Помоги проекту - поделись книгой:
Давая пациентам (вроде Бунина) разумные советы, доктор Серов сам не умел ими воспользоваться. Он был церковным старостой в Бийянкуре и вел жестокую войну против священника о. Ктитарева… Отчасти бурная приходская деятельность доктора могла объясняться и невозможностью работать профессионально в полную силу, ибо он не имел права работать в больницах. Жил Серов частной практикой (незаконной), а в госпитале работал «по страсти», все время боясь, что кто-нибудь донесет на него и его засудят.
Даже в межвоенном русском Париже, где книжных лавок было так много, Елизавета Сияльская и ее старшая сестра Олимпиада де Брунс (умерла в 1977 году 88 лет от роду) были на виду. Как и другие книготорговцы, они часто издавали книги, не всегда, впрочем, обращая внимание на их уровень. Магазин их был в двух шагах от Александро-Невского кафедрального собора.
В 1918 году 33-летний учитель Даниил Ермолаевич Скобцов (Скобцов-Кондратьев) стал активным деятелем новоучрежденного правительства Кубанского края. А в начале 1918 года городское управление Анапы возглавила избранная товарищем городского головы молодая эсерка, поэтесса Елизавета Кузьмина-Караваева. В конце апреля она уехала в Москву, где в рядах своей партии боролась против большевиков, а когда вернулась в Анапу, была арестована стоявшей там Белой армией. «Все, что определяло мою антибольшевистскую работу в советской России, – вспоминала позднее Елизавета, – по эту сторону фронта казалось почти большевизмом, во всяком случае с точки зрения добровольцев, чем-то преступным и подозрительным». Елизавете грозили суд и расправа, и тут за нее вдруг вступился один человек, с которым она только недавно познакомилась, – бывший учитель Даниил Скобцов. Он к этому времени приобрел большое влияние в кубанском правительстве, а к концу 1919 года избран был председателем Кубанской рады. Елизавета Кузьмина-Караваева становится его невестой, а потом и женой. Для нее это был уже второй брак. Кроме того, у нее уже была внебрачная дочь. Семью ждало мучительное бегство морем из России. В 1921 году у Елизаветы и Даниила родился сын Юрий, а еще через год – дочка Настя.
В эмиграции, во Франции, на смену смертельным угрозам и мукам пришли другие тяготы. Супруги оказались «не созданными друг для друга». И то сказать, такая неистово ищущая истины и Бога женщина-подвижница, как Елизавета, каково с ней в повседневной жизни, в тяжком эмигрантском быту? Умирает дочка Скобцовых Настя, и в 1927 году супруги расходятся. Даниил Ермолаевич забирает к себе Юру…
Даниил Ермолаевич потерял в годы войны и сына Юру, и бывшую жену. Позднее он стал писателем – выпустил мемуары, а в 1938 году роман «Гремучий родник», о котором много писала эмигрантская пресса. На его средства в детском доме в Монжероне была оборудована палата, названная именем его покойной жены-мученицы.
Владимир Смоленский был одним из высоко ценимых в эмиграции поэтов «незамеченного поколения». Он попал в Париж девятнадцатилетним недоучившимся гимназистом после смерти отца-полковника, расстрелянного большевиками, после участия в войне (на стороне белых, конечно).
А детство его начиналось так славно, в отцовском имении у Дона, близ Луганска. Первые годы эмиграции В. Смоленский провел в Тунисе, потом добрался в Париж, работал на заводах, позднее, получив стипендию, смог закончить русскую гимназию, еще позднее учился в Высшей коммерческой школе. Тогда он и вошел в круг сверстников-поэтов, познакомился с Ходасевичем, который (равно как и враг Ходасевича Г. Иванов) был его учителем. Встретившая Смоленского в ту пору Зинаида Шаховская дает его портрет, со вздохом признавая, что наконец-то увидела поэта, который «совершенно отвечал» ее «представлению о поэтах»: Смоленскому было тогда 25 лет, и задумчивое, и бледное его лицо, тембр голоса, весь его романтический облик меня восхитил». Сходно описывает Смоленского и Нина Берберова: «Худенький, с тонкими руками, высокий, длинноногий, со смуглым лицом, чудесными глазами, он выглядел всю жизнь лет на десять моложе, чем на самом деле был. Он не жалел себя: пил много, беспрестанно курил, не спал ночей, ломал собственную жизнь и жизнь других… Он влюблялся, страдал, ревновал, грозил самоубийством, делая стихи из драм своей жизни…». Н. Берберова считала, что Смоленский и его собратья по Монпарнасу – Ладинский, Кнут, Поплавский – были в истории России «единственным в своем роде поколением обездоленных, приведенных к молчанию, всего лишенных, нищих, бесправных и потому – полуобразованных поэтов, схвативших кто что мог среди гражданской войны, голода, первых репрессий, бегства, поколением талантливых людей, не успевших прочитать нужных книг, продумать себя, организовать себя, людей, вышедших из катастрофы голыми, наверстывающими кто как мог все то, что было ими упущено, но не наверставших потерянных лет».
