Вампиры тут голодные

— Сволочь! — вампир не сразу понял, что удар прилетел от герцога. — Ты убил их! Убил! Променял столько жизней на одну! На какого-то полукровку! — попаданец отвернулся, потирая ноющую челюсть. Ибенир имеет право злиться. — Падаль, как я мог допустить кого-то вроде тебя к операции? — граф пожал плечами, ему требовалось время, чтобы отойти от шока и переварить события этого дня.

— Я знал, знал, что ты захочешь отомстить нам, подлый кровосос! — заскрипел старческим голосом староста деревни. Вампир криво усмехнулся, надо же, а старикашка-то выжил.

— Таменок, что это значит? — грозно спросил дракон, хмурясь. Степан равнодушно вытер кровь из разбитой губы и, опираясь на колени, встал.

Староста замялся, замямлил что-то невнятное, стараясь не смотреть в глаза герцогу.

— Ну раз ты не говоришь ничего, Таменок, то я спрошу у графа. Отвечай, Кифен Вальдернеский, отвечай и не вздумай мне врать, за что же, по мнению этих людей, ты мог им мстить? — выжившие Априошцы пугливо опустили глаза, дружно сбились в кучку, не смея и взгляда бросить на недобитого тогда вампира. Гкх, лучше б добили.

— Пусть они ответят вам сами, герцог. Если б не зелья, я бы сейчас не мог говорить. Так пусть говорят они. — Степан убрал оружие и повернул голову, глянуть как там Веце. С пацаном всё было в порядке, разве что выглядел пришибленно, но морда всё такая же наглая. Ну и хорошо.

— Я спросил, что это значит! — рассерженно рявкнул Ибенир, но ни граф, ни Априошцы не собирались отвечать.

— Я скажу. — робко произнёс Веце. — Всё расскажу. — добавил уже зло, с ненавистью глядя на деревенских.

— Да чего ж вам слушать этого грязнокровку! Он же ж ничего путного вам не скажет, у таких на роду врать написано! — торопливо затараторил староста, гневно зыркая на полукровку.

Герцог прищурился, ехидно улыбнулся и проговорил:

— Подумать только, граф Вальдернеский оценил жизнь какого-то полукровки выше, чем все ваши. А это что-то, да значит. Пусть Кифен и вампир, пусть и переселенец, но он не тот, кто станет напрасно жертвовать другими. Иначе бы уже был мёртв. — попаданца передёрнуло. Этот Ибенир точно следит за ним! Тьфу, никакой личной жизни!

— Это…мы… — путанно начал Веце, — Я привёл господина в Априошь, хотел ему показать деревню, чтобы граф перестал быть таким… переселенцем. А они… они… — дальше ничего нельзя было разобрать, пацана затрясло то ли от ужаса воспоминаний, то ли от злости.

— Вы что, опять принялись за старое? — низко пророкотал дракон, и старейшина попятился, прячась за другими выжившими. — Я же запретил вам отлавливать и убивать вампиров! До вас долго доходит? — герцог поднял Таменока заклинанием и с силой швырнул на землю у своих ног. Старик болезненно застонал, корчась — Из ума выжил на старости лет? — прошипел Керналион, наклонившись к старосте Априоша. — Я же чётко сказал, пока вы не трогаете их, они не трогают вас. И что сделали вы? Чем вы тогда лучше него? — герцог указал мечом на вампира. — Он хотя бы послушен мне, своему господину. В отличие от тебя, Таменок. А я не терплю неповиновения. — жёстко отрезал дракон. — И ты это знаешь. — голова старейшины покатилась по земле, остановившись у ног замерших в ужасе Априошцев. — И так будет с каждым, кто посмеет вновь проливать кровь на моих землях, будь то кровь вампиров или переселенцев.

Не души графа сейчас вина, он бы непременно заметил, что несмотря на все свои предрассудки, герцог всё ещё оставался достойным правителем. Но Степана рвало на части от одной лишь мысли, скольких сегодня он погубил. Он прекрасно понимал, что никогда не простит себе этого. Но и смерть Веце мучила бы его не меньше.

Граф сокрушённо закрыл глаза ладонью, чтобы не видеть крови и недоеденных Грантаком тел. Голова гудела, перед взором, даже под закрытыми веками, плыли красные пятна. Запах крови щекотал нос.

Да. Степан предпочёл бы, чтобы герцог разбил ему именно нос, тогда б вампиру не пришлось чувствовать зловоние смерти, запах своего выбора.

Последствия своей слабости.

