Вампиры тут голодные

Двое крепких мужчин принесли бочку, открыли и одним четким, оттернированным движением, вылили все на дрова.

В тот миг в голове Степана было лишь пресловутое “Блин” с окончанием через “ять”.

Огонь мгновенно вспыхнул, поднимаясь столбом высоко в небо, а граф с перепугу чуть не отдал Богу душу. Брови, ресницы и челка сгорели мгновенно, воздух накалился и вампиру приходилось часто моргать и прищуриваться, чтобы разглядеть сквозь пламя лица больных фанатиков.

Он надеялся, что веревка опалится раньше, чем он задохнется, но стоило взглянуть на довольную усмешку старосты Априоша, как стало очевидно: не всё здесь так просто.

Попаданец дернулся, пытаясь немного ослабить веревки, но те так же сильно впивались в руки, ребра и живот, почти не давая дышать. Судорога волной прокатилась по телу, заставив вампира крупно вздрогнуть. Рубашка противно липла к спине, кровь медленно стекала на штаны.

— Зря стараешься, маленький глупый вампир. — громко захохотал старик, заглушая своим голосом остальных. — Этот столб из Огненного дерева, ему не страшен жар огня, а веревки зачарованы от пламени. — знаете, похоже сбежать так просто, как Степан планировал, не получиться. — Кхах, не надейся на легкую смерть, подлая тварь! Мы облили дрова зельем, и теперь ты не умрешь от дыма, а будешь живьем жариться до самого утра, а после мы отдадим твои останки нашим псам. Смерть настолько мучительная, что тебе и не снилось!

Степан не знал, кто тянул его за язык, просто в голове всплыл маленький факт, один из тех, что случайно узнаешь, листая ленту в соцсетях или слушая радио.

— Эй, старик, сколько у тебя детей? — хрипло спросил вампир, с трудом перекрикивая треск дров и гомон толпы, впившись взглядом в старосту. Старик неприязненно поморщился, услышав низкий, скрипучий голос кровососа, а после гордо приосанился.

— Десять и ни один из них не умрет от твоих рук. — деревня одобрительно зашумела, мол, никого из нас ты не тронешь.

— Вы куда бесчеловечнее меня. — попаданец рассмеялся, но смех тот больше походил на карканье. Горло драло сухим горячим воздухом и он, то и дело, срывался на лихорадочный затяжной кашель. — Роды настолько же болезненны, как сжигание на костре. — он открыл пространственный карман и крепко перехватил рукоять кинжала.

Слабые непослушные пальцы дрожали. В толпе послышались удивленные шепотки. Степан, поняв, что затея с отвлечением внимания удалась, продолжил.

— Выходит, по вашей вине, ваша жена прошла через это десять раз. Десять раз быть сожженой на костре. Кха-кх. Уверен, после родов у нее был всего один день, чтоб отдохнуть, а потом она должна была продолжить следить за хозяйством, готовить борщи и стирать вам носки. Довольно жестоко к тому, кто перенес такую боль. — староста, не обращая внимание на потерянный взгляд своей жены, загоготал.

Старушка же, трепетно прижав руки к груди, вглядывалась в лицо вампира, пытаясь увидеть, понять, действительно ли это правда? Действительно ли кто-то живет иначе? Быть женщиной в их стране — непросто, можно сказать, что лучше уж родиться вампиром.

— Это бабьи дела, глупец. Неужто ты думал, что я хоть немного почувствую вину после твоих слов? Пхо-хо. Такая уж у них доля, не самому же мне жрать готовить!

— Надо же, а вампиры куда человечнее относятся к женщинам, чем люди. Смешно, не находите? — попаданцу приходилось практически выкручивать себе руки, чтобы подпилить веревку, дело шло мучительно больно и медленно. Огонь подбирался всё ближе, дышать становилось труднее.

— Не вампиру судить о наших нравах! Сразу видно, какой ты дурак, раз не понимаешь очевидного. Женщина распутна по своей природе, и если ее не держать под контролем, то ее грязная натура возьмет верх! — Степан едва не выронил кинжал, громко захохотав. Вот и истерика, нервы сдали окончательно.

Так, как сейчас, граф не смеялся еще ни разу. Обычно подобное принято говорить про мужчин, нет?

