный бархат».

Я в недоумении уставилась на такой необычный банкет. Алла Семёновна, поправляя свой новый обруч на горле, к которому очевидно ещё не привыкла, мягко усадила меня в кресло и объяснила:

– Видишь ли, мне иногда присылают просто продукты, а что готовить из них, чтобы тебя порадовать, решать оставляют мне. Но иногда, как сегодня, – она закашлялась, – Придется съесть что-то, что повысит энергоотдачу нужного цвета. Сегодня – это красный.

– Еда тоже влияет? Одежда? Занятия? Что ещё? – я хотела знать больше, раз уж решила на время встроиться в эту систему.

– Это я не могу тебе сказать, – пугливо ответила Алла Семеновна и торопливо удалилась, на ходу пожелав мне «Приятного аппетита!».

Я принялась за еду. Какого цвета, мне было безразлично, лишь бы перестал мучить голод. Но я должна была признать, что некоторые продукты, даже в нашем мире, я видела нечасто: омары были в диковинку.

Когда я вышла на улицу, уже спустился густой вечер, нужно было торопиться. Страх от того, что мне готовит эта ночь, сковывал. От одежды и волос до сих пор пахло погребальным костром. Перед глазами стояло лицо несчастной женщины, которая сама решила принести себя в жертву ради детей.

Тамара тоже была в новом ошейнике. Она отправила меня в душ, сделала профессиональный макияж за несколько минут и от удара на щеке, от заплаканных глаз, от синяков под глазами не осталось и следа. Через час волосы были уложены волнами и посыпаны блестками, накладные ресницы придали томности глазам, ярко-красная помада визуально увеличила рот вдвое, а яркое красное шелковое платье с глубоким декольте окончательно завершило образ женщины-вамп тридцатых годов.

Нина пришла с фонарем и отвела меня к воротам. Окинув меня оценивающим взглядом, утвердительно кивнула. Я была ей очень благодарна. Она одна из всех здесь, казалось, поняла, каких душевных сил мне стоило стоять здесь, готовясь к «выезду», как ни в чем не бывало, после всего пережитого мной с утра. Я села в машину и отправилась к Алькальду, полная страха и решимости.

Глава 17

Правитель встретил меня в самом благостном расположении духа: он добродушно улыбался и что-то напевал. О нашей вчерашней встрече разумным было не вспоминать, как и о его приказе «прокатить меня по окрестностям» вместе с трупами. Я решила, что сегодня не задам ни единого вопроса, не буду ни в чём сомневаться, а лишь выполнять его волю. Не потому, что вчера была на волосок от смерти, а чтобы убедить всех, что стратегия запугивания сработала, что теперь я буду как покорная овечка. Если всё пойдет по моему плану, то скоро у меня будет достаточно информации, чтобы что-нибудь предпринять. А пока я решила сыграть в его игру.

Он предложил красного вина, от которого я не могла бы отказаться, даже если бы захотела. Получив кучу комплиментов, относительно моего внешнего вида, я села на стул, закрыла глаза и приготовилась к передаче. В состоянии медитации и расслабления я наблюдала, как мягкие волны ярко-алого цвета утекают куда-то вверх от меня, маковым цветом наполняя всю меня внутри и снаружи. Передача длилась около двух часов, затем Алькальд предложил сделать перерыв. Это было необычно, но я подавила своё желание расспрашивать. По нему было видно, что поток этой энергии усваивается им с трудом, нужно больше концентрации с его стороны, чтобы усвоить её.

– Вы сегодня молчаливы и оттого ещё прекрасней, Вера, – усаживаясь напротив, проговорил он.

– Не хотите ли Вы о чём-либо спросить? Вероятно, обсудить возникшие у вас вопросы? Попроситься домой?

Я отрицательно покачала головой. Он удивленно приподнял брови, затем холодно рассмеялся:

– Я всегда говорил, что один раз прокатиться на карьер эффективнее, чем нескончаемые беседы. Ох, уж эта Маргарита…

«Значит, в лагере все знают и о моей вчерашней попытке сбежать и о том, что меня чуть не сожгли живьём», – я вежливо улыбнулась. Пусть думает, что всё так и есть. Меня напугали – я послушалась.

