Цена империи. На начинающего Бог (СИ)

18 марта 1880 года

Невозможно солгать в письме. Можно притвориться

при личном общении — обняв, спрятав лицо, чуть изменив

голос. Но как скрыть правду в строчках? В письме

полностью обнажается человеческая душа.

(Елена Толстая)

Петер Ян Бекс

Это письмо было пропитано ложью. Петер чувствовал это. Его могучий интеллект вопил: «Это ловушка!». Но что делать в этом случае? Отвергнуть предложения нового императора России? Причем это предложение адресовано папе, но через него, да и касалось оно Ордена Иисуса более чем. Было время, когда Россия дала Ордену пристанище и позволила сохраниться, в первую очередь, сохранив систему обучения в своих землях, населенных католиками. Ошибкой было насаждать в тех землях православие, чем церковь схизматиков краше нашей? Вместо лояльного населения они получили массу, готовую восстать, вот они и восстали! А то, что ксендзы и молодые адепты нашего Ордена поучаствовали в этом богоугодном деле, так что из этого? Молодежи не прикажешь… Да и не мог Орден Иисуса оставаться в стороне, когда католическую церковь уничтожают! Не для того он был создан.

И что предлагает Михаил? Он предлагает примириться. Более того, объединить свои усилия с Орденом в деле борьбы с мировым социализмом. Напоминает, что наш Орден и был восстановлен папой из-за того, что угроза социализма стала весьма актуальной. И именно Святая Церковь первая почувствовала всю опасность этого движения. Это действительно так! Мы не терпим, когда наши идеи, идеи Христа искажаются и используются в политических целях. Всеобщее благо. Равенство. Братство. Мы все это уже проходили. Сначала красивые лозунги, а потом реки крови во имя высоких целей! До сих пор республиканская Франция не может простить иезуитам их работы против них. А что нам оставалось делать? Мы исполняли и продолжаем исполнять свой долг перед Господом так, как разумеем его.

Помолившись и воззвав к господу нашему, Иисусу Христу, Петер вернулся в свое любимое кресло, принявшее его иссушенную постами и постоянной работой тело. Он был истинно аскетичен, только человек, который был, а не казался истинным верующим мог стать во главе столь важной организации.

Михаил действовал почти так же, как действовал бы, и он сам: сначала комплимент, потом приманка… Но где же та ловушка, в которую должны попасть он, генерал Ордена Иисуса и Святая Церковь? И почему царь обратился к нему с письмом, а не к самому папе напрямую? Да и способ передачи послания — курьером, тайно, говорит о многом.

Нам предлагают остановить ущемления католической церкви, правда, ни слова о возвращении захваченной православными храмов, но все-таки… Открыть учебные заведения, в том числе иезуитский коллегиум. С одним условием — никакой миссионерской деятельности! Просвещение — да, культура, вера — сколько хотите, но переход православных в католицизм одобряться властями не будет. Генерал Бек усмехнулся — хотят предложить кастрированный вариант католицизма? А если папа решит, что все же это шанс? Вернуться в Россию, там ведь интересный постскриптум, что новые протестантские конфессии в Россию допускаться не будут, а некоторые уже закрываются, ну да, это про англиканскую церковь, которую прикрыли, как только выставили английское посольство, как было сказано: «за вмешательства в дела мирские, церкви не достойные». Да, мягко стелет царь, мягко, как бы не было спать в его постели жестковато… Интересно, что он такое написал королеве Виктории, что у той сразу после прочтения послания удар случился? Вот, врачи не дают никакой надежды. Правда, доносят, что королева выжила, но ничего не помнит, даже своего имени, может только глазами хлопать и ходить под себя. Речь и движения у нее отнялись… Помолиться надо, чтобы Господь прибрал к себе сию неприкаянную душу, да простил ее за грехи многочисленные. И Петер вновь стал на колени, молитва его была искренней и горячей. Как и должно быть у истинно верующего, но я уже говорил об этом, неправда ли?