Ранний его опыт спас Смоленского от эмигрантских надежд на «перерождение большевиков», и оттого он умел ощутить боль безмолвных соловецких узников ГУЛАГа:
Он умер шестидесяти лет от рака горла. Незадолго до этого он писал в статье о Ходасевиче, что гибель подстерегает русских писателей «и на чужбине, где мечтали они укрыться от гибели». Сам он, впрочем, с молодости жил в этом фаталистическом ожидании конца:
До революции Сергей Александрович Соколов (псевдоним Кречетов или Соколов-Кречетов) был поэт-декадент и богатый издатель, владелец и главный редактор издательства «Гриф», одно время редактор журналов «Золотое руно» и «Перевал». Можно было бы ему позавидовать, если не знать, что женат он был первым браком на мятущейся «декадентке» Нине Петровской, которая была влюблена сперва в А. Белого, а потом в В. Брюсова. Издательство С. Соколова успело до начала войны издать 37 книг, и среди них первую книгу А. Блока («Стихи о Прекрасной Даме»), первую книгу Ходасевича, а также «Кипарисовый ларец» И. Анненского, несколько книг Бальмонта, А. Белого, И. Северянина…
С. Соколов-Кречетов был и сам поэтом, издал три сборника своих стихов…
В годы Гражданской войны С.А. Соколов сражался в Добровольческой армии против большевиков. Его называли даже «идеологом» Белого движения. Он уехал в Париж в 1920 году, а потом перебрался в Берлин, где возглавил издательство «Медный всадник», в котором он выпустил романы П. Краснова, воспоминания кн. С. Волконского, «Три столицы» В. Шульгина, книги И. Лукаша, С. Минцлова, Д. Мережковского, Е. Чирикова, А. Амфитеатрова. В Берлине С. Кречетов входил в кружок поэтов вместе с С. Горным, молодым В. Сириным-Набоковым, Г. Струве. Его второй женой была известная актриса, звезда немого кино Лидия Рындина. Она тоже писала прозу.
Здесь покоятся родители моего доброго парижского знакомого Андрея Владимировича Соллогуба (зятя писателя Бориса Зайцева), а также супруга их внука, Михаила, Екатерина Михайловна Соллогуб, которая скончалась совсем молодой, оставив на руках у молодого вдовца четырех сирот.
Еще совсем не старым Сергей Сергеевич Соломко умер в Русском доме в Сент-Женевьев-де-Буа и стал одним из первых насельников здешнего русского кладбища. А казалось бы, кому и жить в Париже, где он поселился еще в 1910 году, получив богатое наследство, как не ему…
Две дамы на террасе.
В 1914 году Константин Сомов стал академиком Академии художеств. В 1919-м, к 50-летию художника, была устроена его ретроспектива в Третьяковской галерее, а в 1923-м он поехал с делегацией в Америку и больше на родину не вернулся. Жил в Нормандии, потом в Париже, на бульваре Экзельманс, где много тогда было русских, продолжал создавать сценки из «века мадригала», писал портреты…
С.С. Соломко был до революции знаменитый художник, был знаком читателям журнала «Нива» аж с 90-х годов XIX века. Он иллюстрировал книги Пушкина для издательства A.C. Суворина, выпускал серии открыток, оформлял оперные спектакли, создавал эскизы русских костюмов и кокошников, да и в Париже ему довелось иллюстрировать произведения Б. Констана, Т. Готье, А. де Мюссе, Э. Ренана, А. Франса… Конечно, не всем рисунки Сергея Соломко нравились. Русская критика обвиняла его в «приторной слащавости», а знаменитый И.Э. Грабарь называл его «генералом от символистики, декадентства и мистицизма».
С.С. Соломко стоял у колыбели той русской ветви «ар нуво», которую окрестили «псевдорусским стилем», так что по-другому подходит к нему историк моды А.Васильев: «Долгое время недооцененный псевдорусский стиль эпохи Александра II и Александра III и неорусский стиль опосредованно, через искусство русской эмиграции, повлияли на моду Запада 20-х годов».
