Цена империи. На начинающего Бог (СИ)

— А вот тут опять остановимся… Вы искренне голосовали и призывали голосовать за Михаила Александровича. Неправда ли? Причины?

— Искренне так, ибо это так должно быть по закону…

— Понимаю. Dura Lex, sed Lex. Закон суров, но это закон.

— Абсолютно верно, Ваше Императорское Величество.

— Понимаете, Константин Петрович, вы трактуете эту фразу скорее так: пусть провалится все в Тар-тартары, но зато буква закона торжествует! Поясню свою мысль: на нашу страну совершено подлое нападение, террористическая атака. Мы в состоянии войны! И вы хотите поставить судьбу всего государства, всего народа российского в зависимости от здоровья ребенка? А если он преждевременно представиться, опять чехарда выборов? А что будет со страной? Или вы не помните, что бывало с государством во времена регентства?

— Извините, но иного закона…

— Есть. Вы забываете, что лествичное право возникло как раз в те времена, когда наши предки находились в состоянии постоянных военных столкновений. И у руля ладьи государственной становился самый опытный и не всегда старший из братьев. И это право более соответствовало духу закона — о престолонаследии, поскольку позволяло сохранить и престол, и империю. Но еще более духу, не букве, а именно духу закона соответствовало право Собора Земли русской избрать себе нового государя, если род прерывается либо находится под угрозой. Не Боярская дума, но Земский собор!

— Но все-таки буква закона…

— В этом-то и беда ваша, Константин Петрович, что вы видите исключительно букву закона, а дух его для вас мертв! Мы стоим на пороге грандиозной войны, опять вся Европа соединиться в походе против нашего государства, богатого землей, недрами и полями. Отечество в опасности! А тут еще и с людьми у нас беда! И взять их неоткуда. А вы отставкой своей хотите оставить меня и Россию без толкового чиновника? Отдохнуть захотели? Дел невпроворот! Ваш государь спит по четыре-пять часов в сутки, а вы собираетесь нежиться в Баден-Бадене? Как мне это понимать, Константин Петрович?

В этот момент на Победоносцева было страшно смотреть: он еще более сжал губы, побледнел, я даже побоялся, что переборщил, вот ведь грех возьму на душу, ежели его Кондратий хватит… Но нет, он упрямо мотнул головой, неужели в отставку?

— Прошу расценивать сие как проявление глупости и политической недальновидности. Готов служить на том месте, куда вы меня определите, Ваше Императорское Величество.

Голос Победоносцева был тусклым. Признание далось ему с трудом. Но сумел! Не сомневаюсь, что мне с этим господином будет трудно, очень трудно. Рано или поздно вокруг него будет выкристаллизовываться центр новой правой оппозиции, но пока что он будет нейтрализован. А там и КГБ появится… Надеюсь.

— Тогда вот вам задание, Константин Петрович. Дворянство. Самое обычное служилое дворянство, которое почти и не служит. Скажите, может ли оно служить верной опорой трону? Напомню, что декабристы не были голопятыми крестьянами, да и Герцен со товарищи не из портовых грузчиков происходят. И сколько из них служат? А ведь кроме армии чиновничества, требующей перетряски и сокращения, у нас есть просто армия, потребности которой в офицерском корпусе втрое-вчетверо больше сегодняшнего. И это только по предварительным оценкам. А еще государство собирается строить множество фабрик и заводов, а инженера? А железные дороги? Нам нужно огромное количество дворян на службу, а они пользуются этим весьма странным законом «о вольностях дворянских». Вот и прошу вас продумать: следует ли отменить сей закон, разрубив Гордиев узел сиих противоречий, либо же внести в него поправки, но так, чтобы дворянство перестало ошиваться по заграницам, а начало служить государству. Жду вас с докладом по этому вопросу… через неделю. Секретарь сообщит вам точное время аудиенции. И привыкайте — сроки исполнения будут весьма жесткими. Но и по делу будет и награда. Не смею вас задерживать более.

После того, как Победоносцев совсем непобедоносно покинул мой кабинет, вошел секретарь. Витте принес телеграмму, в которой сообщалось, что Алеша Толстой прибудет в столицу послезавтра. Это не писатель-граф и не тот Толстой, что старейшина англицкого клубу, высунувшийся на Земском соборе, это мой адъютант на Кавказе, полковник Алексей Владимирович Толстой, сын отставного генерал-майора Владимира Андреевича из тех Толстых, что Тверской губернии и неграфского достоинства. Это меня радует. Потихоньку начинает собираться кавказская гвардия!

Победоносцев

Я вышел от Государя совершенно раздавленный. До сих пор мое моральное и интеллектуальное превосходство почти пред любым жителем империи не вызывало у меня и тени сомнения. Но на сей раз я оказался в первый раз в жизни в совершеннейшем душевном расстройстве. Я на Невском остановил экипаж и вышел — захотелось подышать. У тумбы с афишами стояла толпа людей, не слишком большая, но для сего времени суток она была нетипична. Еще более было нетипичным некое возбуждение, овладевшее толпою. В чем же дело? Я увидел светлое пятно белой бумаги, недавно прилепленной к тумбе. Когда же прочитал сие, то просто растерялся и не мог понять, как сей документ прошел мимо меня, и вообще смог появиться на свет. Мне захотелось переговорить с Валуевым, ибо только Петр Александрович мог прояснить некие моменты, что ускользнули от моего внимания. Мальчишка с пачкой газет пробежал рядом, ч окрикнул его, мне в руки ткнули листок, а мальчишка помчался далее, не взяв с меня и полугрошика медного. Это было что-то за пределами понимания.