Хорошо, а как же оценить тогда пассаж о совместной борьбе с социалистической заразой, если министр просвещения России написал письмо самому Карлу Марксу, предложив ему преподавать марксизм — учение о социализме в стенах университета? Обещал большую зарплату и отличные условия для его семьи в той же Казани. И гарантировал защиту от любых преследований и иммунитет от собственной полиции! Именем монарха гарантировал! Вот что интересно… Правда, Маркс струсил, письмо от русских опубликовал в газете… Его надоумил так сделать Энгельс. Говорят, что сам Карл почти согласился, но Фридрих его удержал. Что интересно, так то, что Карл Маркс совершенно недавно обналичил чек на предъявителя в Сити Бэнк, а также записался на прием к весьма известному доктору, известному своими серьезными гонорарами. С чего бы друг Энгельс так расщедрился? Или же Михаил решил купить специалистов в деле социализма, чтобы лучше изучить их теорию и как воплощать ее в жизнь. И что тогда — что он предпримет? Начнет что-то использовать или найдет какое-то противоядие? Какую идею несут в себе вот эти послания и приглашения? Что хочет русский царь? Его Манифест, с которого он официально начал свое правление поставил лично меня, старого и прожженного киника в весьма сложное положение. Я ему не верю. Но почему-то хочется, чтобы высказанные в этом письме мысли были правдой. На что можно пойти ради укрепления позиций Святой Католической Церкви?

Питер вызвал брата Анджея. Сикорски прибыл буквально через несколько минут, как будто ждал вызова.

— Скажи, брат мой, как твоя русская подопечная?

— Она прибыла в Париж, устроила скандал и потребовала предоставить ей помещение, соответствующее ее статусу. Первое, что она сделала, это написала письмо царю с аналогичным требованием выделить ей содержание, достаточное для ее приличной жизни. По характеру — истеричка, склонна к быстрым переменам настроения, жадная, со стервозным характером.

— Брат мой, вы должны понимать, что такой несчастный случай с ее невенчанным супругом весьма негативно отразился на характере этой особы. Для нас важно одно — насколько она управляема, насколько хорошо сможет сыграть свою роль.

— Играть роль она умеет, большая часть ее истерик хорошо инсценированы они имеют конкретную цель и выверенную продолжительность… а вот по поводу управляемости, тут надо работать и работать.

— Документ?

— Мы далеко продвинулись. У этой особы сохранились письма покойного царя, это сильно помогло, но еще предстоит серьезная работа с тем, чтобы сей документ стал совершенно неотличим от подлинного.

— Когда это будет готово?

— Не менее полугода, брат Петер.

— Это время у нас имеется, думаю, нам надо продолжить работать над управляемостью этой особы. Это очень важно. И еще… Никаких связей с нашим Орденом быть не должно! Я считаю это важнейшим аспектом в вашей работе. Подведите к ней нашего человека, предложите лекарства от нервного истощения, мне ли учить тебя и объяснять необходимые шаги. Если кто-то вам мешает — уберите препятствия.

— Я еду в Париж завтра, брат Петер.

— Благослови тебя Господь, брат Анджей.

Ну что же… теперь надо подготовиться к аудиенции у папы, тем более, что ему есть что доложить понтифику. Когда идешь к Его святейшеству, хорошо иметь в запасе не один вариант действий, а несколько. И Петер Ян Бекс, генерал Ордена Иисуса задремал прямо в кресле. Годы давали знать о себе.

Глава девятнадцатая. Лондонские страсти

Глава девятнадцатая

Лондонские страсти

Лондон, Пэлл Мэлл 94, Карлтон клуб

13 марта 1880 года

Ничто не дает столько преимуществ перед другими, как способность оставаться спокойным и хладнокровным в любой ситуации.

(Томас Джефферсон)