Константин Андреевич Сомов был, похоже, обречен на то, чтоб стать академиком живописи. Отец его, Андрей Иванович Сомов, был известный искусствовед, коллекционер, составитель каталога Эрмитажа, а десятилетний Костя подружился еще в гимназии с А. Бенуа, В. Нувелем и Д. Философовым. С 12 лет будущий художник уже путешествовал по Европе с родителями. Девятнадцати лет он поступил в Академию художеств, окончил академический курс, потом еще посещал академическую мастерскую Репина, много путешествовал по Европе, два года и вовсе жил в Париже, посещал так называемую Академию Коларосси, встречался с Бенуа, Бакстом, Лансере и с того же 1899 года участвовал во всех выставках общества «Мир искусства», по существу, был одним из его основателей. К этому времени он уже успел создать множество интересных портретов, однако самую большую известность ему принесли жанровые сценки из «галантного века»: кавалеры, дамы, балы, фейерверки – все стилизовано в духе модерна и чем дальше, тем больше напоминает театральное представление, жизнь марионеток, управляемых нездешней, мистической силой, жизнь на грани сна или даже смерти… А еще было им создано множество новых портретов и иллюстраций для роскошных журналов той блестящей эпохи, прошло у него много выставок в Германии, выставки в Венеции, Риме, Париже… В 1914 году К. Сомов стал академиком Академии художеств. В 1919-м, к 50-летию Сомова, была устроена его ретроспектива в Третьяковской галерее, а в 1923-м он поехал с делегацией в Америку и больше на родину не вернулся. Жил он сперва в Нормандии, потом в Париже, на бульваре Экзельманс, где много тогда жило русских, продолжал создавать сценки из «века мадригала», писал портреты… Считают, что мастерство его возрастало год от года, так что последний, незаконченный «Портрет графини 3.» признают едва ли не лучшей его работой.
Он был блестящим книжным иллюстратором, и специалисты утверждают, что истинным шедевром русской полиграфии была изданная в Петербурге в 1918 году «Книга маркизы», в которой блистательный Сомов превзошел самого себя…
Об отце Георгии Спасском подробно рассказывает в своих мемуарах высокопреосвященнейший митрополит Евлогий: «О. Георгий Спасский был до революции священником Черноморского флота… когда после Крымской эвакуации русский флот ушел в Бизерту, значение о. Георгия Спасского как духовного водителя эмиграции там еще больше возросло. После ликвидации флота в Бизерте по требованию французских властей, о. Спасский приехал в Париж… Одаренный человек, прекрасный оратор, литературно образованный, довольно светский при этом (большой любитель театра), он являл тип священника нового склада… Молитвенный, церковный, глубоко религиозный, он любил служить и служил с подъемом… Проповеди его были блестящи по форме, живы, энергичны, хоть и не очень глубоки по содержанию… Я назначил его духовным руководителем сестер. О. Георгий внес в сестричество дух единения и умел возбудить… интерес к религиозным вопросам… Но главная заслуга о. Спасского… – его уменье входить в индивидуальное общение с душами… О. Спасский становился другом, наставником… посещал своих духовных детей и в каморках, и в подвалах, назидал и утешал… помнил всех именинников… все особо памятные в семьях дни… Он обо всех заботился и во все входил. Иногда ему случалось за день побывать в 25–30 домах. Себя он не жалел нисколько. Неудивительно, что он надорвался и сгорел в этом непосильном, ревностном труде… Он скончался скоропостижно от разрыва сердца… во время чтения своей лекции «О догмате»…
Петр Васильевич Спасский родился на донском казачьем хуторе, учился в духовном училище в Новочеркасске и в духовной семинарии, поступил в Духовную академию, но тут грянула Первая мировая война. Юный Петр ушел добровольцем на фронт, служил в 16-й казачьей сотне и в пулеметном полку, обучался в Атаманском училище, был контужен и награжден Георгием, снова бился против большевиков, эвакуирован был на остров Лемнос, позднее учился в итальянском городе Милане на юриста и занимался с итальянскими учителями вокалом. В 1921 году он приглашен был в Париж и стал псаломщиком и регентом православной церкви в Бийянкуре. В Париже ему довелось сотрудничать с такими русскими религиозными композиторами, как Гречанинов, Черепнин и Стравинский, а двадцать лет спустя П. Спасский стал регентом кафедрального собора Св. Александра Невского, что на рю Дарю в Париже. На этом посту он оставался до смерти, многого достиг в своем певческом и регентском искусстве, успел записать шесть долгоиграющих дисков, содержащих больше 80 главных церковных песнопений. Это целая «антология» церковной службы, великое руководство для регентов младшего поколения, потому что такие регенты, как П.В. Спасский, еще из прежней России принесли «певческую технику» русского православного пения, историческую его церковно-музыкальную традицию. В репертуаре регента П. Спасского было несколько сот песнопений разного стиля. Этот казак был экуменический человек эпохи православного парижского ренессанса, общался с певцами других религиозных конфессий и более, чем кто другой, умел донести до зарубежной аудитории всю красоту русской православной музыки. В 1962 году хор Спасского выступил на церковном фестивале в Римини, и итальянская пресса писала, что русская православная община в Париже, сохраняющая традиции восточного обряда, заставила итальянцев «услышать страстный и скорбный голос Русской церкви и молчание миллионов верующих по ту сторону железного занавеса».
