Цена империи. На начинающего Бог (СИ)

Я прильнул к подзорной трубе. Увиденное не понравилось мне. Абсолютно. С русских кораблей, то с одного, то с другого, в море летели продолговатые конусообразные предметы, морские мины, начиненные взрывчаткой… Они выставляли эти страшные для моряков предметы по флангам и прямо по курсу моей эскадры так, что мне оставался открытым только путь назад. Если эти мины учебные? А если нет? А если коварные русские выставили вперемежку — учебные и боевые? Что тогда? Посылать экипажи на шлюпках их тралить? А если канонерки откроют огонь? Я могу остаться без шлюпок? А если нет? А что помешает им на обратном пути выкинуть мины по фарватеру? И сделать это когда стемнеет? Пока я обдумывал сложившееся положение, капитан указал мне на дым с запада, но туда быстро устремился русский кораблик. Он перехватил гамбургский ледокол, я увидел, как оба корабля остановились и стали обмениваться сигналами. Мне было плохо видно, о чем там идет речь, но я прекрасно понимал, что русский просто предупреждает ледокол о минировании моря и об опасности, что ему угрожает. После чего русская военная скорлупка развернулась, продолжив опасные маневры. Ледокол передал отказ идти далее, сообщив, что не обнаружил затертое во льду британское торговое судно, развернулся и ушел обратно… Это было чертовски обидно! По моим планам, ледокол вынужден был бы выполнять свою работу под дулами наших орудий. А как сейчас объяснить, почему мы открыли огонь по мирному судну? Да и дистанция до него была… Позориться я не собирался!

— Сэр, почему мы не откроем огонь и не потопим эти наглые русские лодки? — как-то весьма холодно поинтересовался Джордж Трайон, капитан «Монарха». Я знаю, что на флоте меня считают весьма острожным адмиралом, но осторожность моя — результат дальновидности. Впрочем, я ответил так:

— Кэптен, у меня четкий приказ, в котором точно указано, что мы можем провести операцию устрашения, если по нам будет произведен хотя бы один, даже пистолетный, выстрел. Русские стреляли?

— Нет, сэр… но их действия нельзя оценить иначе, чем акт агрессии! Джордж старался придать своему голосу максимум уверенности.

— А если там действительно только учебные мины? Представляете заголовки газет: «Гранд Флит испугался пустых бочек и открыл огонь! У кэптена Трайона глаза расширились от страха!» Что, не нравится?

— Извините, сэр…

— Вот именно! Кроме того, интуиция подсказывает мне, что надо немного еще подождать. Что-то русские готовят еще…

Кэптен Трайон

Джордж недовольно хмыкнул, на его крупном лице, украшенном мясистым носом и высоким лбом, начавшим стремительно лысеть, было написано недовольство столь осторожными действиями адмирала. Сам кэптен Трайон получил эту должность только для того, чтобы получить необходимую выслугу и стать адмиралом. Он с 1871 года был личным секретарем Первого Лорда Адмиралтейства. Получив чин капитана в возрасте 34 лет (1866), он теперь очень хотел получить адмиральские эполеты. И возможность погромить форты Кронштадта ему казались весьма перспективным событием, которое могло украсить послужной список и приблизить его к заветной цели. Он сражался с русскими во время Крымской кампании и считал их слабым соперником на море. Вот на суше… Он вспомнил, как наблюдал с мачты корабля за сражением на Альме. Эх! Туда бы его нынешний «Монарх» — фортам Севастополя пришлось бы туго! С мнением адмирала Трайон был не согласен. Он был уверен, что после замены паровой машины корабль будет снова готов к длительным переходам и еще не раз сможет себя показать.