Роберт Нэвилл

Устроиться работать в клуб Тори, Карлтон клуб, было непросто. Мне несказанно повезло. Я три года проработал в Джуниор Карлтон клубе, который располагался почти напротив главного логова консерваторов, на Пэлл Мэлл 30. Но это было место сбора молодых аристократов, моя же цель была попасть в главную резиденцию тори, ибо только тут можно было надеяться, что тебя заметят и ты станешь помощником какого-то влиятельного лица, а ведь именно они, консервативные политики, в наше время наиболее влиятельны. Мои друзья считают меня блаженным, кому нужен потомок нищих дворян из Уэльса? Но ведь меня заметил сам Генри Марчер, который и отвечает за всех слуг в клубе, он меня и пригласил работать в это самое престижное заведение Лондона. Нет, есть клубы более закрытые, более аристократичные и чаевые там дают побольше, но по политическому влиянию… тут конкурентов нет. Вот, мистер Генри приказал обслужить джентльменов в гостевой комнате №3. Это специальные комнаты для приема не членов клуба и ведения деловых переговоров, подслушать что-то в этих комнатах невозможно. Я быстро покатил тележку с блюдами, накрытыми крышками, в комнату, расставил все на столе, убрал лишний прибор, стараясь не рассматривать присутствующих там, впрочем, двух из них я хорошо знал: высокий, худой, с аккуратно подстриженной бородой сэр Генри Фредерик Понсонби, личный финансовый секретарь Ее Величества, он всегда одет безукоризненно, многие считают его эталоном стиля. Второй постоянный посетитель Карлтон клуба — худощавый мужчина с окладистой бородой и длинными, аккуратно приглаженными волосами, Генри Сесил Рейкс, председатель комитета путей и средств, вице-спикер палаты Общин. Этот джентльмен одевался несколько небрежно, но был уже хорошо известен, не как лидер лондонского бомонда, а как один из лидеров тори. Третий человек был гостем клуба, хотя он был одет в цивильное платье, но в нем чувствовалась военная выправка. Худощавый, с роскошными бакенбардами, я узнал в нем адмирала Хорнби, его фотография появлялась в газетах, многие считали его вторым Нельсоном. Впрочем, в нашем клубе о нем говорили, как о слишком осторожном флотоводце, но хорошем дипломате. Да, слуги многое слышат, но сюда берут только людей с очень короткой памятью, например, умеющих сразу же напрочь забыть, кого видел в гостевой комнате. Сделав свое дело, я занялся прочими обязанностями, которых было достаточно, вот только не мог не заметить, что эти три господина слишком быстро оставили помещение и куда-то быстро удалились. Так начиналось «роковое тринадцатое марта 1880 года».

Генри Понсонби

Эта встреча вызывала у меня чувство неопределенного беспокойства. Когда личный врач моего любимого покойного принца Альберта и Ее Величества Уильям Дженнер попросил меня выслушать одного известного адмирала, который недавно вернулся из позорно проваленной экспедиции, я был уверен, что он будет просить защиты от расследования. Единственно, меня заинтриговала просьба сэра Дженнера, новоявленного шотландского баронета, пригласить на встречу надежного человека из политиков-парламентариев. Что это могло означать? Неужели старина Хорнби может потребовать парламентского расследования своего конфликта с Первым Лордом Адмиралтейства? Нет, это вряд ли. Поэтому в три часа пополудни я был в Карлтон клубе, где меня уже поджидал человек, которому я всецело доверял. Генри Рейкс был не только настоящим консерватором, крепким политиком, которого ценила и сама королева, все шло к тому, что после выборов, до которых осталось три недели, Ее Величество предложит Рейксу членство в Государственном совете, так что мы с ним в одном статусе. Работа личного финансового секретаря королевы Виктории — серьезная должность. Так что адмиралу придется выдержать беседу с двумя весьма влиятельными в империи людьми. Ровно через три минуты появился и адмирал, он был весьма взвинчен, а что вы хотите от человека, чье имя сейчас поласкают все газеты — и консервативные, и оппозиционные? После того, как мы обменялись приветствиями, зашел слуга, который расставил заранее заказанные блюда — наличие еды, выпивки и сигар позволяет снизить накал страстей в любом разговоре. Но тут адмирал сумел удивить нас обоих:

— Господа, дело, о котором пойдет речь, спешно и секретно. Я просил своего старого друга отправиться к Ее Величеству, потому что серьезно опасаюсь за ее здоровье.

— У вас есть для этого основания? — я был чрезвычайно холоден и спокоен. Не верю, что пребывающему вдалеке от Лондона моряку удалось узнать что-то, угрожающее Виктории.

— Дело в том, что мне удалось узнать содержание одного документа, который не должен был попасть в руки Ее Величества.

— О чем это вы?

— О личном послании нового русского императора.

— Извините, вы понимаете, о чем говорите, сэр Джеффри? Это государственная измена и вы хотите нас в это втянуть? — назвать тон Рейкса ледяным было недостаточно — в нем чувствовался холод Вселенной.

— Джентльмены, прошу всех успокоиться. Четверть часа в нашем деле ничего не изменят. Насколько я знаю, аудиенция лорда Дафферина уже должна была начаться. Точно, ему было назначено на половину третьего. Так что четверть часа ничего не изменят.

— Проклятье! Я опоздал! И все из-за ищеек Смита! Сто чертей ему… простите, господа, одну минуту, прошу вас!