МАНИФЕСТ

Его Императорского Величества Михаила Николаевича Романова

По случаю восшествия на престол

ОТЕЧЕСТВО В ОПАСНОСТИ!

Граждане государства Российского! В сей сложный час вы выбрали меня на царство. На наше государство напали — подло, использовав адскую машину, убили государя-императора Александра Николаевича и многих из царственного дома. Скорблю по всем невинно убиенным в сей страшный для России день и клянусь, что ни один из душегубов не уйдет от возмездия?! Нами уже найдены террористы, что совершили сей грязный акт, но за ними стояли силы могущественные, поддерживающие их деньгами и оружием. Мы знаем, где и у кого учились своему страшному ремеслу сии выродки, назвать людьми их не имею права. И мы обязательно скажем, было сие нападение результатом инициативы группы влиятельных лиц или актом необъявленной войны против Российской империи. И кто бы ни был сей враг — человек либо государство, он будет уничтожен! Кровь невинно убиенных вопиет! Мы уже сейчас объявляем войну террористам всех мастей и политических группировок. Где бы они не прятались, даже в сортире, их найдут и уничтожат! Своими действиями они поставили себя вне закона. И только военный трибунал будет решать их жалкие судьбы. Прошу всех граждан с пониманием отнестись к временному ущемлению свобод и жесткой цензуре. Как только само общество станет непримиримым борцом с терроризмом, свободы начнут возвращаться к народу. С Нами Бог! Победа будет за нами!

6 марта 1880 года Санкт-Петербург

Глава двенадцатая. Дан приказ ему... на Балтику!

Часть седьмая

Правь Британия, морями

Огонь, женщина и море — три бедствия.

(Эзоп)

Глава двенадцатая

Дан приказ ему... на Балтику!

Окраина Лондона

11 декабря 1879 года

Во флоте Карла II были джентльмены и моряки, но моряки не были джентльменами, а джентльмены — моряками.

(Томас Маколей)

Заканчивался 1879 год. Зима в Лондоне выдалась весьма холодной, а страшный мороз сопровождался, как это часто бывает, хлебными бунтами. Появляться на улицах стало небезопасно, даже в тех районах столицы, где проживали зажиточные и даже богатые горожане, ибо везде ощущался сильнейший дух наступившего бедствия. Стужа заполонившая Лондон, ухитрялась проникать и в лачуги бедняков, и в особняки аристократов. А посему пили все и помногу, алкоголь властвовал над поступками людей. А посему дух бедствия обильно отдавал сивушными маслами. Очень часто, любые, самые пустяковые ссоры заканчивались потасовками, в коих благородные эсквайры и джентльмены пускали в ход трости, а те, кого в Англии именовали кокни (жители трущоб), предпочитали обходиться ножами. А потом, в декабре явился туман, который на четыре месяца заполнил собою всё пространство Лондона и поднялся вверх на высоту, превышающую двести футов. Он был жёлтого цвета, напоминающий гороховый суп, и бывали моменты, когда останавливалось уличное движенье, а люди начинали задыхаться, ибо нечем было дышать, а иные заканчивали свой земной путь упав в Темзу, в доки или каналы.

Но были и те, кто довольно потирал руки в предвкушении получения новых заказов, а, следовательно, и пополнения содержимого своего кошелька. Речь идёт о той категории людей, которые зарабатывали на жизнь организацией похорон и именовались в Британии «undertaker» сиречь гробовщиками. Когда наступил 1880 год и январь сменился февралём, а туман явно не собирался рассеиваться, стали распространяться слухи о предстоящих переменах, несущих несчастья. А кое-кто даже клялся, что в Девоншире, в усадьбе Баклэнд-Эбби слышали дробь барабана сэра Фрэнсиса Дрейка, что могло предвещать скорую войну или иные напасти для королевства. Как ни странно, но в данном случае сии слухи были не далеки от истины. Британия действительно находилась на пороге перемен, а вот в какую сторону ветер удачи повернёт корабль империи зависело от того решения, которое должны были принять два человека с чьим мнением считалась сама королева Виктория. Речь шла о премьер-министре Бенджамине Дизраэли графе Биконсфильде и министре иностранных дел маркизе Солсбери. Для обеспечения секретности, место проведения сего рандеву выбрали за пределами Лондона, тем паче, что их домашние врачи настоятельно рекомендовали покинуть столицу на время тумана. Загородный дом где они собрались, принадлежал их общему другу был построен совсем недавно и на всех этапах работ от закладывания фундамента и до укладки черепицы за рабочими очень тщательно наблюдали. Сей контроль потребовался дабы по чьему-то разгильдяйству или злому умыслу в стенах не появились отверстия, позволяющие подслушивать разговоры. В общем, это было идеальное место для проведения конфиденциальных переговоров, содержание коих до определённого времени не следовало знать не только большинству министров, но и даже самой королеве. А вот лондонские дворцы и особняки дать подобную гарантию не могли. В их стенах, которые насквозь были пропитаны ужасом, предсмертными стонами, злом и коварством, в общем всем тем, что составляет истинную сущность Британии, при желании можно было обнаружить не только отверстия для слухачей, но и замурованные скелеты.