А примерно через час от того, как гамбургский ледокол отсигналив паническое решение вернуться обратно, развернулся на Запад и медленно почапал к родным берегам, капитан «Монарха» обнаружил еще один ледокол, идущий от столицы варваров прямиком к ним, по уже проложенному его товарищем проходу во льдах. Лучше бы он его не видел! Зато увидеть такого адмирала, славившегося своим хладнокровием — это дорогого стоило! Хорнби вцепился в подзорную трубу, а лицо его стало подозрительно алого цвета, багровея с каждой минутой. Он сцепил зубы и что-то непонятное вырывалось из его пасти вместе с парами воздуха. Неужели он ругался? «Дядюшка Джефф», как прозывали его в Средиземном море матросы, в гневе? Признаюсь, испытал от этого вида некоторое удовлетворение. Впрочем, картина была действительно малосимпатичной. На барже, с гордым названием «Виктория», причем нанесенным недавно, да еще и на английском, некто махал британским флагом! При ближайшем рассмотрении этим некто оказался посол Объединенного Королевства в России, достопочтенный лорд Дафферин, вот только почтенным его никто сейчас не назвал бы. Лорд посланник был похож на мокрого и облезлого кота, с выпученными от злости глазами, я бы назвал эту картину «кот во время кастрации», но не могу, из-за чувства приличия. Но вот вид адмирала как раз точно соответствовал такому случаю! Впрочем, вид сэра посла был куда как пригляднее, чем вид упившихся вусмерть сотрудников нашего доблестного дипломатического представительства. Что сие было? Добрый ямайский ром? Скотландский виски или русская аква вита[1], я определить не берусь, ибо предпочитаю всему кларет[2], ну и что, что непатриотично? О вкусах не спорят. Понимаю, что этот чертов холод… но зачем согреваться столь яростно?

Через некоторое время посол взобрался на палубу «Монарха», который теперь прослывет самым грязным броненосцем Ее Величества. Я подал лорду Дафферину приготовленный заранее горячий грог, ибо согреть господина посла было настоятельной необходимостью. Путешествие в такой адский холод на барже — испытание более чем тяжкое. Подошедший адмирал Хорнби даже не соизволил с послом поздороваться. Его глаза блистали гневом. Он не мог понять, что произошло. Чуть отдышавшись, сэр Фредерик Темпл начал рассказ и о том, что посольство оказалось в осаде, и о том, что ему был дан приказ в двадцать четыре часа покинуть столь негостеприимный Санкт-Петербург. Рассказал и о том, что телеграфное сообщение из столицы России находится под жестким контролем жандармерии и передать сообщение частного лица просто-напросто стало невозможно, о жесткой цензуре и запрете на ввоз в эту варварскую страну газет из-за границы. Фактически, страна находится в осадном положении! Отношение к англичанам в стране более чем прохладное, упорно ходят слухи, что именно британцы причастны и к взрыву в Зимнем дворце, и в покушении на ряд правительственных чиновников, в том числе, на нынешнего монарха — Михаила II. Кроме того, посол сообщил, что везет личное послание нового русского царя к нашей королеве, которое должно быть отправлено незамедлительно! Конечно же, вместе с ним!

Я остался руководить приемом и размещением прибывших посольских. Увы, нежданная встреча и лишние люди на корабле. На котором и так с местом не ахти — всё это создавало массу проблем, которые необходимо было оперативно решать. Через четверть часа подошел вестовой и сообщил, что адмирал ждет меня на мостике.

— Я вызываю сюда капитанов кораблей эскадры, кэптен, но я хотел бы посоветоваться с вами. По всем канонам — высылка посольства — это фактически объявление войны. Хотя официально ничего такого не произошло. Может быть, у господина посла и лежит ультиматум их нового монарха.

— Если бы была возможность в этом убедиться? — я многозначительно посмотрел на адмирала.

— Мысль разумная, Джордж, весьма, но вряд ли сейчас…

— Есть еще одна разумная мысль, сэр! Еще две порции грога, поручите это лейтенанту Рэджуэю, он справится. Ну а потом доверьтесь мне, никто ничего не узнает…

А еще через полчаса мы сошлись в адмиральской каюте. Куда поместили достопочтенного господина посла. Если вы работаете секретарем Первого Лорда Адмиралтейства, то умению вскрывать незаметно дипломатическую почту вас обучат со всем тщанием и усердием весьма подготовленные люди. Иногда вовремя переданная в нужные руки информация может стоить очень дорого! Ровно через три минуты адмирал читал письмо, в которое я боялся заглянуть даже краешком глаза. За некоторые секреты отрывают голову, не задумываясь! Пока я аккуратно запечатывал его и проверял, насколько хорошо скрыты следы взлома, адмирал произнес:

— Этого не было никогда, Джордж… Если говорить о содержании сего… уф… то это объявление тотальной войны без объявления такового. Черт возьми, кэптен! В этой ситуации просто повернуться и уйти — это быть сукиным котом с лондонской помойки! Спасибо, что помогли мне принять решение!

