Вампиры тут голодные

“Пытки, истязания, яды, артефакты и ещё 59 способов сделать вашему врагу больно”

“Алхимия ядов. Самые опасные и смертоносные”

“Дорога в ад: становление полноценным вампиром и принятие себя таким, какой ты есть”

“О вампиризме ментальном или почему вампиры пьют только кровь”

Так, из чего-то более менее стоящего тут лишь книга по алхимии. Степан протянул руку, подцепив корешок, и потянул. Вместе с книгой по алхимии выпала еще одна, кажется та, что про пытки.

Пособие по пыткам свалилось на пол, раскрывшись посередине.

Граф наклонился, чтобы поднять книгу, но так и застыл.

Вот же! Вот оно, то, что ему нужно!

Книга про алхимию и яды тут же была забыта. Степан заложил палец между страниц и радостно пошел читать совсем не детскую книгу “Пытки, истязания, яды, артефакты и ещё 59 способов сделать вашему врагу больно”.

— Мда-а-а, графство обречено. — протянул Веце, бросив взгляд на вампира. — Вместо того, чтобы решать проблему, вы развлекаетесь легким чтивом. — полукровка манерно вздохнул и продолжил нарезать лакмусовую бумагу.

— Твой рот сегодня не закрывается, да? — Степан перевернул страницу, внимательно рассматривая схему заклинания. И почему такие гениальные вещи поместили в подобную книгу?

Граф опустил глаза, на миг погрузившись в воспоминания.

Вы когда-нибудь слышали о такой пытке, как испанский сапожок? Впрочем, мало кто не слышал, верно? Степан никогда не интересовался подобным, однако, как известно, не все наши знания приобретаются добровольно. Собственно, такое случалось с каждым из нас. Тогда он был еще сопливым школьником, учительница рассказывала о героях ВОВ и как-то между делом эта пытка упоминалась во время рассказа биографий тех отважных людей, что бесстрашно сложили свою жизнь за чужие.

Он никогда не считал себя патриотом, просто потому что не привязывался ни к чему и ни к кому, кроме своей семьи. Возможно, его можно было даже назвать эгоистом — между защитой тысячи других и защитой своей семьи он выбрал бы последнее.

От того он лишь сильнее восхищался ветеранами и солдатами, павшими в ВОВ: их самоотверженность, их борьба до последнего, отчаянное желание защитить мирных жителей, страстное желание жить и бесконечная верность себе и своей стране. Сейчас он чувствовал себя немного воином: ему приходилось бороться за свое право жить в этом мире, но вот защищать ему нечего.

Вампир тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Взял чистый лист, перо, и начал перерисовывать схему простого заклинания и того, которое можно использовать для артефакта.

Книга, если отбросить ее предназначение, оказалась настоящей находкой: благодаря заклинанию сжатия и расширения предмета Степан легко сможет добиться нужной плотности у бомбочек для ванн.

Картинки, конечно, хоть и были не в меру красочными, оставляли желать лучшего: граф бы предпочел черно белые, чем черные с красным. Красным, разумеется, изображали кровь и ее было слишком много.

Степан взял одну из формочек и начал медленно вычерчивать набросок для заклинания. Эх, на энергетических камнях рисовать проще — они плоские, а не шарообразные.

Интересно, зачем вампирам придумывать столько пыток, если они от природы неплохие ментальные маги и зельевары? В смысле, пытают же обычно с целью выведать важную информацию, так почему просто не загипнотизировать и допросить или опоить сывороткой правды? Или тут нет сыворотки правды?

Хотя, чего тут думать? Вампиры по природе своей довольно кровожадны, попаданец скорее бы удивился, если они гуманно решали подобные вопросы.

* * *

— Думаете получиться? Это заклинание предназначено для пыток, а не для вот этого вот! — махнул полукровка в сторону массивного аппарата для бомбочек для ванн. Вампир не обратил внимания на слова Веце, устанавливая измененные формочки.