— Все знают, что бабам веры нет! Вздорная баба посмела отказаться от любви нашего прошлого короля и бросила его, оставив с двумя драконятами! Ушла к другому! У бабья на роду написано непостоянство. С ними иначе нельзя. — словно идиоту пояснял староста вампиру.

Смеяться как-то расхотелось, веревка почти разрезана, осталось немного, но попаданец не мог скрыть откровенного шока. Да у Априошцев мозг, видимо, с грецкий орех, раз те решили всех под одну гребенку. Ну, не ужился когда-то кто-то и с кем-то, так местные решили исключение — это правило, и крест разом на всех дамах поставили. Ну не дураки ли?

Между прочим, по статистике, а статистика, как считал Степан, никогда не врет, и среди мужчины и среди женщин одинаковое колличество изменщиков. И как, интересно узнать, повернулась бы сейчас его ситуация, если бы в “распутном нраве” обвиняли именно мужской род?

Он бросил небрежный взгляд на толпу: женщины, девушки и девочки смотрели на него с непониманием, злобой и ненавистью. Так-с, всё ясно. Если б притесняли мужчин, то его бы просто кастрировали.

Попаданец мысленно выдохнул.

Все вампиры — убийцы, все женщины — распутницы. Кто в списке устойчивых стериотипов следующий?

Местным, кажется, жизненно необходимо кого-то в чем-то обвинять и упрекать. Граф дернул руками, сбрасывая веревки.

Вот теперь-то он им покажет!

Покажет, как хорошо умеет бегать!

Граф поднял руки и счастливо рассмеялся, видя, как испуганно отшатнулись люди. В следующий миг он ударил магией по дровам — столп искр и пламени поднялся высоко, на несколько секунд закрывая обзор. Когда же всё осело, вампира нигде не было.

— Найдите его! Любой ценой! — истерично заголосил староста, крупно дрожа.

* * *

Степан скатился по крыше амбара вниз, глухо шмякнулся о землю и встал. Ребра ломило, перед глазами — темные пятна. С черта два он еще раз попробует телепортироваться, пока не освоит портальную магию до конца. Установил, называется, произвольную точку переноса в радиусе тридцати метров!

Он бы никогда не сказал это в иной ситуации, но да, знания — сила. А у него этих знаний было до бесстыдства мало.

Граф прислонился к амбару, полностью скрываясь в тени, и ударил рукой по стене, пытаясь разбить тяжелый каменный браслет на запястье. Придурки, нацепили на него эту дрянь, чтоб он мучился на костре подольше.

В стене появилась вмятина, а по браслету едва-едва пошла тоненькая трещина. Вампир скрипнул зубами: времени разбираться с этой фигней нет, но как же бесит!

Попаданец залпом выпил последнее обезболивающее зелье и двинулся к краю деревни темными переулками, вскоре покинув Априош.

Тучи на небе разошлись, под ясным лунным светом сквозь поле Баракашек, обмотав лицо тряпками, бежал отважный вампир.

В деревне до самого рассвета слышались голоса: было неспокойно, люди искали беглеца, прочесывая каждый метр.

Глава 36, про тех, кому свезло

Степан благополучно выбрался из деревни, добрался то территории Вальдернеских и прилично так углубился в земли графства. Но вот куда идти дальше?

Поскольку замок Касара находился, без преувеличения, в жопе мира, то своим ходом туда не добраться. К вечеру следующего дня попаданец добрел до маленькой деревеньки: всего двадцать-тридцать домов. Приближаться не стал: не нужно ему такое счастье во второй раз. Мало ли, насколько ненавидят вампиров жители графства. Степан не в том состоянии, чтоб отбиться или сбежать от сумасшедших снова.

Он сидел на пригорке за деревней, спрятавшись в кустах. Ладно, будем честны: Степан валялся на земле, корчась от боли. Действие обезболивающего прошло и теперь болело всё: и треснувшие ребра, и ноги, покрытые ожогами, и обожженные дыхательные пути, и…. Перечислять можно долго, в двух словах, ему было так хреново, что хотелось умереть здесь и сейчас.