Будь он сильнее… смог бы справиться со всеми тремя гораздо быстрее и до кровопролития не дошло.

— Но Ваша Светлость, вы же ненавидите их, вампиров и переселенцев. — тихо возразил кто-то из Априошцев.

— Вас я теперь тоже ненавижу. Ну так что же, мне всех убить? — дракон убрал меч в ножны и сурово посмотрел на графа. — Ты идёшь со мной, а своего щенка можешь отправить домой, ясно? — попаданец кивнул.

И рухнул без чувств.

— Таки надышался. — тяжко вздохнул герцог, взваливая тело вампира на плечо. — Сабиан, открывай портал. Выживших отправь к лекарю, семьям погибших пусть выплатят компенсацию, а этого, — он кивнул на Веце, — забрось в замок Касара. — у полукровки глаза были на мокром месте. Как же так? Герцог забирает его хозяина! Ибенир точно графа добьёт, с такого, как Керналион, станется! На людях-то все горазды красивые речи толкать, но в своём поместье дракон обязательно вампира грохнет. — Не реви, сопляк, верну я твоего господина. Как только вставлю ему мозги на место. — раздражённо закончил герцог.

Веце не поверил ни на секунду, поджал губы и согласно кивнул, для себя решив, что всё расскажет Маниэр, а она пусть бежит к старейшинам. Как иначе им ещё спасти графа?

Глава 39, про тех, кто дорого заплатит

— Очнулся? — вкрадчиво спросил герцог, облокотившись о деревянный стол.

Степан тихо застонал, ну вот опять! Опять! Да за что ж ему это? Комната, плохо освещённая, явно была пыточной, уж после Априоша попаданец мог сказать это наверняка.

Граф слабо дёрнул руками. Мда, как он и думал, его привязали к стулу. Ну спасибо, хоть не подвесили над полом.

— Не будь ты вампиром, то сдох б раньше, чем тебя отнесли к лекарю. — произнёс дракон, крутя меж пальцев кинжал. — Но лучше б сдох. Так было бы намного лучше и для меня, и для тебя. — Ибенир замолчал вздохнув. Ну и за какие прегрешения ему такая морока? Вампир-переселенец, так ещё и граф. Наказание, одним словом. — Что ж, перейдём к допросу. — попаданец вздрогнул, когда его окатило ведром ледяной воды.

— Так я здесь для этого? — бесцветно проговорил Степан.

— А для чего же ещё? — раздражённо вырвалось у герцога. — Ты понимаешь, к каким последствиям привело твоё безрассудство? — будь ситуация хоть немного иной, не погибни по его вине люди, не убивайся он по этому, то рассмеялся бы герцогу в лицо.

Безрассудство? Единственный из них, кто совершил безрассудный поступок, это Ибенир. Взять на такое дело всего одного вампира и самостоятельно сражаться с Грантаком — герцог, пожалуй, ненавидел расу вампиров больше, чем любил собственную жизнь.

Даже Степан знал, что драконы уязвимее всех к яду Грантака, для борьбы с таким монстром нужны вампиры или тёмные эльфы. Вампиров у герцога было целое графство, а тёмных эльфов ни одного. Но взял на рейд Ибенир только попаданца. Ну не идиот ли?

— Да. — пусто произнёс граф, безразлично глядя куда-то сквозь Ибенира. Волновал ли Степана выбор, сделанный им?

Найдётся ли достаточно слов, чтоб описать, как тошно и гадко ему было сейчас от самого себя? Как ненавидел он свою слабость, свою зависимость от чьей-то власти?

Любой, совершенно любой бы выбрал большинство — так ведь всегда поступают герои, так поступают просто хорошие люди: ставят чужие жизни выше своих интересов, своих привязанностей. Но Степан выбрал жизнь Веце, о чём жалел, и в то же время нет.

Возможно, будь ситуация иной, будь Априошцы лояльны к вампирам и не попытайся они его убить, то он бы в тот миг и не смог выбрать хоть кого-то и погибли бы все.

Граф прикрыл глаза. От холода спина покрылась мурашками, а свежие ранения саднило. Видать, подлатывать его не стали, только вывели яд Грантака.

Холодно. Ужасающе холодно и пусто.

Степан стиснул зубы. Он всего лишь хотел помочь, спасти мирных жителей от монстров, так почему же всё обернулось в кровавую расправу, почему помочь удалось едва ли десятку человек?