— Слушай, ты правда мешаешь. — произнес граф сквозь зубы. теперь нужно подкорректировать работу аппарата, чтобы магия сжимала форму заклинанием, а не просто лепила шары.

Полукровка не ответил, показательно громко цокнул и продолжил агрессивно нарезать бумагу. Через пять минут Веце надоело: господин явно был счастлив, что пацан сидел и помалкивал, вон, даже не стал говорить, что у него наконец получилось.

Граф сидел у аппарата, который почему-то называл “Снежколеп”, хотя шипящие шары для ванн были далеки от снега и по цвету и по запаху. Вампир осторожно подхватывал готовые бомбочки и заворачивал магией в упаковочную бумагу. А Веце стало интересно, ведь до этого этот большой артефакт делал только простые бомбочки, без добавок, а теперь стали появляться розовые, зеленые, голубые, красные и даже черные. А кабинет наполнился разными запахами.

— Что вы сделали? Они же раньше только белые были и не пахли. — Веце отбросил последнюю гордость, рассудив, что слуге она ни к чему, и подошел ближе.

— Я переключил режим. Вот тут, видишь? Потом покажу, как это работает, ты ведь тоже должен уметь. — собственно, сделать это было совсем нетрудно, нужно лишь воздействовать небольшим количеством маны в специальном углублении.

Сначала, на этапе планирования, Степан хотел сделать отдельные емкости для всех красителей и ароматизаторов, наподобие картриджей в принтере. Но проблема оказалась в реализации идеи: он попросту не знал как заставить из подавать сырье поочередно, а не одновременно, ну или хотя бы так, чтобы как кончается один бак, подача переподключалась к другому.

Поэтому он залил все в общий: небольшое заклинание позволило добиться того, что жидкости не смешивались между собой.

— И всё же, думаете это будет продаваться? — с сомнением протянул Веце, лизнув одну из бомбочек. — Тьфу, даже не вкусно, а так сладко пахнет! Это же обман, мошенничество. Не боитесь, что вас посадят?

— Поверь, это — вампир показал ярко-фиолетовый шар, — продать куда быстрее и легче, чем тебя. Слышал, старые вдовы-аристократки любят брать на попечение молоденьких мальчиков, да? — ехидно пошутил граф, намекая, что если Веце и дальше продолжит выделываться и вести себя как принцесса-всезнайка, то обязательно огребет.

— Нууу, — протянул полукровка, — меня скорее всего не купят. Обычно тех ребят готовят заранее, а я искуству любви не обучен. — развел руками Веце. Он учился быть кормушкой и помощником хозяина, то совсем не его профиль.

— Вот и радуйся, что не умеешь куртизанить. — хмыкнул граф, вручая стопу бумаги Веце. Машину для лакмусовой бумаги нужно было снова заправить.

— А что в этом плохого? — если для полукровки, вроде него, выбиться в люди шансов не так уж и много, разве стал бы кто упускать подобную возможность? Что дурного в том, чтобы жить не голодая? Чтобы не умирать холодными зимами на улице? Чтобы знать, что твое “завтра” наступит?

Конечно, иногда, глубоко в душе, Веце тем “сладким мальчикам”, как звали их аристократки, завидовал — у них их обязанностей только быть красивыми, да целовать своих хозяек. Однако же если игрушка надоедала, то ее могли выкинуть — это полукровка тоже прекрасно знал. И поэтому его положение кормушки-слуги оставалось куда более устойчивым и надежным: если господин не убьет его случайно, то Веце проживет долгую и относительно спокойную жизнь.

— Сифилис, например. — запоздало ответил вампир, — Впрочем, даже закрыв на него глаза… Что в этом хорошего? — подобного рода связи, отношения, завязанные на деньгах, Степану претили.

Когда один практически покупает второго… разве будет там место искренности? Всё это лишь иллюзия любви, красивая пародия на неё. Муляж. Как бумажная груша — совсем безвкусно.