Вампир уже и сожалел о такой дурости, как эффектном уходе, можно было и потише уйти, но увидеть перепуганное лицо старосты того стоило!

Степан не понимал, как можно ненавидеть кого-то просто потому, что он — отличается. Да, не в лучшую сторону, но разве расу выбирают?

Что же, как и любил говорить Веце, попаданец оказался слишком мягким для того места, которое занял. И сегодня граф был с этим согласен как никогда. Очевидно, нормальный бы вампир не стоял несколько часов, окруженный, а кинулся бы в бой; не пытался бы избежать лишних жертв, не пытался бы никому не навредить, нет, нормальный вампир… да любой нормальный позаботился в первую очередь о свой сохранности.

Степан, стоило признать, оказался немного ненормальным. Граф сглотнул, с ненавистью вспоминая Априошцев. Он им ничего не сделал, совершенно ничего, а они покалечили его, изувечили, жгли живьем. Тут либо он сдохнет, либо добро.

А вампир умирать не собирался.

Попаданец прикрыл глаза, прошелся языком по зубам, с тихим гневом снова и снова вспоминая пытки. Они вырвали ему клыки, выжгли каленым железом клеймо на спине, сломали, почти раздробили кости левой руки и заставили выпить кислоту.

Если б не зелья, которых он нахлебался до того, как его поймали, то Степан не смог бы сохранить ни рассудок, ни возможность здраво мыслить.

Это было жестко. Несправедливо.

Но по-другому в этом мире и не будет.

Граф скорчился от рези в животе, по-хорошему стоило бы проблеваться или промыть желудок, но малейшее движение отдавалось невыносимой болью, поэтому на это просто не было сил.

— Мама! Тут что-то в кустах! — вампир вздрогнул, перекатился на другой бок, пытаясь сдержать болезненный стон.

— Римир, отойди! Небось опять какой пьяница валяется! — граф сморгнул, но мутная пелена перед глазами не исчезла. Во рту чувствовался яркий вкус крови, тело мелко дрожало от озноба.

Ветви кустов раздвинулись и попаданец краем сознания уловил расплывчатое лицо женщины.

— Это вампир! Римир, срочно зови старейшину! — ну вот и всё.

Степан закрыл глаза, сил бежать больше не было.

Если бы у него был еще один, последний шанс, он никогда бы не повторил своей ошибки.

Когда граф снова открыл глаза, то не понял, где находится: деревянный потолок, бревенчатые стены, мягкий полумрак комнаты, свежая постель. Он приоткрыл рот, но вместо слов раздался лишь хрип.

— Ужо очнулись, господин вампир? — низкий, высохший старик по-отечески тепло улыбнулся. — Не бойтесь, тут вас не обидят. Мы тута все покорные подданные Вальдернеских и своих господ уважаем. Вы, канешна, наверно не поверите мне, по вам видно, что вы побывали в Априоше. Там наших господ не любят, чудо, что живым выбрались, никак Божья воля, чтобы вы уцелели. Вона, у вас даже руки-ноги на месте, повезло-то как! — вампир видел плохо, веки отекли, возможно от того, что в Априоше его много били по лицу.

Не обидят.

Степан молча отвернулся к стене, пряча болезненный взгляд. Довериться кому-то в этом мире снова? Когда он чудом выжил?

— На рассвете один наш мужик поедет в Каморф, вас тоже туды отвезет. Вы в бреду все бормотали “моя приемная Дракулы”, а у нас, представляете, как раз пацанята про енту вашу приемную слышали! Вот туды вас и доставим, не переживайте! — вампир вяло кивнул. Ну, теперь он знает, как называется главный город графства.

Степан осторожно поднял правую руку и взглянул на кисть: вся в бинтах, местами пропитанных кровью.

— Деревня у нас маленькая, лекарь один, совсем молодой еще, не серчайте господин. Как смогли, так достали из под кожи шипы того, ну как там его… ну, вы поняли. Если б помедлили, то у вас бы рука отнялась, а как же такому статному господину без руки? — граф скривил губы. Где же тут они увидели стать, в нем, побитом хуже дворовой псины?

Старика, казалось, совсем не смущало ни молчание вампира, ни его пустой взгляд. Впрочем, не раз он уже на своем веку таких вампирушек видел: несчастных, израненных, сломанных. Им нужно время, чтобы вновь научиться жить.