Я кивнул головой, аккуратно укладывая ядовитое послание русского монарха на место. Вскоре состоялся военный совет, на котором адмирал объявил выставленное минное заграждение актом агрессии по отношению к кораблям Ее Величества. Было принято решение провести несколько артиллерийских залпов по ходу фарватера к Кронштадту, дабы мины детонировали, после чего — провести траление и начать операцию против фортов крепости. Это укрепление предстояло уничтожить, приведя батареи на берегу к молчанию. Был установлен порядок проводки эскадры и атаки, мой «Монарх» должен был идти третьим после пары новейших броненосцев, впрочем, и мы достаточно сильны, чтобы показать русским всю силу Королевского Флота. Да, если останутся снаряды после разгрома крепости и русской эскадры, можно попробовать бросить парочку снарядов в столицу… Надеюсь, дальности хватит! Окончив на такой оптимистической ноте свой приказ, адмирал еще раз напомнил, что сейчас они производят учебные стрельбы. Детонация (явная или мнимая) русской мины и будет причиной нашей акции! Капитаны отправились на корабли исполнять свой долг. В этих широтах темнеет быстро. До ночного времени мы должны были протралить проход и подойти к кромке льда, атака Кронштадта намечалась на утро, с рассветом.

А пока мы решили произвести по три выстрела из носовых орудий, рассчитывая расчистить минное поле. Ранее я о таком приеме не слышал, но адмирал был известен как пионер во многих аспектах морского дела. Может быть, он и сейчас придумал новый эффективный прием, если это, конечно же, не жест отчаяния!

«Монарх» своим выстрелом подал сигнал к началу операции. Два разрыва легли с небольшим недолетом до минной банки. Загрохотали по очереди орудия остальных кораблей. Стреляли по очереди, дабы иметь возможность корректировать огонь. Когда все отстрелялись, мы начали второй круг. Снова залп — и наши снаряды упали приблизительно в то место, где русские вываливали свои смертоносные подарки. И ничего! Неужели просто пугали учебными бочками без зарядов? Вторым выстрелил «Девастейшн», но не так точно — перелет, попавший в лед и проломивший его. Третьим стрелял «Громовержец»[3]. И гром получился знатный! Вот только громыхало не оттуда, откуда должно было и как должно было! Я обернулся и замер от ужаса: носовая башня «Тандерера» превратилась в руины, а в воздухе летали обломки орудия. Взрыв мощного, нового надежного орудия в двенадцать с половиною дюймов[4] оказался для меня шоком! А если огонь перекинется в крюйт-камеру? Огонь по эскадре тут же прекратился. В шоке были все капитаны, я уже не говорю о адмирале. «Тандерер» вообще был кораблем, притягивающим неприятности. В 1876-м, во время ходовых испытаний, когда броненосец выдал уже ход в 13,4 узла, на нем взорвался один из котлов. Погибло более сорока моряков, в том числе и командир броненосца! Нам тогда в Адмиралтействе пришлось долго разбираться в причинах столь страшной аварии. И я лично участвовал в составлении инструкции по эксплуатации паровых машин. А сейчас взрыв орудия![5] Вскоре с «Громовержца» просигналили, что опасности нет. Командир броненосца тяжело ранен.

Адмирал дал приказ отложить все действия до утра. А я испытывал внутреннее торжество. Подобный провал сэру Хорнби не простят! А в том, что никакой атаки Кронштадта не будет — стало очевидным. Идти в бой, не уверенным в надежности артиллерии — это не безрассудство, это идиотизм! Отдав все необходимые распоряжения, я отправился в машинное, мне хотелось узнать, как наша техника — на моем корабле только эта часть была не совсем в порядке. Пока шел, прикидывал, с кем необходимо тайно поделиться информацией о рискованных самозваных действиях адмирала, врагов у него хватало, надо бы представить дело так, что меня заставили буквально под дулом револьвера. В переходе мне навстречу попался боцман Риверс, он нес конверт.