Несмотря на то, что предстояло обсудить некую операцию на море, коя должна была представлять собой демонстрацию силы, первого лорда адмиралтейства на эту встречу не пригласили. Ибо Уильям Генри Смит был не только типичной сухопутной крысой, но и вообще не имел никакого опыта или познаний в военной сфере. А кроме этого после того, как 25 ноября 1878 года за океаном в городе Бостон, состоялась любительская премьера написанной в Великобритании комической оперы «H. M. S. Pinafore; or, The Lass That Loved a Sailor»[1], его деловой репутации пришёл конец. Ибо именно он стал прототипом одного из главных персонажей «сэра Джозефа», Первого Лорда Адмиралтейства, чья ария неизменно вызывала гомерический хохот публики. Теперь над ним смеялись не только в Британии, но и в его бывшей колонии. Да и сама королева Виктория, прослушав как-то эту оперу, изволила улыбаться и благосклонно отозвалась об музыке и либретто. А посему, премьер-министр и глава Форин Офис сочли возможным пригласить на эту встречу командующего флотом Средиземного моря полного адмирала Джеффри Томаса Фиппса Хорнби.

Выбор был не случаен. И теперь ожидая прибытия сэра Джеффри, оба почтенных политика еще раз просматривали его жизнеописание, скрупулёзно составленное опытными канцеляристами. И если опустить витиеватые обороты, так любимые чиновниками, то достоинства адмирала состояли в следующем. Это был настоящий морской волк, коего заслуженно считали равным самому Нельсону. Он умел учиться сам и учил своих подчинённых, ещё в детстве показал недюжинные способности к математике. Командуя эскадрой на Средиземном море вице-адмирал Хорнби сумел решительно подавить попытку бунта на броненосцах «Александрия» и «Ахиллес», и что было ещё труднее приструнил проворовавшихся интендантов, поставляющих на корабли его эскадры негодное продовольствие. Он добился, что опытные старшины перестали увольняться на сушу и продолжали морскую службу. Почувствовав заботу о подчинённых, матросы с явной симпатией именовали сэра Хорбни прозвищем, кое он получил ещё в бытность флаг-капитаном: «дядя Джефф». Не маловажно, что адмирал обладал талантом настоящего дипломата. Именно он, в июне 1859 года предотвратил войну между Великобританией и САСШ. Несмотря на смехотворный и ничтожный повод, когда в результате ссоры американского и английского поселенца на острове были застрелены собака и свинья, обе страны были готовы сцепиться в смертельном сватке. Комедия была готова превратится в трагедию. К концу августа в земляных укреплениях, ощетинившихся четырнадцатью пушками засело четыреста солдат янки. А возле острова встали на якорь пять британских кораблей, на которых было почти две тысячи моряков, морских пехотинцев, артиллеристов и сапёров. Не смотря на подавляющее превосходство в силах, капитан Хорнби не торопился отдавать приказ об атаке. Хотя некоторые из его офицеров намекали, что есть реальная возможность поквитаться с бывшими колонистами, которые победили своих кузенов в недавней войне. Но в душе будущего адмирала дипломат победил военного, что позволило дождаться разрешения конфликта на достаточно высоком уровне.

Обладая железной волей, он сумел, не смотря на отсутствие разрешения султана Абдул-Хамид II, пройти через Дарданеллы и тем самым оказал давление на официальный Петербург. В результате, Русская Армия так и не вошла победным маршем в Константинополь. И самое главное, сэр Джеффри Томас Фиппс Хорнби это истинный британский джентльмен, то есть он ненавидит и призирает Россию и русских. Форин-офис занимаясь делами иностранными, имел не только длинные руки, но и уши, и старался отслеживать как реагируют на поданные короны на политические и прочие события в мире. И их весьма порадовали слова адмирала о том, что информация о зверствах и резне, устроенной османами в Болгарии, что собственно и подтолкнуло Россию к объявлению войны Турции, не более чем выдумка и «игра воображения» репортёров. Остаётся только доверительно с ним поговорить, дабы, выполняя задачу, он не пошел бы по пути своего кумира Горацио Нельсона и не попытался повторить его действия в Копенгагене.

Вскоре вошедший дворецкий доложил об его прибытии и склонившись в поклоне пропустил в комнату адмирала. А затем, подчиняясь жесту хозяина, передвинул три кресла и столик к камину, на решетке которого разогревался котелок с грогом, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Представлять никого не пришлось и оба гостеприимных хозяина решительно оказались вести любые серьёзные разговоры, пока гость изрядно продрогший в пути не согреется внушительной порцией обжигающе крепкого и пряного напитка. Естественно, что и они не остались в стороне и с удовольствием наполнили, а затем и опорожнили свои сосуды. Когда дань хорошему тону была полностью отдана, слово взял маркиз Солсбери.

— Сэр Джеффри, то, что вы сейчас услышите является важнейшей тайной и вы станете третьим человеком в королевстве, посвященным в нее. Дело в том, что по донесению нашего человека из Санкт-Петербурга, весной сего года в России могут произойти очень серьёзные события, могущие привести к смене ныне правящего монарха. И не исключено, что его приемник не будет из числа его детей. В этом случае, мы обязаны защитить законные интересы Альфреда Эдинбургского, который является внуком Императора Александра II и имеет права на русский престол. И было бы весьма полезно, если английская эскадра появится неподалёку от их столицы и недвусмысленно продемонстрирует мощь Royal Navy и поможет нашим друзьям в России сделать правильный выбор. Что скажите по этому поводу, адмирал? Ведь вам совсем недавно удалось вразумить орды русских варваров и заставить забыть о желании захватить Константинополь.

Хорнби задумчиво покрутил в руках бокал и поставив его на столик, ответил: милорд, дабы я смог дать обоснованный ответ, мне нужно знать насколько далеко я могу зайти в своих действиях? Насколько реальна новая война с Россией?