— Много чего, господин. — важно заявил Веце, и вампир прыснул со смеху. — Например еда. И отдельные слуги, которые следят за здоровьем и внешним видом, а ещё… своя комната! — граф рассмеялся с новой силой. Пацан, видать, совсем не понимает, что хочет быть не мальчиком на попечении, а обычным ребенком аристократ: чтобы и слуги, и еда, и своя комната.

Хах, Веце иногда кажется взрослым, но в душе еще совсем ребенок. Обычный ребенок, который мечтает о легкой и ленивой жизни, без лишней работы и домашних обязанностей.

Степан задумчиво улыбнулся, интересно, он в детстве казался матери таким же шалопаем-раздолбаем, каким часто видится ему Веце? Если бы мог, граф непременно спросил бы.

Не подумайте, попаданец ни капли не умалял заслуг или трудов своего верно слуги: вампир прекрасно понимал, что помощь Веце неоценима, прост временами, как заскучает, выбешивал полукровка своего господина.

— Кха-х, хорошо, предположим, тебе сказочно повезло и ты стал содержанцем богатой старой леди, да, леди настолько старой, что тебе нужно быть лишь усладой для глаз и развлекать ее беседами. Но Веце, чем старше человек, тем сильнее портится его характер. Не думал ли ты, что приличная добропорядочная леди не станет заниматься подобным? Вряд ли у милой доброй старушки, сохранившей хоть каплю приличия, не говоря уже про верность своему почившему мужу, будет нужда заводить такое развлечение. Такие бабулечки, как правило, настолько милы, что люди сами к ним тянуться и уж собеседника на чашечку чая они себе точно найдут. А вот старые мегеры любят позлословить, сегодня ты хороший мальчик, а завтра наркоман, потому что кофта у тебя какая-то не та. — полукровка странно рассмеялся. Слишком уж эмоционально вампир закончил свою речь.

— Оу, господин, вы так об это рассказываете, будто сами работали. — Степан скривился, откуда только у Веце такие глупые мысли?

— Не работал и не планирую. — коротко отрезал вампир, встав, чтобы выключить свой Снежколеп. Емкость с аромамаслами опустела, нужно перезаправить.

— Да вас, в принципе, тоже бы никто к себе не взял. — поддакнул полукровка, поняв слова хозяина по-своему. — С вашим то скверным характером. И вампирьим происхождением. Мда, а вам, оказывается, даже хуже чем мне будет, если мы окажемся на улице.

— Веце, не поверишь, но этот замок куда хуже улицы. На улице тебя по крайней мере не сожрут ночью, максимум ограбят. Так, хватит болтать, позови Маниэр, заполните вместе емкость с маслом, а потом красители зальете.

— Вы постоянно заставляете меня работать. — обиженно буркнул Веце, отложив ножницы.

— Ну ты же хочешь свою комнату, кровать и слуг? Надо на них заработать. — полукровка сделал вид, что не услышал. Гхы, господин теперь постоянно будет его этим дразнить, как подло!

Впрочем, обида Веце длилась недолго. Он с Маниэр сидели и заполняли длинную толстую колбу красителем: полукровка подлил немного краски. Девушка создала маленькое заклинание и жидкость внутри пробирки покрылась тонкой мерцающей пленкой. Веце залил следующий цвет.

— Господин, я тут вспомнил недавно кое-что и мне стало интересно. — начал парень, на секунду отвлекшись от работы, — Когда вы только попали в этот мир с первого же дня что-то бормотали про второй шанс. Вы… — он замялся, находя свой вопрос слишком личным, — Вы и сейчас так думаете? Что вы имели ввиду? — граф почти равнодушно пожал плечами. Он так занят последний месяц, что и не думал об этом. Забыл о главном.