— Приказ дядюшки Джеффа, сэр! — и боцман протянул мне конверт, я сначала не сообразил даже, отчего боцман так фамильярничает с адмиралом, но сделать замечание не успел, старательно вскрывая конверт, и не обратил внимание на то, что боцман, в нарушение устава двинулся дальше.

Эта оплошность и погубила кэптена Трайона. Зашедший за его спину боцман выхватил кинжал и нанес три удара — два в печень, а когда капитан стал оседать — еще один в сердце. Кинжал, украденный из багажа кого-то из посольских, боцман оставил в ране. Ничего личного, парень, ты просто слишком много знал, а сэр адмирал пользовался любовью моряков Ее Величества. Это вам не какая-то крыса из Адмиралтейства, а боевой адмирал, семь осьминогов вам в прямую кишку!

Утром седьмого марта британская эскадра отправилась к родным берегам. Надо сказать, что специалисты морского флота позже сошлись во мнении, что в таком составе экспедиционная эскадра нанести существенный вред Кронштадту не смогла бы и при более благоприятных погодных условиях, а вот огрести по самые помидоры — очень даже вероятно…

[1] Сиречь водка

[2] Сухие выдержанные легкие бургундские сухие вина, в это время были весьма популярны в Англии.

[3] «Тандерер» — Громовержец (англ.)

[4] 318 мм

[5] В РИ такое событие — взрыв левого орудия носовой башни произошел на «Тандерере» во время учебных стрельб в Средиземном море в 1879 году. Погибло 11 матросов, 30 человек были ранены. Причиной стало ошибка при стрельбе — невыход снаряда из ствола и загрузка в орудие еще одного заряда, после чего двойной заряд детонировал в стволе.

Глава пятнадцатая. Разговор на двоих с маленьким дополнением

Глава пятнадцатая

Разговор на двоих с маленьким дополнением

Берлин

13 марта 1880 года

Мне самой природой было суждено стать дипломатом:

я родился первого апреля

(Отто фон Бисмарк)

Канцлер Бисмарк

Опубликование Манифеста Императора Михаила II не было неожиданностью. Это было в духе существующих традиций, когда новый Царь-Батюшка обращается к своим поданным и заявляет в некотором роде основные цели своего правления. Но когда все прочитали что там написано и, самое главное КАКИМИМИ словами Михаил Николаевич определил ту обстановку, в которой находится огромная страна и что предстоит сделать, возникла долгая пауза. Даже прожженные журналисты, привыкшие к самым эпатажным высказываниям августейших особ, просто не знали, как им реагировать на ЭТОТ Манифест, полностью разрушающий привычные каноны в число коих в обязательном порядке должно было входить перечисление всех царств, княжеств и герцогств, Упоминания самого себя во множественном числе и, наконец выбранный подбор слов. Здесь всё было по-иному. Короткие рубленные фразы, больше напоминающие боевой приказ или объявление войны, и о страх, обращение к своим верноподданным с не бывалым словом: граждане. А посему иноземные газеты смогли отреагировать лишь по истечению суток, а то и более. Но зато потом, пришедшие в себя труженики пера дружно разразились статьями, содержание и тон которых определялся в зависимости от отношения той или иной страны к Российской Империи, степени зависимости от неё, а также уровнем серьёзности газет, а проще говоря к какой разновидности прессы они относятся: к официальной или так называемой жёлтой. Можно с ответственностью констатировать, что в этот день газеты читали все, начиная от Лондонского бродяжки, подобравшего разорванный номер «Таймс» на скамейке в Гайд-парке и заканчивая политиками разнообразного калибра. Не взирая на свою нелюбовь к данной разновидности литературного жанра этим же процессом был занят и Рейхсканцлер Германской империи Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен. Едва втиснув в громадное кресло свою, мягко говоря потерявшую юношескую стройность фигуру, измученный бессонницей и бесчисленными болячками, он просматривал заголовки газет, предвидя неминуемый вызов к Кайзеру Вильгельму I с необходимыми объяснениями сего феномена. И так, сии заголовки выстраивались в некоторую систему

Российские газеты:

«Известия». Военно-полевые суды угрожают лишь преступникам и террористам, а законопослушные поданные могут спокойно заниматься обычными делами и вести спокойную жизнь. Те, кто совершил сие страшное преступление должны быть наказаны, не взирая на их происхождение и подданство. Его Императорское Величество подчеркивает, что репрессивные меры временные и возвращение гражданских свобод неизбежно, как и победа над международным терроризмом. У читателей возникает вопрос: подлежат ли наказанию исключительно исполнители акций вандализма, либо необходимо искать и судить тех, кто направляет и финансируют руку подлого убийцы

Железный Канцлер, подчеркнул слова о военно-полевых судах и удовлетворённо хмыкнул: «Неужели в России наконец-то взялись за ум и поняли, что не стоит играться в открытые политические процессы с террористами, повышая их популярность в обществе, давая возможность обвиняемым публично развивать свои доктрины и выставлять себя мучениками. Законность нас убивает». Он обратил внимание на то, что заголовок новой газеты ему неизвестен. Секретарь канцлера тут же доложил, что в Российской империи сразу после взрыва в Зимнем дворце выпуск всех газет и журналов был остановлен, так же, как и доставка иностранной прессы, на границах скопились тюки макулатуры. После выборов Михаила II кроме информационных бюллетеней в городах и весях империи появилась единственная пока что газета с таким вот странным названием. Бисмарк, усмехнувшись, заметил про себя, что ничего странного в названии нет, наоборот, оно подчеркивает исключительно информационность и аполитичность содержания сего не слишком-то яркого листка. А вот этот прием… я бы назвал его «газетной блокадой»… хм, весьма забавно!

Французские газеты:

«Фигаро»: Виновные в гибели царской семьи найдены!Император заявляет, что террористы действовали по наущению могущественных сил. Стоит ли внутреннее спокойствие сокращению прав и свобод населения. И все-таки, из какой части света действовали эти таинственные силы?

— А лягушатники в своём амплуа, — прокомментировал мысленно рейхсканцлер. Бояться оскорбить Россию, но при этом пытаются укусить.

Австрийские газеты:

«Винер Цейтнунг»: Манифест Михаила II касательно внутренней политики находит полное одобрение Императора Франц-Иосифа. Вена с интересом и тревогой наблюдает за ходом расследования.

«Pester Lloyd» («Пештский Ллойд»): Вся Европа в тревожном ожидании на кого набросится русский медведь?

— Осмелели, сюзнички, — пробурчал Бисмарк, — пытаются зубы показывать.

Далее, он просто молча перечитывал газеты, экономя время, коего оставалось до вызова к Кайзеру очень мало.

Газеты САСШ.

«Солнце Нью-Йорка» (Нью-Йорк Сан) Ален Пинкертон готов лично отправится в Россию на поиски убийц Царской семьи. Какой успех ожидает великого сыщика в Санкт-Петербурге?

«Нью-Йоркские времена» (Нью-Йорк таймс): Котировки русских ценных бумаг не стабильны. Имеет ли к этому отношение Манифест Императора?

The Washington Post: Обращение «граждане» в Манифесте Императора Михаила II дают надежду на дальнейшее сближение России и САСШ.

Британские газеты.

«Таймс»: Ограничение гражданских прав в Российской империи вызывает озабоченность относительно судьбы Британский поданных проживающих в России.

«The Morning Post»: Император Михаил заявляет об участии в взрыве неких «могущественных сил». Так ли это? Кому выгоднее оказался этот взрыв?

«Дейли телеграф»: Великий князь Михаил не он ли стоит за смертью царской семьи?

Русские говаривают: «На воре шапка горит!» Мне кажется, это именно тот случай! — канцлер Германской империи хорошо помнил русские поговорки и их смысл, некоторые из них так и остались ему не до конца понятны, что делать, даже лучшие учителя не совершенны.

Немецкие газеты.

«Берлинер тагенблат»: Манифест его ИМВ Михаила II. Результаты расследования чудовищного преступления в Санкт Петербурге. Никто не должен оказаться без возмездия!

«Норд дойче Альгемайне»: Новый Император Михаил II обещает страшную месть тем, кто поднял руку на августейшую семью. Германия призывает к тщательному расследованию.

Итальянские газеты. Corriere della Sera (Коррье́ре де́лла се́ра): Интервью с Гарибальди. Я всегда сражался против тирании, но подлое убийство почти всей царской фамилии включая женщин и детей недопустимо и осуждаемо.