— Видите ли, адмирал, по мнению наших экспертов, прямое вооруженное столкновение с Российской империи крайне нежелательно по трём основным причинам:

Во-первых, война сулит минимальные практические выгоды. И ранее нам неоднократно удавалось достигнуть желаемой цели с помощью умелой дипломатии и без прямого военного столкновения. Во-вторых, наше королевство имеет много владений за его границами, которые следует защищать, а помимо этого русские имеют возможность начать крейсерскую войну и принести серьёзный ущерб торговле. И, наконец, в-третьих, война может подстегнуть неуместный патриотизм их черни и это усложнит положение наших сторонников. А посему следует сделать так, чтобы к назначенному сроку в Финский залив должна зайти эскадра, которую нельзя будет именовать флотом вторжения. Но при этом она должна быть достаточно сильна, что бы её появление можно было бы проигнорировать.

— В таком случае, милорд, на мой взгляд хватит пяти или шести броненосцев из которых как минимум два должны быть новой постройки. Я бы предложил «Девастейшен» и «Тандерер». Что касается более старых посудин, то необходимо оценить степень состояния машин и команды. В первом приближении это могут быть «Монарх» и, возможно «Принц Альберт», «Рипалс», пожалуй, что и «Беллерофон»[2], если его уже успели привести в порядок. Для того, чтобы составить подробный план, мне нужна самая последняя информация о дислокации броненосцев, имена их командиров, состояние кораблей и экипажа и иные подробности, необходимые для планирования операции. В общем, требуется небольшой штаб, время, карты, лоции и любая иная информация, которая будет затребована. Но есть одно обстоятельство, которое может помешать нашим действиям. Это ледяной покров, который в Финском заливе, который начинает разрушаться лишь в третьей декаде марта. Если нам предстоит действовать раньше, то я не могу гарантировать, что корабли сумеют подойти к Кронштадту на дистанцию стрельбы своих орудий. По этой же причине, считаю нецелесообразным включение в эскадру нескольких пароходов обеспечения. Если новые броненосцы с более мощной машиной и оснащённые шпироном теоретически могут разрушать не слишком толстый лёд, то у остальных кораблей практически нет шансов добиться аналогичного результата. Впрочем, насколько мне известно, на верфях Гамбурга построено несколько ледоколов и есть хорошие отзыве об их работе. Но, учитывая, что отношения между домами Романовых и Гогенцоллернов не только дружественные, но и родственные, нам могут отказать в аренде ледокольного судна под благовидным предлогом. Возможно, стоит рассмотреть вопрос о покупке в Норвегии ледокола «Мильнер»?Для успеха этой операции, по моему мнению, стоит раскошелится, ибо "A cheapskate pays twice"[3]. Но это уже выходит за пределы моих полномочий, милорд.

— А теперь, адмирал, пришел мой черёд спрашивать, — вступил в разговор премьер-министр. Но прошу учесть, что это будет вопрос дилетанта. Я не слишком разбираюсь в делах флотских, по моему мнению, задача вашей эскадры заключается в том, чтобы оказать влияние не только на адмиралтейство, но и прежде всего на тех людей, что формируют общественное мнение Российской Империи. Их нужно устрашить мощью орудий и грозным видом броненосцев, дабы об этом говорили и в толпе черни и при дворе. У нас есть возможность через некоторые газеты организовать серию статей о непобедимости нашего флота об ужасных последствиях, которые ожидают тех, кто дерзнёт ему противостоять. Но иногда, просочившаяся нежелательная информация и попавшая в руки газетчиков может привести к обратному эффекту. Только представьте себе такой заголовок: «Орудия британского броненосца потопили английское судно «Мальборо». Или «пушки «Девастейшена» более опасны для своих, нежели чем для врагов».

Услышав эти слова, адмирал раздраженно поморщился. Он хорошо помнил, как при попытке перегрузить два орудия, произведённые на Буличском королевском пушечном заводе, одно из них выскочило из кабельтова и обрушившись в трюм грузового судна потопила его. Об этом происшествии подробно писала газета «Таймс».

— Но ваша светлость. Это всего лишь досадный казус, совершенно не влияющий на мощь нашей артиллерии.

— Хорошо, -согласился премьер-министр, будем считать сие казусом, хотя сатира страшное оружие и в умелых руках может принести много неприятностей. А что вы скажите по поводу жалоб артиллеристов на неудачное размещение грот-вант на «Монархе», в результате чего у башенных орудий получается довольно значительный «мертвый угол? Или о том, что канониры иногда теряют сознания отравившись пороховыми газами, скапливающимся при стрельбе? Это тоже казус? Хотя сии упрёки должны быть адресованы к тому, кто проектировал этот корабль, а также кто не протестовал и не пытался потребовать устранить эти недостатки. А в результате ответственным за возможный неудачный бой могут назначить того, кому выпадет незавидная судьба командовать броненосцем «Монарх», или всей эскадрой. Когда сэр Джеффри попытался что-то возразить, премьер-министр жестом остановил его и продолжил:

— Эти упрёки не направлены в ваш адрес, адмирал. Мы знаем сколько усилий вы тратите на обучение экипажей и на улучшение условий их службы. Я всего лишь обратил ваше внимание на то, что у нашего славного Royal Navy есть много нерешенных проблем с которыми сложно справится даже боевому полному адмиралу. Я думаю, что пост первого лорда адмиралтейства позволит вам сделать наш флот непобедимым. Но к этому вопросу мы вернёмся после того, как ситуация в России будет взята под наш контроль. А пока, что вы скажите по поводу проведения учебных стрельб главным калибром броненосцев «Девастейшен» и «Тандерер»? Но только их нужно организовать так, чтобы это выглядело как красочное зрелище. Используйте в качестве мишеней корпуса старых кораблей, наполненных горючим материалом и порохом. А на берегу было бы неплохо соорудить некие сооружения отдалённо напоминающие форты Кронштадта. Пусть залпы ваших орудий разнесут всё это в прах на страх нашим врагам. А потом фотографы, которых следует пригласить на это представление поместят снимки на первых страницах газет. В нужный момент наши русские друзья поднимут аналогичную шумиху, но уже на страницах газет Санкт- Петербурга и Москвы. Естественно, что эти статьи и красноречивые фотографии с пробитыми броневыми плитами, разорванными бортами кораблей и превращёнными в щебень стенами фортов будут прочитаны и в Зимнем дворце, и на сенатской площади. Да и у русских моряков и артиллеристов резко уменьшится желание сопротивляться Royal Navy. В общем, помните, как весьма удачно писал об этом в своём трактате Сунь Цзы: «Каждое сражение выигрывается до того, как оно состоится».

— И еще, — добавил он, в задумчивости покусывая необрезанную сигару, намереваясь ее зажечь, но вышел из состояния крайней задумчивости и выдал следующую фразу:

— Если, паче чаяния и презрев осторожность северные варвары произведут в сторону вашей эскадры даже пистолетный выстрел, я разрешу вам разнести бастионы Кронштадта к чертовой матери вместе с той пародией на флот, что стоит у его причалов. А вот десантной операции совершать не надо. Как и сжигать Санкт-Петербург. Это будет абсолютно излишним.

[1] «Корабль Её Величества „Пинафор“, или Возлюбленная матроса»

[2] В этой реальности «Беллерофон» перегнали в Британию для ремонтных работ еще осенью 1879 года.

[3] скряга платит дважды (англ.)

Глава тринадцатая. Балтийское рандеву

Глава тринадцатая

Балтийское рандеву

Финский залив

6 марта 1880 года

Надо каждое утро говорить себе: сегодня меня ждёт встреча с глупцом, наглецом, грубияном, мошенником.

(Марк Аврелий)

Лорд Дафферин

Деревянная баржа, на бортах которой едва успела высохнуть надпись «Виктория» шла на буксире по Неве направляясь в сторону Маркизовой лужи по каналу, пробитому во льду, который был изрядно ослаблен неожиданно для марта теплой погодой. На палубе подобно баррикаде громоздились сундуки, баулы и чемоданы в которых разместилось движимое имущество британского посольства, а также личные вещи дипломатов. А посредине на мешках расположилась весьма живописная группа мужчин, чья одежда напоминала ту, в которой солдаты Наполеона шли по старой Смоленской дороге, когда поверх форменных шинелей были накинуты шубы, одеяла и даже женские шали. На первый взгляд могло показаться, что это жертвы кораблекрушения или пассажиры Ноева ковчега каким-то неведомым волшебством, перенесенным из допотопных времён в век девятнадцатый. Сходство с последним добавлял аромат навоза, которым пропитался буквально каждый дюйм палубы и стены небольшой надстройки. Дело было в том, что перед тем как удостоится высокой чести отправить вон из России всех сотрудников Британского Посольства, сие плавательное средство на протяжении нескольких лет перевозило в Кронштадт свиней. Хрюшки, перед тем как попасть в котёл и насытить желудки сотен матросов, во время своего последнего путешествия активно жаловались на свою незавидную судьбу и проявляли протест щедро засыпая ядрёным навозом подпалубное пространство баржи. Когда его Императорскому Величеству Михаилу II отдавшему категорический приказ: «немедленно отправить этих бриттов вон из столицы на любой свободной посудине» попытались деликатно намекнуть на сие обстоятельство, то Государь изволили ухмыльнуться и продекламировать четверостишье какого-то неизвестного поэта:

«Мы посадим их с в бадью, Кинем в море — и адью! Обойдутся и бадьею, Не давать же им ладью!» А потом добавил: не зачем миндальничать. Грузите и отправляйте. После разобрать баржу на дрова, ибо теперь на ней и свиней возить зазорно будет. Сии же вирши как-то незаметно стали достоянием народа, как и прочие хлесткие фразы Михаила Николаевича, сказанные в минуты гнева, совершенно случайно подслушанные караулом гвардейцев, охраняющих его резиденцию. И теперь нередко можно было услышать из уст фельдфебеля распекающего нерадивого подчиненного такие словечки, как: либераст или дерьмократ. Да постепенно и лексикон боцманов пополнился этими же выражениями. Но вернёмся к нашим баранам, сиречь английским дипломатам. Два дня посольство Великобритании находилось на положении осаждённой крепости. Его окружили рогатками и караул, составленный из солдат и жандармов, не позволял никому входить или выходить из здания. Исключение было сделано лишь для завоза продуктов и то, лишь после тщательной проверки. По истечении 48 часов послу передали ультиматум: если через сутки весь состав посольства не очистит сие помещение, то они будут выдворены силою и под конвоем. То, что сие требование было принято к сведению, стало ясно буквально через час, когда из всех труб дружно повалил белый дым сжигаемых секретных и конфиденциальных документов. Тот факт, что набережная с подчалившей к ней баржей была поблизости было великой удачей, ибо возможно впервые за всю прожитую жизнь посольскому люду пришлось изрядно потрудиться и собственными ручками на собственных спинах перетаскать на неё всю собственность британской короны, кою не придали огню. В процессе сего аврала они устали, взопрели и страшно хотели пить, а когда баржа неспешно отчалила и двинулась по Неве влекомая буксиром, к сим мукам добавился озноб. К счастью, один из наиболее молодых и активных клерков неожиданно нашел большой деревянный анкерок, в котором что-то заманчиво булькало. Вынув пробку и принюхавшись, Смит, так звали этого исследователя, понял, что он до краёв наполнен водкой. Посчитав это даром Божьим или прощальным подарком все вооружились чашками и иными ёмкостями и постепенно бочонок опустел. Но очень скоро они поняли, всю глубину коварства русских варваров, так как водка, выпитая в большом количестве без всякой закуски и воды начала стремительно и весьма настойчиво просится наружу. И к моменту окончания путешествия большинство посольских имели мягко говоря непрезентабельный для джентльменов вид, а их одежду было проще выкинуть на помойку, чем пытаться отстирать.