— Это значило, что эту жизнь я проживу так, как захочу: ни о чем не жалея, ни о ком не переживая, ни перед чем не останавливаясь и ничем не жертвуя. В этот раз я буду жить для себя. — полукровка громко фыркнул, словно показывая, что выходит это у попаданца весьма сомнительно. Что же, Веце прав.

Глава 32, про тех, кто ищет вновь свой путь

Вампир отложил упаковочную бумагу в сторону и с тяжелым вздохом опустил голову на руки. И правда, чем он занимается? А как же его мечта стать биохимиком? Ну, в этом мире получиться быль лишь алхимиком, но тоже не плохо. Однако в последнее время Степан всё чаще ловил себя на том, что занят не тем: вместо силы наращивает капитал, вместо заботы о себе занят делами графства.

Это совсем не то, чего он желает, но и прекратить торговлю или забросить земли он не может. Так когда же ему жить? Может, меньше спать? Сколько сна ему потребуется в сутки, если он начнет чаще пить кровь?

Однако ему самому еще только предстояло понять: чего он на самом деле хочет?

Говорить об этом уверенно, живя в мире, про который так мало знаешь — глупо. Степану нужно было вырваться из круговорота утомительных будней трудоголика и хоть на миг увидеть свободу, жизнь, какая она есть. Прекратить бесцельное существование, выбрать путь, по которому он пойдет дальше.

В последние годы, когда он еще жил на земле, стало набирать популярность понятие “призвание”. Многие молодые люди и подростки стали увлеченно пытаться найти свое призвание, понять, зачем же они живут и где их место в нашем огромном мире. Об этом говорили много и многие, но, как и большинство, граф прекрасно понимал, что нынешняя система образования пока слабо приспособлена к тому, чтобы кто-то мог найти свое призвание.

Будем честны, даже профориентационные занятия, изредка проводимые для школьников, зачастую просто самореклама ВУЗов. А тесты, которые проходят дети — почти ничего им не говорят. Степан знал по себе, да и не раз видел, что 18 лет — слишком рано, чтобы понять, кто ты и кем хочешь стать. Ему в некоторой степени повезло, но сомнения никогда не покидали. Вдруг ошибешься? Ошибаться нормально, но что, если эта ошибка протянется жирным следом через всю жизнь?

Нас не учили находить ответы и выходы, нас учили делать правильно, делать как все. Нас учили, что ошибка это плохо. И мы боимся ошибиться, зачастую настолько сильно, что намеренно делаем неправильный выбор, называя его верным, ведь что будет действительно правильно и хорошо — не знаем.

И Степан, держа в руках неупакованную бомбочку для ванн, снова задумался о жизни. Живет ли он так, как хотел? Не будет ли сожалеть о своих поступках потом?

И, что самое главное, какой жизни он хочет?

Так ли нужно ему это место графа, красивый титул без грамма власти, или же бросить всё: и вампиров, и этот замок, будет куда лучше для него? Что значит жить для себя?

Возможно ему, привыкшему опекать свою семью, временами не хватало эгоистичности, и если бы он не привык чувствовать ответственность даже за дела, к которым непричастен, то без раздумий бы покинул Вальдернеских. Но теперь, когда они дали ему крышу над головой и власть или же скорее возможность ее получить, граф чувствовал себя должником и не мог просто оставить всё. Даже если неоднократно заверял Веце в обратном.

От того думать о будущем и выбирать его было лишь сложнее.

Впрочем, для того, чтобы заняться будущим, необходимо отпустить прошлое, а это у Степана не выходило, как бы он ни старался. Иногда, вскользь, полукровка грубо шутил, что для того, чтобы забыть прежний мир, графу нужно так же сильно сломаться в этом. Вампир на это обычно зло клацал зубами, словно обещая за такие слова сожрать, но глаза его становились печальнее. Привязаться к кому-то и здесь, а после потерять… Разве просто думать об этом уже не грустно?

Пусть граф и не знал, чего желает, но хорошо понимал, чего не хочет.