— Мы, знаете, потомственный кормушки. Вона как. — гордо сообщил старик. — Мой прапрадед был кормушкой и господин граф даровал ему клочок земли, так наша деревенька и появилась. Название, канешна, забавное, зато как легко запомнить: Чесночки! — старик рассмеялся, не обращая внимание на скепсис, промелькнувший на лице больного.

Из всех селений графства он попал именно в то, где вампиров уважали и почитали. Ну, по-крайней мере, его не убьют.

Граф тихо вздохнул: в голове слишком много мыслей.

Что может быть хуже, чем в один прекрасный день проснуться вампиром?

Сутки пролетели незаметно: Степан погрузился в полудрему, очнувшись ото сна только к глубокой ночи, и больше не мог сомкнуть глаз. Казалось, ясно как день: в этом мире нельзя никому доверять, но вот, он лежит в чьем-то доме в Чесночках, подлатанный и живой, окруженный заботой селян. А буквально день назад его чуть не убили в Априоше.

Да, не все одинаковы, бывают исключения, но когда ты совершенно беспомощен жизненно необходима определенность: все вокруг враги или союзники?

До посещения Априоша попаданец верил, что предрассудки можно победить, что в нем увидят не только вампира, но и человека.

Но мир здесь был другим и ты либо вампир, либо человек.

Кем же тогда он должен остаться?

Граф приподнялся в постели, подтягивая к себе ноги. Он не думал, что подобное отношение к нему-вампиру так ранит. Что ж, Веце был прав, Степан всё еще страдал наивностью, и если хотел выжить, то должен забыть о том, что в целом мире может найтись хоть кто-то, кто будет добр к нему. Не убьют, и хорошо.

Да, именно так было бы проще мыслить, но как же тогда жители Чесночков, приютившие его? Как же тогда попаданцы, тоже всеми отринутые, потерянные, без своего места в мире? Попаданцы, они ведь такие же, как он: никому не нужные.

Не то чтобы ему было важно быть кому-то нужным, но знать, что тебя никто не ждет, знать, что почти любой в Рипаннисе с радостью перережет ему горло или вздернет где-нибудь на воротах… ну, как минимум стрёмно.

С рассветом, как и обещал старик, Степана повезли в Каморф, оттуда уже, из ресторана, его забрала Маниэр.

— Вы живы! — первое, что сказал Веце, увидев господина. Вампир не ответил: голос пока не вернулся. Граф безмолвно оглянулся, за несколько дней в замке ничего не изменилось, те же стены, та же вонь от монстров.

Опять Веце, засранец, не убрал какахи монстров. Небось уверял Маниэр, что это можно продать, надо только дать настояться ценному товару.

Ага, конечно. Степан, как дурак, тоже один раз поверил, а потом оказалось, что Веце просто было лень.

Полукровка, виновато выпучив глаза, был готов разрыдаться и упасть на колени. Господин выжил! Выжил! Но смотреть на хозяина было больно: вампир потух, сгорбился и посерел, словно потерял всю свою волю к жизни.

Граф присел на стул и уперся взглядом в пол. Маниэр, закрыв портал, буквально через секунду отвесила графу такой смачный подзатыльник, что тот едва не свалился со стула, недоуменно оглянувшись на девушку. Лицо графа растерянно кричало “За что?!”.

— А вы будто не знаете! — рассерженно прошипела вампирша. — И ты, идиот! — на этот раз прилетело Веце, полукровка даже не пискнул, видимо досталось ему за эти дни уже не первый раз. — Погуляли в Априош-ш-ше?! Понравилос-с-сь? — пацан затравленно икнул, вжав голову в плечи.

Попаданец посмотрел на Веце взглядом, мол, ты заслужил. Степан бы, честно, и сам с радостью дал полукровке по репе, но во-первых, тот наверняка уже знатно огреб от Маниэр, а во-вторых, мало ли, вдруг последние мозги Веце выбьет?

А ведь Маниэр казалась такой душкой, кто бы мог подумать, что если ее раздраконить, то отлупит она и Веце и своего господина.