Единственный человек, избежавший этой печальной участи был посол Лорд Дафферин, он же Фредерик Темпл Гамильтон-Темпл-Блэквуд. Всё это время пока продолжалось плаванье он простоял у борта баржи, которая была для него ладьёй Харона, ибо, потерпев такое поражение в России его земной путь как дипломата был закончен и в Лондоне ему предстоит пройти через все круги ада. Тем паче, что нравы, царившие в Форин — Офисе ничем не уступали тем, которые были присущи ведомству Люцифера. А как всё прекрасно начиналось. Благодаря способностям к литературе и ораторству он сумел обратить на себя внимание самого Бенджамина Дизраэли и этот влиятельный политик на многие года стал его покровителем, помогая передвигаться по служебной лестнице не слишком задерживаясь на промежуточных ступеньках. А конечная цель представляла собой вожделенную мечту многих британских дипломатов и чиновников — пост вице-короля Индии. Не блистая особыми дипломатическими талантами, Лорд Дафферин старался компенсировать этот недостаток постоянной публичностью. Совершив единственное путешествие на яхте, он написал всего одну книгу, что создало ему репутацию ученого-исследователя и позволило занять пост президента Королевского географического общества. Второй беспроигрышный вариант не потерять благосклонность Лорда Биконсфильда было публичное поливание грязью России, чем он успешно занимался, используя для этого на первый взгляд совершенно не подходящие форумы. Выступая на заседании одного из научных обществ в Бостоне, Фредерик Темпл совершенно непредсказуемо для присутствующих от вопросов физики, неожиданно перешел к яростному обличению России и русских, утверждая, что они умственно ограничены, злобны и завистливы. По его мнению, в этой дикой стране невозможно что-либо изобрести или открыть, а если паче чаяния это и случалось, то лица, сделавшие сие, имели британские, германские или французские корни. Такая показательная русофобия приветствовалась в Лондоне и вызвала горячее одобрение Бенджамина Дизраэли, а также в Форин-офис. Фактически, любой ненавистник России занимающий государственную должность в метрополии или в её колониях приобретал своеобразную индульгенцию, освобождающего его от ответственности в случае провала своей деятельности. Так произошло и с лордом Дафферином, когда он, являясь генерал-губернатором Канады должен был попытаться внести некоторые изменения в договор, заключенный ранее с Северо — Американскими Соединенными Штатами и именуемый «Reciprocity Тгеаtу» (трактат взаимности). Речь шла о ловле рыбы в пограничных водах и имеющей для Оттавы самое жизненное значение. Как и большинство истинных британских джентльменов Фредерик Темпл Гамильтон-Темпл-Блэквуд и протчая, протчая, протчая, не собирался действовать законными методами и вместо того, чтобы обратиться прямо к вашингтонскому кабинету через английского посланника в Соединённых Штатах, занялся подкупом наиболее скандальных вашингтонских журналистов и приглашением в это дело некоего J. Ward, человека, известного в Америке за самого бессовестного парламентского маклака (МАКЛА́К1, маклака, муж. (устар. презр.). Посредник при мелких торговых сделках, перекупщик). В результате Гамильтон Фиш, государственный секретарь при президенте Улиссе Симпсоне Гранте пришел в негодование и заявил, что не желает вести любые переговоры с жуликами и пройдохами. Такой провал мог бы стоить иному другому чиновнику места, но лорд Дафферин затеял очередное путешествие по просторам Северной Канады не забывая выступать перед со спичами перед индейцами и эскимосами, которые, впрочем, не поняли не единого слова из этих речей. Этот недостаток был устранён репортёрами, кои сами написали за аборигенов благодарственные ответы и описали небывалые гирлянды цветов, подносимые индейскими и эскимосскими девицами леди Дафферин, как посланцам Великобритании. Но полностью реабилитироваться перед официальным Лондоном ему удалось чуть позже, когда в заключении своего вояжа по окраинам Канады он встретил группу мужчин и женщин, иммигрировавших из России и страдающих от бедности и отсутствия средств к существованию. Фредерик Темпл Дафферин немедленно проявил горячее участие, кое выразилось в проклятиях царской тирании, панегирике прославляющего Британские свободы и в призывах вернуться обратно дабы отдать свои жизни освобождению родины от сатрапов и тиранов. Это было попадание в десятку. В многочисленных клубах и пабах джентльмены поднимали стаканы оглашая тосты в «честь мужественного и бескомпромиссного генерал-губернатора Канады», а уж после нескольких публикациях на эту тему в «Тimes» последовал долгожданный вызов в Лондон. В доверительной беседе, премьер-министр сообщил ему об отзыве из Санкт-Петербурга посла лорда Лофтуса и замене его на «человека большого ума, более вкрадчивого и изворотливого. Естественно этот разговор был фактически инструктажем определяющего цели и задачи «голоса Британии в России».