Он не хотел терять.

К счастью, в этом мире ему терять было нечего: замок, по сути, все еще оставался собственностью клана и ему до конца не принадлежал, а Веце… этот сопляк и сам бы с радостью потерялся где-нибудь подальше от переселенца. Маниэр даже нет смысла упоминать — она внучка старейшины, какие могут быть к ней привязанности?

Степан же не наивный дурак, чтоб обращать на неё внимание и как на женщину, и как на человека. С ней ему не стать ни друзьями, ни возлюбленными, ни нормальным господином и слугой, и это вампир прекрасно осознавал. Да, он относился к ней… понимающе, эксплуатировал, как рабочую силу, и ждал, когда же старик Доллир заберет ее обратно, потому что нести ответственность еще и за ее жизнь не собирался. Но пока делал именно это.

Как-то раз граф слышал, что больше всего добиваются те, кому нечего терять, поэтому внутри еще теплилась надежда, что у него всё получиться: и привести земли графства в порядок, и освободиться от влияния совета старейшин, и утереть нос герцогу. Ну и разумеется разбогатеть и зажить счастливо в гордом одиночестве.

Он поднял глаза и случайно встретился взглядом с Маниэр. Она смотрела на него странно, как смотрят голодные вегетарианцы на говяжью котлету: с сомнением и явным внутренним борением. Очевидно, Степан не понимал, что значит этот взгляд, Веце даже не заметил их гляделок, а девушка не знала, что сказать.

Точнее, не могла выбрать. Попросить господина дать ей выходной или узнать, отчего на нем снова лица нет и он, сам того не замечая, не ест вторые сутки. Как учили ее с детства: голодный вампир — опасный вампир. А оказаться покалеченной только из-за того, что промолчала и не уговорила господина выпить хоть немного крови, крайне нелепо.

Граф склонил голову на бок, сонно моргнул, и подумал о том, что Маниэр уже не кажется настолько болезненно тощей и бледной, как в их первую встречу. Значит здесь ей живется лучше. Мда, будет немного совестно прогонять ее потом, зная, что в клане она снова начнет голодать.

Но не ему за это должно быть стыдно. Не ему. А целому клану вампиров-зельеваров, которые даже не способны заработать денег на еду и столько десятилетий толком не занимались землями графства. Собственно, смотря на всю эту картину, Степан ясно понимал одну неписаную истину: голодный вампир — глупый вампир.

Нет, ну правда, почему эти ребята просто не начнут продавать зелья? У них достаточно и связей и рабочих рук, но те поставки, что они совершают… Попаданец видел цифры в отчетах, пока еще учился у графа Бермиана, и, ну честное слово, это было странно. Степан сначала даже подумал, что это поставки за месяц или за неделю. Но кто бы мог подумать, что то — годовые поставки.

Сто позиций каждого зелья — ни больше, ни меньше. И ведь не бочками они считают, а маленькими пузырьками.

Сначала он подумал, что это одно из правил клана — создавать на рынке дефицит, чтобы увеличить спрос. Но цена не была настолько велика, чтобы покрыть расходы на жизнь клана, да и за пределами графства полно талантливых зельеваров. Зачем простым людям покупать вампирьи зелья?

Да, вы всё верно поняли: продавали так мало, потому как больше никто и не покупал. А выходить с товаром на подпольные рынки Вальдернеским мешала гордость еще не окончательно сдохшее вампирье достоинство. Они были горды и бедны.

Степан же, видя историю экономического падения клана, пришел к выводу, что на войне любые средства хороши. Кто купит зелье у тех, кого ненавидит? Пусть имя Вальдернеских и вошло в учебники и летописи, талантливейших зельеваров и алхимиков, сейчас и талант и бюджет бились в голодной агонии.

Так что продавать бомбочки для ванн напрямую, очевидно, не выйдет. Все свои товары придется сбавлять через черный рынок и аукционный дом.