— Чего расселся?! Принеси господину зеркало! — гаркнула девушка и полукровка стрелой метнулся в соседнюю комнату, через минуту притащив огромное зеркало в полный рост. Степан взглянул на себя и приуныл окончательно. Ну, теперь хотя бы ясно, почему староста Априоша называл его уродцем. От вампирьей красоты не осталось ничего: глаза потускнели, клыки… сами знаете, а все лицо в синяках и ссадинах.

— Они могли убить вас, вы понимаете это? — тихо, вкрадчиво прошептала Маниэр с горечью. — И никто бы, слышите? Никто в этом мире не пришел бы вам на помощь. Мы никому не нужны. Мы вампиры, мусор под их ногами, бельмо на глазу, проклятие, что тяготит их долгие столетия. Никто бы вам не помог. — Степан хмыкнул. Ему и так никто не помог, он сам выбрался оттуда. — Даже вампир бы не сунулся туда спасать вас, ведь Априошь это верная смерть для любого из нас.

Веце дрогнул, вместе с ним дрогнуло и зеркало. Он не может повернуть время вспять и не совершать той глупости, из-за которой так пострадал господин, но стоит ли надеяться, что до графа наконец дойдет — в этом мире ему, вампиру, нет места и он должен жить, ни на секунду не забывая об этом. Обязан помнить, если не хочет умереть.

Полукровка стыдливо опустил глаза, из последних сил пытаясь не разрыдаться. Он правда думал, что если привести господина в Априошь днем, когда все крестьяне в поле, то ничего не случиться: так, мелко припугнет графа, чтоб тот головой думать начал, а не втирал ему, Веце, что в каждом есть добро.

Пацан шмыгнул носом. Господин хотел спокойно погулять, развеяться, а Веце… чуть не убил его своим вероломством. Не стоило пытаться перевоспитать переселенца! Правду говорили старейшины Вальдернеских: переселенцев только могила исправит.

— Раздевайтесь, господин Кифен. — строго проговорила девушка. В иной ситуации бы Степан непременно пошутил на эту тему, но ни сил, ни желания не было, даже мысли такой не возникло. Граф лишь метнул красноречивый взгляд в сторону полукровки и Маниэр закатила глаза, простонав что-то про неисправимость вампира.

После того, что граф пережил по вине Веце, Степан всё же жалел несчастного ребенка: ни к чему полукровке видеть, насколько всё плохо. Попаданец плотнее запахнул края изодранной рубашки.

— Веце, неси зелья и лекарства. И бинты. — приказала Маниэр. Стоило пацану выйти из комнаты, она запечатала магией дверь. Граф неловко встал, с трудом стянул верх и косо глянул в зеркало, не обращая внимание на рваный вздох Маниэр.

Девушка на миг закрыла лицо руками, а ведь господин весь в бинтах, еще даже не видно всех его ран! Как же много он стерпел за те несчастные сутки? Одного взгляда на оголенные руки было достаточно, чтобы понять: Априошь граф не забудет никогда.

Вампир чуть виновато улыбнулся, словно извиняясь, что ей придется лечить его.

— Умоляю, сядьте. — сипло промолвила она, боясь, что и стоять господину приходится с большим трудом.

Маниэр подошла ближе, правая рука мужчины по локоть была в бинтах, выше, до самого плеча, кожа почернела, левая же опухла, посинев. Сколько же там переломов. Девушка боялась лишний раз коснуться господина, вдруг сделает больно? И поэтому снимала все бинты и повязки магией, уже и не замечая, что плачет.

Степан повернул голову, болезненно дернувшись, когда горячие слезы Маниэр, казалось, прожгли кожу. Девушка дрожала, пыталась проглотить ком в горле, и внимательно глядела на графа.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни звука.

— Ах, простите пожалуйста! — поспешно прошептала она, — Я… я впервые вижу выжившего после Априоша и… так страшно от мысли, что там делают с нами. Я почему-то думала, что всё не настолько плохо, что несмотря на всю ненависть, люди будут к нам капельку добрее. Совсем чуть-чуть, достаточно, чтобы убивать сразу, а не истязать так жестоко. Я… конечно, я знаю, все же знаю, да? В Априоше нет места жалости, но… совсем другое дело увидеть это своими глазами.