— Понимаете, граф, Российская Империя была, есть и будет врагом Объединённого королевства. А посему высказывание лорда Лофтуса о том, что «Англии и России “следует сообща продвигать цивилизацию и развивать как промышленность, так и торговлю в своих сферах, без какой-либо ревности и без стремления к гегемонии» более чем неуместно. Это одна из причин по которой вам следует занять его место на Дворцовой набережной в Санкт-Петербурге. Но не следует, пока слишком дразнить русского медведя. Это другая неместная крайность. Я имею виду поведение лорда Грэнвилла, назначенного Королевой главой британской миссии на коронации царя Александра II в Москве. Он дал бал, для которого был арендован небольшой особняк, не имеющий вместительного танцевального зала. Поставленная палатка, также не могла вместить всех приглашенных. И самое возмутительное не был приготовлен буфет с прохладительными напитками, а половина гостей, разместившихся за столом осталась без столовых приборов. А милейший посол Грэнвилл позволил себе в слух распространяться о том, что «русские дурно воспитаны и большое количество их приехало на бал без приглашения, поэтому и давка и приборов не хватает». А что в результате? Те дворяне, коих можно было отнести к нашим друзьям смертельно обиделись, и мы получили новых врагов. В России нужно вести себя в соответствии вот с этой поговоркой: «Velvet paws hide sharp claws»[1]. Говорить в глаза комплименты, а в нужный момент ударить кинжалом. Кроме этого будущего посла предупредили, что среди дипломатического состава есть несколько человек, выполняющих особое задание Форин-Офис, а посему лучше всего не стремится проконтролировать их деятельность и выполнять все их просьбы. Безусловно, разговор должен был закончится на приятной вести.

И лорду Дафферину пообещали, что в случае успеха в России, исполнится его заветная мечта о весьма непыльной и прибыльной должности вице-короля Индии. Не премьер-министр, ни тем более сам новоиспеченный посол даже не догадывались, что русская разведка сработала на опережение. Вся истинная сущность многофамильного лорда (в те времена несколько фамилий у аристократа были скорее нормой, нежели исключением), включая его приключения в Канаде были внимательно изучены военным агентом в Лондоне генерал-майором А.П. Горловым и в виде письма легли на стол Военного Министра Д.А. Милютина. Дмитрий Алексеевич, изучив сей документ убедился в его важности и счёл необходимым доложить Государю. После чего он был перенаправлен в МИД с высочайшей резолюцией: «Его Императорского Величества рукою написано: Можно сообщить Кн. Горчакову». А после канул в лету, ибо очень часто донесения русских разведчиков оставались гласом вопиющего в пустыне. Но Канцлер Горчаков в данном случае повёл себя можно сказать по-ангельски, если сравнивать его с предшественником графом Нессельроде. Сей государственный муж, чье рождение произошло на британском корабле, который к сожалению, не затонул, а благополучно добрался до России почитал себя англиканином. А посему с завидной регулярностью ходил исповедоваться в церковь Иисуса Христа. И одному только Богу известно, сколько ещё ушей слушали откровения Канцлера Российской Империи. Это даже не глупость, это предательство. Тем не менее Лорд Дафферин старался понравится всем. Постоянно улыбаясь, он компенсировал свой низкий рост длинным носом, казалось, что он старался буквально вставить в самое сердце собеседника. Он разговаривал с людьми, естественно не из числа своих подчинённых, необыкновенно любезно, стараясь очаровать их лестью и нежными переливами своего голоса. Он старался встречаться с писателями и философами, но тут немалые проблемы создавала ему собственная супруга. Бывая на приёмах, когда присутствуют жёны дипломатов, а также МИДа России, она старательно демонстрирует пуританские нравы, так ценимые Королевой Викторией и постоянно ведёт себя чрезвычайно холодно. Её плохое знание французского языка осуждалось в Высшем Свете Петербурга, где среди дам не принято общаться на английском. К счастью, в январе 1880 года последовала рекомендация из Лондона, в соответствии с которой следовало отправить жен посольских сотрудников в Англию. Что-то назревало, атмосфера в Санкт-Петербурге была как будто наэлектризованной.

А потом ВЗРЫВ в Зимнем дворце, и события понеслись галопом. Вначале исчез третий секретарь посольства, который относился именно к той категории лиц, которая подчинялась ему чисто номинально, затем пришла шифрованная телеграмма, предупреждающая о прибытии британской эскадры для поддержки английского претендента на русский престол, а послу предписывалось связаться с влиятельными аристократами — англоманами дабы их голоса на земском соборе невозможно было не услышать. Но затем начался террор. И речь идет не об действиях русских революционеров, ибо это священная борьба с тиранией. А о действиях Михаила Николаевича Романова, сначала в ипостаси Великого Князя, а затем и Императора. За этими мыслями, опальный посол позабыл о времени и вернулся к реальности, когда баржа приблизилась к британским броненосцам. К его ужасу он заметил, что чудовищные орудия навели на них свои жерла. Лорд Дафферин оглянулся и понял, что он единственный, кто сохранил возможность стоять на ногах. Все остальные валялись на палубе или в лучшем случае сидели в лужах блевотины вызванной неумеренным потреблением водки. К счастью он заметил Юнион Джек, спущенный с флагштока посольства, и схватив в его руки стал им отчаянно размахивать.