Вампир устало сжал переносицу. Надо было идти на экономиста или бухгалтера, сейчас бы ему было гораздо легче.

— Господин, я вот думаю, а почему вы упаковываете эти шары для ванн вручную? Можно же просто упаковочный артефакт создать. — произнес Веце. Степан тускло улыбнулся и тихо взвыл. Еще немного и он сойдет с ума от всей этой работы.

— Может потому, что на это уйдет куча времени, которого у меня нет? — скрипун зубами вампир. — Мне, как бы, надо весь клан кормить. — полукровка фыркнул, явно не одобряя щедрые подачки хозяина Вальдернеским. — Завтра, кстати, мы с тобой идем на охоту, ты же не забыл?

— Такое забудешь. — скривился Веце, — Ыыгх, сколько там еще нужно поймать монстров Ивану Грозному? — пусть заказ и приносил бешенные деньги, но и усилия приходилось прилагать нечеловеческие. Не каждого монстра удается убить, не получив ранений. А им надо тварей живьем ловить, да еще и так, чтоб не покалечить.

— Шесть. — полукровка печально посмотрел на графа. Может этому ненормальному трудоголику и привычно работать, работать, а еще работать или работать, но молодому Веце хотелось гулять и развлекаться. Ну хотя бы не сидеть в четырех стенах, а то он только и видит, что замок, да черный рынок с рестораном.

Веце задумчиво почесал щеку. Интересно, если он попросит выходной, господин его опустит денек погулять?

Слуга взглянул на хозяина, прищурился, и, поразмыслив, пришел к выводу, что сытые вампиры сговорчивее голодных.

— Господин Кифен, а вы когда последний раз ели? — спросил Веце. Степан, уставший вечно поправлять слугу, уже давно сдался и начал отзываться на чужое имя.

Граф пожал плечами, мол, без понятия. Полукровка встал, напыщенно и возмущенно прошагал к бочонкам, стоящим у стены, и взял один, направившись к вампиру.

Веце остановился у стола Степана, одной рукой откупорил бочонок, а в другую взял бокал и начал наливать кровь. Вампир всего на секунду оторвал взгляд от своей работы, но и этого хватило, чтобы всё пошло насмарку: Веце, заметивший слабый интерес хозяина к пище, хотел пошутить, но выронил бочонок, облившись кровью.

Граф застыл, из окаменевших пальцев выпала бомбочка для ванн и укатилась куда-то под шкафы, в кабинете повисла звенящая тишина, слышно было только шумное дыхание Веце.

— Я всё уберу. — проговорила Маниэр, подумав, что граф так выражает свою злость и еще немного и Веце снесут голову.

Но полукровка остановил её жестом, запрещая приближаться к Степану. Слуга знал, что пусть господин и начал питаться, как и любой нормальный вампир, от своей фобии еще не избавился.

Попаданец дышал. Или не дышал — грудь рвано вздымалась, но воздуха не хватало. Перед глазами стоял окровавленный Веце. Степан никогда не верил в суеверия и знаки, но это казалось злым предвестником.

Руки, перепачканные в красном, не его, нет. Но казалось, что кровь именно на ладонях Степана.

Перед глазами забегали черные пятна, воздух пропитался едким запахом крови настолько, что начинало тошнить. Граф прикрыл глаза, плотно зажав рот ладонью. Ему просто мерещится, скоро всё пройдет.

Маниэр не понимала, почему Веце ни не уходит переодеваться, ни дает ей убрать кровь с пола. Да и реакция графа — странная.

Полукровка опустил глаза, сдавленно, вымученно улыбаясь. Хорошо ли это, что господин столь человечен, что его душу еще не выжгли правила вампирьего клана, что его еще тревожат чужие жизни?

Веце было жаль графа. Но в то же время полукровку охватывала бессильная злость на господина. Зачем хозяин цепляется за прошлое? Почему?