Алькальд включил музыку и пригласил на танец. Танцевать не хотелось. Хотелось врезать по этой наглой роже и бежать без оглядки, но правила игры диктовали обратное. Когда мы танцевали под вторую мелодию, в дверь постучали.

– Войдите, черт бы вас побрал! – Алькальд усадил меня на стул и сделал шаг к дверям. В проёме возник Марат. Руки сами сжались в кулаки, когда я увидела человека виновного в моём тут нахождении. Чтобы сохранить невозмутимый вид, я вцепилась в стул.

Раздражение Алькальда тут же улетучилось, они обнялись, как старые приятели.

– О, мой дорогой, я не знал, что ты уже вернулся. Как всё прошло? – глава Кантона уже, видимо, знал ответ.

– Всё идёт по графику: люди ждут, все приготовления закончены, скоро мы сможем достичь поставленной вами цели.

– Нужно что-то? Можно ли как-то ускорить?

Я не понимала о чём идет речь, но была уверена, что какая бы цель ни стояла, она была отвратительна. Военные не обращали на меня ни малейшего внимания, как не обращают внимания на вещь, и продолжали обсуждать малопонятные детали какой-то операции, которая должна была, по их мнению «изменить всё».

– Мы не утомили Вас, дорогая, – Алькальд, наконец, обратился ко мне. Я снова отрицательно мотнула головой и выдавила из себя улыбку.

– Неужели это «подарок»? Отлично выглядит! – Марат сделал вид, что только сейчас меня увидел, хотя его взгляд блуждал по мне уже минут десять.

– Она великолепна, спасибо! Не без проблем, конечно, но когда получение энергии было легким делом? – Алькальд рассмеялся.

Марат подобострастно захихикал и добавил:

– Как обычно, если, разумеется, Вы сочтете это приемлемым, я бы хотел забрать этот экземпляр для окончательной выработки.

Алькальд ничего не ответил.

«Окончательной выработки»?! «Экземпляр»?! Я была вне себя от гнева. Хотелось броситься на него и срубить с плеч его мерзкую голову, как у ядовитой змеи, но я только сильнее вцепилась в стул и не проронила ни звука. Вместо этого всё своё внимание я направила на его руки. На левом запястье, как в вечер нашей встречи, поблескивал на кожаном ремешке небольшой отполированный кусочек гранита в форме шестиугольника (поэтому я первоначально приняла «ключ» за часы). Ни знаков, ни отверстий, ни рисок – только гладкий плоский камень. Отмычка к моему миру. Так близка от меня и так недостижима.

Марат раскланялся и многозначительно добавил:

– Наслаждайтесь Вашим пребыванием в гостях, надеюсь на нашу скорейшую встречу!

Я восприняла это как угрозу и недовольно нахмурилась, но тут же поймала на себе оценивающий взгляд Алькальда.

– Может, мы продолжим? – вложила я в свои слова столько мёда, насколько была способна. Он кивнул. Снова алая энергия заструилась сквозь меня, полилась потоками, водоворотами вовне. Когда я открыла глаза, почувствовала себя очень уставшей, в ушах шумело, голова кружилась.

Алькальд заботливо проводил меня на террасу и закурил. Я съёжилась от свежести утра и, шатаясь, одна поплелась в сторону ворот. Несмотря на жуткую усталость, я была довольна: гранит до сих пор на руке Марата, мы, по его заверениям, ещё встретимся, значит, есть путь домой.

Глава 18

Как мы договорились с Маргаритой, следующие четыре недели я вела себя как образцово-показательный «донор». Моё «утро» начиналось в два часа дня, когда я отправлялась в столовую, где Алла Семёновна услужливо хлопотала и пыталась угодить. Все мои гастрономические пристрастия выполнялись, будь то блины со сметаной, домашний борщ или шоколадное мороженое. Затем я отправлялась обратно к домику, где моя «помощница», не служанка, Лена – скромная и немногословная, уже готовила для меня новое интересное занятие.