Уже стоя на палубе прекрасного британского броненосца «Монарх» — одного из первых кораблей такого типа, спущенного на воду, демонстрировавшему всем сомневающимся передовую мощь британского флота и незыблемость его доминирующего положения на море, Фредерик Темпл стал ощущать, что приступ страха, который преследовал его сии дни, сменился давящим, вязким, нетерпимым ощущением катастрофы. Он провалил какое-то значимое дело! Столь значимое, что его карьера летела к чертовой бабушке. Не видать ему вице-королевской короны Индии, как своих ушей! А навстречу ему уже шел неотвратимый, как сама судьба, сухопарый адмирал Хорнби. Представить себе страшно, что он напишет в своем отчете! Пока матросы поднимали упившихся вдрызг дипломатов и работников посольства, чье состояние можно было характеризовать одним словом: бессознательное, выпивший самую малость, только для сугреву, посол озирал поле своего дипломатического Ватерлоо, и оно не казалось ему победным.

[1] бархатные лапки скрывают острые когти (англ.)

Глава четырнадцатая. Балтийский тупик

Глава четырнадцатая

Балтийский тупик

Финский залив

6-7 марта 1880 года

Не существует безвыходных ситуаций, лишних людей, случайных встреч и потерянного времени.

(Валерио Альбисетти)

Адмирал Хорнби

Впервые я находился в безвыходной ситуации, попусту теряя время. Для полного комплекта неприятностей не хватало еще лишних людей на борту моих броненосцев и случайных несчастных встреч. К сожалению, морская разведка сработала на сей раз безобразно, единственное, что я думал по этому поводу, так то, что события в Санкт-Петербурге пошли не по плану достойных джентльменов, отправивших меня с эскадрой в это весьма рискованное предприятие. По первоначальному прогнозу лед в Финском заливе должен был отойти настолько, чтобы Кронштадт оказался в досягаемости наших орудий. Но… то ли было холоднее, чем предсказывали морские агенты, либо мы выступили слишком рано, что подтверждало еще и авральный сбор кораблей, вместо запланированного похода с тщательно продуманным планом. Мой штаб такой план подготовил, единственно, срочно выкупить ледокол не получалось. Кто-то в Адмиралтействе посчитал, что эти затраты не соответствуют статусу акции. Идиот! Сейчас стало абсолютно ясно, что без ледокола делать абсолютно нечего. По утвержденному варианту, наш агент должен был зафрахтовать корабль в Гамбурге и перегнать его сюда, к Кронштадту, под предлогом того, что британский торговый корабль застрял в нейтральных водах, а русские ледоколы помочь отказались. Вот это было шито белыми нитками, и настолько, что я не был уверен, придет ли означенный корабль вообще, а ежели и придет, то сможем ли мы провести запланированную акцию устрашения. Пока что мы «демонстрировали флаг», но сия акция была, по сути своей, бесполезной тратой угля. Чтобы она возымела какое-то моральное воздействие на противника, мы либо должны разнести их морскую крепость в клочья, либо пройти в ее видимости, так, чтобы наши пушки царапали бойницы их бастионов!

Первым мы увидели ледокол, но это был корабль русских и шел он со стороны Кронштадта, пробивая путь к кромке льда, за ним семенили три маленьких судна, судя по всему, канонерские лодки. Как только корабли русских вышли к более-менее чистой воде, как они разделились, а один из них подлетел на минимальное расстояние и сообщил, что тут проводятся ранее запланированные маневры Балтийского флота Российской империи. И движение кораблей Ее Величества ведет к опасности. Это было передано флагами и продублировано в громкоговоритель на неплохом английском языке. Приятно осознавать, что пока в аристократических салонах французский язык превалирует, на море хозяином положения уже стал язык моей прекрасной и могучей родины!

Я перенес свой флаг на «Монарх», хотя сюда шел на «Тандерере». Но «Монарх» оказался ближе всего к Кронштадту, потому что был головным в четверке кораблей, которые прибыли чуть-чуть раньше пары «Тандерер» — «Девастейшн». За то время, что мы пробыли на виду батарей Кронштадта, я времени не терял, обследуя четырех ветеранов броненосного флота, в том числе «Монарха», которого можно смело причислить к пионерам этого класса боевых кораблей. Увы, с большей долей уверенности утверждаю, что этот не слишком-то и дальний поход для «Монарха» будет последним. Вот для службы у берегов Британии, охраны судоходства в Канале и для обучения экипажей новых броненосцев он еще сгодится. Но и не более того. Не смотря на постоянные ремонты, изношенность машин и общее состояние корабля было весьма далеким от минимально необходимого. По утвержденному в Адмиралтействе плану, мы могли нанести вред базе флота русских, в случае обстрелов с их стороны, при этом основная ударная сила эскадры — два новейших броненосца с самой эффективной артиллерией должны были разбить батареи крепости, а остальные корабли — уже разносить ее в клочья, не опасаясь ответного огня с берега. Перейдя на «Монарх», я еще раз убедился, что для борьбы с крепостными батареями его орудия недостаточно мощные. Это только подтвердило правоту мною разработанного плана.

Ах да, русские! Предупреждение нашего противника (а я прекрасно осознавал, что несмотря на мир, именно русские — наш основной противник) я проигнорировал. Но приказал вызвать к местам прислугу орудий на всех броненосцах. Если безумцы устроят тут показательные стрельбы, то у меня будет прекрасная возможность утопить все их три боевые лоханки вместе с ледоколом. Его тоже будем топить! Захватить не получится. А жаль!

— Милорд адмирал, что происходит? — обратился ко мне капитан «Монарха».