Адмирал подошел к столику с напитками, налил себе рому, двойную порцию, выпил, после чего стал успокаиваться, а лихорадочный румянец на его щеках стал заменяться мертвенной бледностью.

— Увы! Всё было напрасно! Но тогда вам, господа, всё равно надо знать всё, чтобы посоветовать Ее Величеству правильный образ действия. Итак, когда на «Монарх» подняли сотрудников нашего посольства в Санкт-Петербурге, на ногах еле-еле держался только сам посол. Остальные были мертвецки пьяны. Лорд Дафферин потребовал грогу, чтобы согреться, это было справедливое требование — пребывать на открытой всем ветрам барже, да еще и в такой холод! Чтобы он не заболел, мы предоставили ему требуемое, но после сего господин посол сам лыка не вязал[1], а когда мы с капитаном Трайоном со всем почтением тащили господина посла в капитанскую каюту, из его кармана выпал запечатанный конверт без надписей.

Я оценил тонкий юмор адмирала, выраженный в словосочетании тащить со всем почтением, как мне показалось, никакого почтения и сочувствия к главному неудачнику похода лорд Хорнби не испытывал. Да и мне этот наглый выскочка не нравился абсолютно. Мои канадские друзья с тех времен, когда я командовал там гвардейскими гренадерами, весьма негативно высказывались о сем деятеле. А их мнению я доверял.

— Я хотел положить этот конверт обратно, но тут кэптен «Монарха» поступил столь неожиданно, что я растерялся, джентльмены, прошу меня простить, но это было именно так. Я не мог предположить, что этот серьезный моряк так ловко вскроет письмо, пообещав его вернуть в первозданное состояние, и потом сделал это!

— Наловчился, когда был секретарем Первого Лорда Адмиралтейства, вашего недруга, Смита. — внезапно уточнил успокоившийся Рейкс. Судя по всему, он все же решил, что наш разговор для него лично ничем пока что не грозит.

— А потом он начал читать послание русского монарха. Джентльмены, у меня все волосы на голове стали дыбом, даже отсутствующие!

Адмирал вновь взял паузу, налив себе того же рому, только совсем немного… После того, как янтарный напиток исчез на наших глазах, продолжил:

— Более оскорбительного и наглого письма я еще не знал. Достаточно того, что оно начиналось «Уважаемая мисс Браун», продолжать?

Вот тут мы с Генри переглянулись! Назревал мировой скандал! А какой будет ответная реакция Ее Величества! Представить невозможно!

— Продолжайте! — спикер первый овладел собою.

— Джентльмены, вы единственные, кого я посвятил в содержание этого письма.

— С капитаном Трайоном произошел трагический случай, мы в курсе, адмирал. Подозреваем, он был не случаен? — я проговорил это, глядя прямо в глаза Хорнби. Тот согласно кивнул, после чего произнес:

— Царь обвинил Ее Величество в том, что, взрыв в Зимнем дворце произошел по ее приказу, и у него есть все доказательства этого, так как в руках их тайной полиции находится третий секретарь нашего посольства! Уже это одно — повод к войне! После чего русский монарх объявил личную вендетту королеве, угрожая, что уничтожит всю ее семью, всех, понимаете, всех, не взирая на то, что придется поссориться со всеми монархами Европы, поклялся, что доберется до Ее Величества тогда, когда последний потомок ее крови исчезнет с лица земли!

— Неслыханно! — еле выдавил из себя Генри. Я же молчал, зная, сколь дорожит Виктория своей семьей. Как бережет все ее тайны, как боится, что на ней прервется династия! И этот русский варвар бьет ее по самому больному месту!

— Правда, Михаил сказал, что примет извинения Виктории в обмен на головы Гладстона и Дизраэлли, которые отдали приказ и подтвердили его, да еще на сумму, весьма нескромную, которую должны тайно выплатить ему.

— Не озвучите цену вопроса? — поинтересовался я, как финансовый секретарь королевы. Конечно, никто ничего ему платить не собирается, но интересно, во сколько он оценил головы своих родственников.

— Восемнадцать миллионов фунтов стерлингов золотом.

Это получается по миллиону за голову? Наверное, ему лень было считать. Почему не сто восемьдесят? Опять же, итог будет однозначен, но Ее Величество весьма щепетильна и прижимиста в государственных тратах. Вроде бы деньги не такие уж и страшные… Но ведь факт выплаты будет подтверждать и факт совершения преступления! А узнать об этом… Ушлых журналистов хватает, а если им еще и подкинуть информацию? Подлая ловушка!