Турецкие газеты: «Левант Геральд»: Воспринимать ли Манифест Русского Императора Михаила II как военную угрозу? И если да, то кому?

Датские газеты. «Берлинске тиденде»: Гибель Принцессы Дагмары и иных членов царской семьи требует серьёзного расследования.

(Бисмарк в 1880 году)

Бисмарк решил, что стоит внимательнее присмотреться к тому, как начнет дышать российская пресса при новом русском монархе. Наверное, есть смысл вновь поручить Юлиусу фон Экардту подготовку подробного обзора наиболее важных публикаций, что появляются в прессе России. В этот момент, в кабинет рейхсканцлера постучал секретарь и почтительно напомнил о необходимости отправиться на аудиенцию к Кайзеру. Бисмарк осторожно выбрался из кресла опасаясь растревожить постоянно ноющие суставы и вызвать приступ подлого заболевания — подагры. Почему подлого? Так стоит выпить что-нибудь крепче пива, как суставы скручивает от боли, да еще и распухают так, что стать становится сложно. И обувь не одеть. Не идти же на прием к монаршей особе в тапочках на босу ногу? Подойдя к зеркалу, он тщательно расчесал окладистую бороду, отпущенную для того, чтобы хоть как-то скрыть нервный тик нижней части лица и приказал заложить карету. Ехать предстояло по адресу Унтер-ден-Линден 9, где находилась Столичная резиденция короля Пруссии и императора Германии Вильгельма I.

Когда Бисмарк прибыл во дворец, его немедля проводили в кабинет Кайзера. Войдя, он склонился, приветствуя своего повелителя, а затем вновь выпрямился, и был крайне удивлён и растерян. На столе стоял небольшой портрет покойного Императора Александра II, а хозяин кабинета, последний король Пруссии и первый Император объединенной Германии Вильгельм I откровенно плакал. И слёзы стекали на какой-то листок бумаги, лежащий возле вскрытого конверта. Рейхсканцлер напряг глаза и сумел заметить на письме вензелем Государя Александра Николаевича.

Кайзер, начал не с приветствий, а с упрёков, постепенно заводясь всё больше и больше.

— Какого чёрта, Бисмарк, вы и Мольтке ухитрились уговорить меня пойти на сближение с этими недонемцами — австрийцами и подписать с ними договор, направленный против России, нашего верного друга и старинного союзника?

— Но, ваше Королевское и Императорское Величество, — попытался возразить совершенно сбитый с толка Бисмарк, но мгновенно был прерван повелителем.

— Не сметь меня перебивать!!!! Извольте выслушать своего Императора!!! Сие требование, Кайзер подкрепил серией немецких ругательств, великолепно изученных за долгие годы военной службы. Не вы ли Бисмарк нашептывали мне, что мой августейший племянник Александр пытается меня обмануть и что ему нельзя верить. Так, вот МЕРТВЫЕ НЕ ЛГУТ!!!! Стоя на краю могилы, император Александр отправил мне письмо, кое доставили только сегодня. Можете прочесть, но читайте вслух, Бисмарк и быть может тогда вы раскаетесь в своих действиях. И Император протянул рейхсканцлеру листок бумаги со следами августейших слёз, а заодно жестом предложил ему присесть.

Бисмарк, взял письмо, написанное по-немецки, кое можно было отнести к сугубо конфиденциальному посланию.

Начиналось оно посемейному: Дорогой Дядюшка Вилли, у меня очень мало времени, и я хотел бы встретится с Вами, ибо после нашего рандеву в Александрово произошло много событий, и они меня откровенно пугают. Я не могу доверить этому письму все, что мне стало известно, но знайте, что России и Германии угрожает страшное зло, по сравнению с которым нашествие орд Бонапарта, не более как легкое беспокойство. А посему нам следует забыть обиды и распри и сплотиться в общей борьбе против страшного зла. Более точно я могу сообщить лишь при личной встрече. Ваш племянник и искренний друг, Александр.