Иногда было даже интересно, что окажется на следующий день. Кроме рисования и прослушивания классической музыки, моими «обязанностями» были: читать стихи местных поэтов, которые мне не очень понравились: в основном о благодарности, собачьей верности и повиновении Алькальду; танцевать под музыку, напоминающую чем-то нашу попсу; качаться на качели, нюхать цветы, кормить рыбок, загорать. Некоторые «задания» приводили меня в недоумение, например, мне нужно было петь целый час, вышивать или складывать оригами, чего я не умею. Некоторые приводили в восторг. В один из дней мне принесли совершенно очаровательного щенка лабрадора и дали задание с ним поиграть и потискать! В другой – меня ждала настоящая арфа, на которой мне полагалось тренькать, сколько влезет. Некоторые задания отличались серьезным настроем – нужно было медитировать, заниматься йогой, другие больше походили на шалости – примерка бутафорских драгоценностей, скаканье на батуте или наблюдение за облаками.

Все остальные жительницы лагеря во время моих развлечений усердно работали. Наверное, им неприятно было бы видеть, как я занимаюсь всякой ерундой, пока они трудятся в поте лица. Поэтому домик «донора» был отделен от остального лагеря небольшой рощей. Женщин, которых я видела в фургоне, в лагере было не выделить из массы однообразно одетых людей. Проходя мимо, я старалась вглядываться в их лица, но все, как одна, отворачивались и отводили глаза. Думаю, смотреть и общаться со мной, им было запрещено.

Закончив свои нехитрые «обязанности», я вновь отправлялась в столовую. Там уже ждал ужин, очень обильный, разнообразный, иногда однотонный. Было занятно есть только зеленую еду или оранжевую, пробовать продукты с голубым или синим ингредиентом. Алла Семёновна неизменно жаловалась на мой скромный аппетит, что было вежливым притворством. По нашей первоначальной договоренности, все продукты с моего стола оставались ей.

В последнюю очередь меня ждала Тамара. В её флигеле играл мягкий рок или романтические кантри-баллады. Мягкий свет, шелест разнообразной ткани, блеск фальшивых драгоценностей и смешавшийся запах нескольких десятков духов создавал ощущение, что я попала в заготовительный цех феи-крестной, которая выпускает, как с конвейера, по несколько десятков «золушек» в час. Дополняла это ощущение непрерывная суета и щебетание вокруг меня неутомимого стилиста. Она приносила один за другим наряды, примеряла парики, клеила ресницы и заливала меня лаком так, что в конце преображения я часто не могла узнать себя в зеркало. Цвет наряда больше не обсуждался. Я приняла как данность, что носить придется то, что «заказано». Мандариново-оранжевое платье сменяло ярко-салатовое, небесно-голубое сменяло пурпурное. Наряды и образы я воспринимала как маскарадные и втайне надеялась когда-нибудь снова оказаться в своей родной футболке и стареньких удобных джинсах.

Белых и черных цветов в одежде не было. Поэтому, когда я увидела в углу гардероба белое свадебное платье, очень удивилась.

– Это по какому-то особенному случаю? – не подозревая подвоха, беззаботно спросила я Тамару, которая завивала очередной мой локон.

– У вас бывают свадьбы?

Она внезапно скривилась, как от зубной боли, я поняла, что в этот момент она получила незначительный, но очень неприятный разряд тока от своего шейного ободка. Я прикусила язык. Она отдышалась и максимально нейтрально ответила, что «использование белого платья возможно лишь в исключительных случаях».

– В нашем нелегком деле мы должны быть готовы ко всему, – она натянуто улыбнулась и принялась за следующую прядь волос.

Когда мой образ был завершен, за мной приходила Нина и провожала меня за ворота, где ждала машина. Мы шли молча. Я ничего не спрашивала. Она ничего не рассказывала, но наши встречи, когда она вечерами провожала меня, а утром встречала у проходной, казалось, немного нас сблизили.