Да, он ненавидел Априошцев всей душой, ненавидел яро, люто, но не желал никому смерти. Он не хотел, чтобы кто-то умер. Он видел смерть, держал её в своих руках, помнил, как это, когда умирает близкий. И пусть Априошцы в его глазах навсегда остались безжалостными безумцами, он не хотел, чтобы кто угодно проходил через подобное.

— Больше сотни людей погибло из-за тебя. — зло прошипел герцог, вампир не вздрогнул, когда получил удар по лицу. Пусть это будет его жалкой расплатой за те загубленные жизни. Пусть боль физическая заглушит тот безмолвный крик, что разрывал его изнутри. Пусть станет так больно, что он забудет кто он и где.

— Я знаю. — граф бездушно улыбнулся, и дракон непроизвольно отшатнулся от такой мёртвой улыбки. В голове Ибенира на мир вспыхнул вопрос, а не подох ли переселенец ещё там, а теперь просто стал умертвием, вот и выглядит так жутко. Но поганый кровосос был живым, это уж дракон знал наверняка.

Только глаза и улыбка безжизненные.

— Из почти семисот жителей уцелело всего двадцать и это, в первую очередь, твоя вина. — продолжил герцог. Да, Ибенир понимал, что справься он с тем Грантаком сам, то вампиру не пришлось бы биться с тремя. Не пришлось выбирать.

Но правильный выбор — вот что значит быть правителем. И граф в своём знатно продешевил.

— Я знаю. — прошелестел Степан, опустив голову. Разве возможно уже хоть что-то исправить или изменить?

Он, чтоб этот сраный герцог понимал, впервые в жизни сражался с Грантаком. Ибенир, сволочь, думает, что это было просто?

Попаданец знал, что герцог, как бы ни бахвалился, какие речи бы сейчас не толкал, поступил бы так же, если б пришлось выбирать между дорогим для него человеком и врагами.

— За их жизни тебе придётся расплатиться чем-то большим, чем пара затрещин. — озлобленно проговорил Керналион, — Твой выбор будет стоить тебе титула. — вампир ничуть не удивился. Да, так он и думал. Степан знал, на какой риск идёт, когда спасал Веце, понимал, что это будет стоить ему действительно дорого, но в мире, где ты всем враг, тот, кто не отвернулся от тебя, того стоил. И граф был готов уплатить эту цену.

— И это я тоже знаю. — герцога лишь сильнее обозлил его ответ: спокойный, взвешенный. Вампир действительно понимал, как много ему придётся отдать за жизнь грязного полукровки. Но даже так выбрал не Априошцев, а свою кормушку.

Был в этом вообще смысл?

Герцог бы позволил вампиру взять новую, даже от налога на кормушку освободил, агх, выбрал б сам, только спаси граф беззащитных людей, а не какого-то Веце.

Но граф Вальдернеский пожертвовал почти сотней жизней ради полукровки. Как глупо.

— Да что ты заладил, “знаю”, да “знаю”! Почему ты выбрал не их? Ты, сволочь, граф! Граф! Ты должен думать не этим, — дракон разгневано ударил себя по груди, там, где сердце, — а головой! Холодный расчёт, без чувств, без лишних сожалений!

— Это он и был, Ваша Светлость. Мой холодный расчёт. — горько сообщил Степан.

— Видимо, считаешь ты дурно. — сцедил дракон, раздражённо взлохматив волосы.

Вампир вскинул голову, яростно смотря на герцога. Со злостью, с гневом.

Ожесточённо, испепеляюще.

— Выбрать тех, кто заставил меня биться в агонии, мечтая о смерти? Тех, кто в любой момент всадит мне нож спину? Тех, кто ненавидит меня так сильно, что ничего не пожалеет ради моей смерти? Это, по-вашему, правильный расчёт? По-вашему, я должен был пожертвовать Веце, который не раз рисковал ради меня, который с моего первого дня в этом мире был рядом и не дал мне сдохнуть, как подзаборной псине? Веце, который бы без раздумий умер за меня, если б требовалось? — остервенело заговорил граф. — Я, точно так же как и вы, защищаю своих людей. Веце мой подчинённый и между своими врагами и своим подданным я всегда выберу тех, кто верен мне. Даже если придётся пожертвовать тысячью, десятком тысяч, да хоть всей вашей страной ради одного-единственного, кому я могу верить! Все отвернулись от меня! Я, чтоб вы понимали, вампир! Вампир! Думаете мне самому не противно?! И все меня вечно тычут в это, словно кота в дерьмо! Так сколько же я должен терпеть унижения и пренебрежение за то, что не выбирал? Разве я просил кого-то отправлять меня в ваш мир? Разве желал жить здесь, жить так? Так за что же вы тогда вините меня, герцог?!