— Это примерно тридцать броненосцев типа «Девастейшн»? — внезапно уточнил Рейкс.

— Чуть более тридцати, тридцать два — тридцать три, при нынешних ценах на металл. — уточнил адмирал Хорнби.

— Сэр Джеффри, я признателен за предоставленную информацию. Мне необходимо спешить к Ее Величеству. Сегодня вы получите известие, где мы сможем продолжить обсуждение этого…

Тут раздался звоночек и через секунду появился слуга, он передал записку. Я раскрыл ее. Почерком доктора Дженнера было написано: «Срочно во дворец. С Ее Величеством случился удар. Состояние крайне тяжелое».

* * *

Букингемский дворец

13-14 марта 1880 года

Принц Альберт Эдуард

Сегодня был самый трагический день в истории Великобритании. Днем я узнал о том, что с mother[2] случилось… Это было нелепо и непонятно. Я был уверен, что сегодня будет великолепный день, ничто не предвещало беды. У меня после обеда намечались скачки… на одной весьма недурственной актрисе… Если бы вы знали, с каким шармом она шептала мне: «Возьми меня, Берти!», увы и ах… Меня нашли, вызвали и стало как-то не до актрисы. Во дворце я бросился к доктору Уильяму Дженнеру — личному доктору и моего покойного отца, и матери, рядом с ним была Беатрис, наша младшенькая сестра, которая выполняла роль личного секретаря королевы, она была вся в слезах. Уильям сказал, что положение крайне тяжелое, Ее Величество находится без сознания. Сейчас собирался консилиум из лучших врачей Лондона. Я расположился в приемной вместе с Бетти, которая и рассказала в подробностях. С утра у Виктории было неважное настроение: она разлюбила этот дворец после смерти супруга и старалась в нем бывать как можно реже, но дела заставили ее покинуть Винздорский замок и прибыть в Лондон. С утра my mom была расстроена слухами о моей новой любовнице.

— Бетти! Я же не виноват в том, что Александра меня уже не удовлетворяет? Мы уладили между собой этот вопрос, Аликс не возражает, так зачем mom в это вмешивается? Наследники у меня есть, чего еще, бастардов нет, опять же, я в этом деле достаточно аккуратен, Бетти?

Беатрис покраснела. Ей давно пора замуж, перестала бы дичиться откровенных разговоров. Ладно, не сейчас. Виктория эксплуатировала младшенькую в качестве секретаря и обойтись без ее помощи не могла. С утра королева плотно позавтракала, обычно ее завтрак был не столь обилен, но сегодня ее преследовала какая-то меланхолия, может быть из-за того, что Браун не смог ее сопровождать в этой поездке. Да, да, конюший Джек Браун, который украшал не только конные прогулки Ее Величества, но и согревал ей постель. И что? Я должен по этому поводу скандалить? Отца нет, mother, как женщина, требует своего, дело-то житейское… Первым она пригласила Первого Лорда Адмирала Смита, потом сделала небольшой перерыв, попросила принести портвейн, а уже после этого приняла посла Дафферина. Тот сказал потом, что был принят весьма холодно, но его просили остаться в приемной, если понадобился бы перевод. Хотя, письмо должно было быть написано на английском или французском, языке общения королей. Но Ее Величество всегда отличалась предусмотрительностью, особенно в мелочах. Это да, тут не возразишь. Через несколько минут дежурный секретарь услышал какой-то шум в кабинете королевы. Он обратил внимание на него Беатрисы, которая все еще находилась в приемной, та несколько минут не решалась войти, дабы не вызвать гнева mama, но когда вошла, то увидела ее, лежащую без сознания на ковре. Врач был во дворце, он прибыл буквально несколько минут назад и просил срочной аудиенции, так что дальше уже все было в его руках. Я поинтересовался, что это было за послание, раз my mom так разволновалась. Но тут начались странности. Бетти утверждала. Что на столе был пустой конверт без подписи, но с личной печатью Михаила, а вот самого письма не было.

— Мне кажется, что Ее Величество сожгла послание.

— Почему?