Кайзер, еще раз услышав содержания письма, но уже озвученное вслух, вновь пришел в ярость и на протяжении нескольких минут только сыпал ругательствами и угрозами об отставке. Но затем возраст дал о себе знать и выпив воды он ошарашил Бисмарка безапелляционным заявлением:

— Я желаю немедленно ехать в Петербург и встретиться с новым Императором. Его манифест, подтверждает, что тревоги моего бедного племянника имели под собой основание. Мне нужно знать, кто посмел пойти на массовое убийство родной нам по крови царской семьи, когда погибло несколько немецких принцесс. И не хочу, чтобы отголоски взрыва в Зимнем Дворце докатились и до нашей доброй Пруссии.

Только на этом месте, Бисмарк сумел прервать монолог Кайзера и взять нити разговора в свои руки.

— Сир, я полностью понимаю и разделяю ваш благородный порыв и, скорее всего личная встреча с Императором Михаилом II должна непременно состоятся. Но нельзя же мчатся в Петербург, в котором не утихает пальба, где жандармерия и войска пытаются истребить террористов. Тем более, что у вас есть призыв к встрече лишь от покойного императора. Вы, как военный гений должны понимать значение разведки. Нам просто необходимо ее провести! По дипломатическим каналам мы обмениваемся официальными, ничего не значащими соболезнованиями и поздравлениями. Но есть и неофициальные, которые, уже задействованы, Ваше Императорское Величество.

— Вот как? И что это за каналы? Мы можем им доверять?

Перепад настроения у императора был столь стремителен, что мудрый опытный канцлер стал подозревать, что старый лис Вилли разыграл перед ним хорошо поставленное представление с обязательной монаршей истерикой и столь любимыми старым пруссаком театральными эффектами. Но показать хоть на секунду, свои сомнения было бы верхом глупости, а дураком Отто фон Бисмарк не был. Поэтому он решил зайти издалека:

— Сир, к сожалению, Берлинский конгресс стал торжеством британской дипломатии по одной важнейшей причине — канцлер Горчаков последовательный и убежденный англофил. Он пожертвовал интересами собственного государства в пользу «общеевропейского концерта», вот только дирижерскую палочку в этом «концерте» держали лаймы. Это старая беда Российской империи, когда ее канцлеры служат кому угодно, но только не своему монарху. В тоже время, могу сообщить, что сейчас в российском МИДе на первые позиции выдвигается человек, чьи взгляды для нас крайне благоприятны. Последние, весьма резкие действия Михаила II в сторону британской короны выглядят весьма и весьма многообещающими. Но верить безоговорочно русским нельзя! В их столице слишком сильны британские и французские партии, намного сильнее германской, а вот австрийцы воспринимаются ими более всего как враги. Наше независимое поведение на Берлинском конгрессе подчеркивало нашу самостоятельность и суверенность. И ничего более. И только Александр II был слишком под влиянием сладкоречивого Горчакова. Говорят, что сейчас железный канцлер Российской империи никакой роли у трона играть не будет. И нам представятся весьма интересные шансы.

— А я о чем! — весьма возбужденно воскликнул Вильгельм.

— Но Ваше Императорское Величество! Вам нельзя спешить с поездкой в Россию. Ни в коем случае!

— Предположим… — вроде бы согласился монарх. — Так что там у вас по конфиденциальным каналам, Отто?

— Не далее, чем сегодня поутру ко мне явился Штибер.

При имени этого человека император поморщился. Он понимал, что в таком деле, как власть чистоплюйствовать опасно для здоровья. Но Вилли пользовался столь грязными методами, что стал «нерукопожатным», вспоминать его имя было верхом неприличия. Хотя эффективность работы этого субчика, воистину, поражала. Бисмарк же сделал вид, что ничего не заметил, Вильгельм Штибер — это была его протекция, его человек, достаточно преданный, чтобы не опасаться от него подлости.

— К нему обратился некий господин, не буду называть его имя, который привез важнейшее личное послание, при этом условием этого конфидента есть уничтожение послания после его прочтения, присутствие при его прочтении меня.

— А это еще почему? — удивился кайзер.

— Сир, к посланию прилагается несколько документов на русском языке. Поэтому…

— Хорош! Отто! Он использует тебя как дешевого переводчика! Никто еще так не поступал с канцлером великой Германии! Мне положительно нравится этот мерзавец!

Бисмарк вынужден был проглотить эту горькую пилюлю.

— Посланник утверждает, что сведения, что он привез имеют важнейшее значение для наших государств и судьб Европы в целом.