— За невинные жертвы, за овдовевших женщин, за сирот, что остались в Априоше на пепелище. Женщине трудно выжить в нашей стране без мужа или семьи, что о ней позаботиться, и те, что не умерли от монстров, теперь иссохнут от голода и нужды. Смерть отцов и мужей обрекла их на куда более мучительную жизнь, чем ты можешь себе помыслить. Разве женщины и дети пытались убить тебя в Априоше?

— Вы думаете, что меня просто пытались убить? Только лишь это? — граф надрывно рассмеялся. — Да что вы вообще знаете? Вы не можете себе и помыслить, что я там пережил. Меня истязали хуже, чем самого жестокого убийцу, а вы говорите такое. Я не желал никому из них зла, я просил, молил отпустить меня, клялся, что не вспомню об этом и не стану мстить, лишь бы они перестали сдирать с меня кожу живьём. Вы ничего не знаете. Вы не имеете права говорить мне, что я должен простить их. Такое, герцог, сложно простить и через сотню лет.

— И поэтому ты выбрал свою кормушку, а не их? — голова вампира дёрнулась в сторону, дракон ненавидяще въедался взглядом в его лицо, граф глядел в ответ так же.

— А разве этого недостаточно? — сплюнул кровь Степан.

— Нет. — твёрдо ответил дракон. После подозвал кого-то из слуг и приказал оголить вампира по пояс. Герцог пристально рассматривал рубцы, которыми полностью была покрыта кожа графа. Вампир не врал.

Граф смирил дракона ледяным взглядом кроваво-алых глаз, оскорблённый неверием Ибенира. Впрочем, чего ещё стоило ожидать от ящерицы?

— Знай вы хотя бы о половине пыток, что я пережил, то не стали б так милосердно поступать со старостой деревни. — выплюнул вампир. Керналион ничего не ответил, потому что переселенец был прав.

Герцог правда надеялся, что его личная неприязнь к вампирам никак не скажется на отношения между подданными, верил, что до такого никогда не доходило, знал, что в некоторых деревнях и мелких городах ещё тайно развлекаются убийством вампиров, несмотря на его запрет. Но не думал, что его люди, о которых он так много заботился, могут оказаться настолько жестоки, бесчеловечно жестоки.

Ему не было жаль графа. Ничуть. Герцог, глядя на изувеченное тело вампира, безмолвно скорбел о погибших из-за своей кровожадности, из-за своих заблуждений Априошцах, о жителях герцогства, осквернивших свой разум и своё сердце столь бесполезной, глупой ненавистью к вампирам. Он не хотел, чтобы всё обернулось так, не желал, чтобы его люди напрасно марали руки, за просто так проливали чужую кровь. Вампиры хотя бы убивали из нужды, а его подданные — ради веселья. Эта мысль душила, вызывая бессильную ярость.

И вид графа — побитого, отрешённого, лишь сильнее злил.

Чтобы ненавидеть вампиров не нужна причина — они вампиры, и этого вполне достаточно, верно? Те, кто пьёт кровь, питается чужой жизнью. Разве таких можно терпеть, разве можно относиться к ним, как к другим расам?

Герцог всегда считал, что чем меньше вампиров, тем лучше, но не пытался намеренно их истреблять. Разве подобает дракону заниматься геноцидом? Это недопустимо. Они же все разумные, они не нелюди, не монстры, иначе бы, конечно, уже давно выжгли весь клан Вальдернеских, как пятно на бумаге.

— Что ещё ты мне скажешь в оправдание своего преступления? Чем ещё оправдаешь их смерть? — яростно пророкотал дракон, сжимая кулаки.

— Разве вам нужны мои оправданья?

— Нет. Но ты можешь попытаться. — и улыбнулся так, что стало ясно: что бы Степан ни сказал, это будет бесполезно.

— Мне больше нечего сказать. — выплюнул вампир. Ибенир раздражённо отметил, что клыков у графа нет, видимо, Априошцы постарались.

— Ну зелье правды, так зелье правды. — равнодушно пожал плечами герцог. Он уверен, что поганый кровосос что-то скрывает или промышляет чем-то незаконным, разве может вампир заниматься чем-то честно?

— Вы не доверяете мне? — ехидной насмешкой бросил граф.