— Она лежала так, как будто шла от камина… Но в камине я не увидела остатков письма, сначала было не до того, а потом…

И Беатрис начала снова плакать. Пришлось прижать ее к себе и утешать. Бедная девочка. Я уже понимал, что случилось непоправимое. Я хорошо знаю этот вид доктора Дженнера. Точно так он выглядел и вел себя, когда умирал отец. Потом вышли доктора, и сэр Уильям подтвердил, что шансов на выздоровление нет. Ее величество пришла в себя, но может только открывать глаза и имени своего не помнит… У нее отняло полностью правую часть тела и память, она не разговаривает, увы, даже то, что Дженнер оказался рядом и смог оказать посильную помощь не спасло mother. Ей осталось несколько дней жизни. Не более того. Врачи, как всегда, ошибались, Виктория протянула еще почти два месяца, самые тяжелые месяцы в моей жизни! Она ушла из жизни 9 мая 1880 года.

А в тот роковой день я закрылся в своих покоях в Букингемском дворце, попросив оградить меня от соболезнований царедворцев. Мне надо было собраться с мыслями. Осознание того, что предстоит взойти на трон меня как-то выбило из колеи. Я был уверен, что это случиться, но не сейчас, намного, намного позже.

Увы, ко мне смог пробиться финансовый секретарь Ее Величества, Генри Понсонби. Ну, это не удивительно, с его-то гренадерским ростом! Он был доверенным лицом моего отца, подполковником, фактически, командовал гвардейским гренадерским полком, шефом которого и был принц-консорт. Генри сражался в Крыму, и проявил себя более чем достойно! Он показал себя не только хорошим военным. Но и отличным администратором, не даром my mama ввела его в Тайный совет. Он сказал, что имеет сообщить мне нечто сверхважное, предназначенное для весьма узкого круга лиц. К полуночи эти лица собрались в моем кабинете, я же постарался сделать все, чтобы наш разговор не оказался подслушанным. Поэтому разговор происходил не в гостиной и не в кабинете, а в спальне — угловой комнате, в безопасности которой я не сомневался. Довольно странным был состав приглашенных лиц: кроме самого Генри были еще один из лидеров консерваторов в Парламенте, Генри Рейкс, молодой политик-консерватор, член Тайного совета лорд Джордж Фрэнсис Гамильтон и еще один сравнительно молодой политик, капитан гренадеров и контролер домашнего хозяйства Хью де Грей Сеймур, граф Ярмут. Ровно в полдень явился еще один человек, которого я ожидал увидеть меньше всего: адмирал Хорнби. Но то, что рассказал адмирал, было еще более невероятным, чем его появление в моей спальне! Я долго не мог прийти в себя от такого рассказа. Генри Понсонби поблагодарил адмирала за информацию и попросил оставаться у себя, после чего проводил из моих покоев.

— Насколько обвинения русского имеют основания? — сумел я задать вопрос, когда немного пришел в себя.

— Абсолютно точно имеют. — подал голос граф Ярмут. — Есть документы, которые это подтверждают. В том числе финансовые.

— Главный вопрос: имеются ли у русских неопровержимые доказательства нашего вмешательства или это было блеф? В зависимости от этого можно строить стратегию нашего противодействия противнику. — это вступил в разговор Рейкс, всегда осторожный политик. Иногда слишком острожный. Но поэтому он и здесь.

— А еще не помешало бы узнать, не блефует ли адмирал. Например, прикрывает свою задницу из-за Кронштадского провала? — это уже снова я спросил.

— Это мало вероятно. Репутация Хорнби весьма высока. — ответил лорд Гамильтон.

— Сир, адмирал назначил встречу через врача ее Величества еще до того, как произошел несчастный случай, он не знал, прочитала королева письмо или нет и хотел предотвратить это. Хотя мотив был не только забота о здоровье Ее Величества, ведь он просил Дженнера ехать во дворец, но и предупредить королеву от необдуманных резких поступков. И он не знал, что письмо уничтожено, просто не мог знать!

— Вы убедили меня, сэр Генри. И прошу вас, я еще не король… если есть хоть какая-то надежда я буду молиться, чтобы матушка выздоровела. Если же мне придется надеть на себя корону, надо понимать, что нам делать? Это ведь ультиматум. У царя хватит золота, чтобы объявить охоту на всю нашу семью. И людей, чтоб это исполнить. Как вы оцениваете его угрозы, господа?

— Именно как угрозы, Ваше Королевское Высочество. Это пощечина, вызов, русский царь бросает нам перчатку. Прекрасно, что письмо сгорело. Надо, чтобы слухи об этом распространились как можно быстрее. — высказался Рейкс.