— Ты один из вампиров. Каждое твоё слово — ложь, каждое действие — предательство. И ты хочешь, чтобы я тебе верил? — дракон встряхнул флакон с зельем и подозвал одно из слуг. Самостоятельно вливать зелье в пасть вампира он не собирался. Незачем марать руки без лишней нужды.

— Ну, могли хотя бы сделать вид. Вдруг я ослаблю бдительность и выдам себя с потрохами? — насмешливо ответил Степан, однако ни в голосе, ни во взгляде не проскользнуло и тени веселья. И это было жутко.

Герцог много повидал за свою жизнь, но кого-то настолько пугающего, настолько ужасающе мёртвого внутри — впервые. Вампир смеялся, улыбался, язвил, кричал — но красные глаза оставались холодными, безразличными, словно у покойника. Ни капли волнения, ни капли сожаления, ни капли боли. Кифену Вальдернескому было абсолютно всё равно кто он, где он и что с ним собирается делать Ибенир.

Керналион гневно выдохнул. Либо переселенец напрочь отбитый, проще говоря — социальный мусор, или гибель стольких людей стала шоком для вампира. Впрочем, подумывал дракон на первый вариант.

Степан отстранённо наблюдал за задумчивым герцогом. Наверно его опять будут пытать, но граф не боялся — разве мог он бояться чего-то после Априоша?

Нерешительно подошёл слуга с флаконом.

Попаданец без малейшего сопротивления выпил зелье. Что было после — уже не помнил.

* * *

— Я даю тебе ровно сорок пять дней. После у тебя отнимут титул. — предупредил Ибенир, открывая графу портал в замок Касара. Степан сморщился от тупой головной боли и хрипло огрызнулся:

— С чего же такая щедрость? — дракон дал ему под дых, заставив заткнуться. Попаданец мрачно усмехнулся, что ж, возможно, стоит почаще держать язык за зубами.

— Несмотря на тяжесть твоего преступления, я всё ещё вынужден считаться и с твоими заслугами. Ты убил три Грантака, это твоя награда. — сдержанно ответил герцог, скосив недовольный взгляд на Вальдернеского.

— Что будет потом? — вампир растерянно провёл пятернёй по отросшим волосам. Принимать благосклонность от герцога было… странно. Такие вот простое человеческое, местами справедливое отношение сбивало с толку и мешало слепо ненавидеть дракона. И Степан от этого бесился.

— Тебя вышвырнут, как крысу, и даже совет старейшин тебе не поможет. — искренне улыбнувшись, пообещал Ибенир, закончив строить портал.

— Вот значит как. Буду с нетерпением ждать. — оскалился в ответной улыбке вампир и шагнул вперёд, телепортируясь.

Керналион закрыл портальное окно, бросил взгляд через плечо и приказал тёмной тени, скрывающейся на колонной:

— Усильте слежку за Кифеном. Даже после того, как я отберу у него титул, не спускайте глаз с кровососа. И узнайте больше про этого Веце. К вечеру жду доклад. — тень кивнула и скрылась.

Герцог устало потёр виски. Как же его всё это достало, ещё и Сабиан со своими дурацкими советами, наверно опять получил пророчество, но молчит, поганец.

Разве маг не понимает, что простых слов “поосторожнее с графом Вальдернеским” недостаточно, чтоб убедить дракона? Да и разве не звучит это как предупреждение об опасности? Мол, устрани гада поскорее?

Но Сабиан каждую их встречу настаивал, чтоб Ибенир отбросил мысль отнять у переселенца титул и, напротив, оказал ему поддержку и содействие. Мол, так будет лучше для страны, и для герцога, и для самого графа.

Но после того, что случилось два дня назад, после смерти стольких людей, Керналион не мог себе этого позволить. Он и так был слишком мягок с вампиром, раз не казнил его на месте. Таких, как Кифен, надо держать на коротком поводке.

Скажи это Сабиан раньше, скажи это Сабиан открыто, не мутными намёками, прямо, чтоб приколотить правдой к месту — да, герцог бы поступил по-другому, затолкал свою неприязнь к вампирам куда подальше, закрыл глаза на то, что граф переселенец, но теперь… Теперь, когда по вине Кифена погибли невинные, пути назад уже не было. И неважно, насколько разрушительной окажется дорога, прощать чужие смерти Ибенир не мог себе позволить.

И Вальдернескому придётся ответить за всё. За Априошь и за весь свой клан.

Сабиан выскочил из портала, как чёрт из табакерки, с весёлыми, горящими глазами подбежал к другу и затряс ошалевшего герцога.