Внуку писателя-мариниста K.M. Станюковича, Николаю Владимировичу Станюковичу, не пришлось доучиться ни в родном Харькове, ни в Петербурге, ни в Киеве – он ушел добровольцем в армию, был у Врангеля, потом в Галлиполи, потом шоферил в Париже. Но писать он начал рано, в Париже написал поэму «Галлиполийский смотр», а также выпустил на трудовые шоферские деньги несколько стихотворных сборников – «Из пепла», «Свидетельство», «Возвращение в гавань». Эмигрантская критика не обошла их вниманием.
Из потомков выпускника петербургского Военно-юридического училища нотариуса Карла Александровича Старка, который был на глазах у детей (Георгию было только 5 лет) застрелен грабителями на своей ферме близ Новороссийска, наиболее знаменитым стал контр-адмирал Георгий Карлович Старк, позднее служивший на знаменитом крейсере «Аврора», в 1917 году назначенный на пост командующего Минной дивизией, а затем командовавший Сибирской флотилией. В эмиграции Георгий Карлович был, как многие, шофером такси до весьма преклонных лет. Младшая сестра адмирала, Ольга Карловна, была замужем за своим троюродным братом, капитаном 1-го ранга Федором Оскаровичем Старком, а старшая, Зоя Карловна, осталась старой девой, жила в обители «Нечаянной радости», а после ее смерти даже похоронить ее семье было не на что (выручил выигрышный лотерейный билет). Священник о. Борис Старк служил до 1952 года в Русском доме и на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где совершил 875 отпеваний. Некоторые из них он описал позднее (уже вернувшись в Россию и состарившись) в своих уникальных мемуарах «По страницам синодика» («Русский архив». 1994. T. V).
Художник, скульптор, сценограф, книжный иллюстратор и прикладник, поклонник и великий знаток русской старины Дмитрий Семенович Стеллецкий родился в Бресте в семье военного инженера, учился на архитектурном, а потом и на скульптурном отделениях Академии художеств в Петербурге, много выставлялся в Петербурге и за границей, близко сошелся с «Миром искусства». Он увлекался искусством допетровской России, ездил по приволжским деревням и Новгородчине вместе с Б. Кустодиевым, изучая народное искусство.
Стеллецкий создал многочисленные панно и цветные скульптуры, навеянные древнерусской историей, сделал иллюстрации к «Слову о полку Игореве». С. Маковский писал, что «Стеллецкий, прежде всего, воодушевлен идеей возрождения этой, как бы угасшей для нас, древненациональной красоты… Стеллецкий не подражает, он воскрешает… во имя… новой эстетической культуры».
В 1908–1910 годах Д. Стеллецкий создает декорации и костюмы для постановок «Царь Федор Иоаннович» (в Александрийском театре) и «Снегурочка» (в Мариинке).
В 1914 году Стеллецкий поехал в Париж и Италию, где, вопреки ожиданиям, не имел успеха. Однако он продолжал работать, невзирая на неудачи, создал керамическую группу из цикла «Русское мистическое прошлое» и расписал Сергиевскую церковь (на Свято-Сергиевском подворье в Париже). Об этой росписи тот же Сергей Маковский писал так: «Из всего, что почти за сорок лет эмиграции создано в художественной области, эта роспись – значительнейшее явление…» Образцом для Стеллецкого служили здесь росписи Ферапонтова монастыря, что близ Белого озера.
В конце жизни Д. Стеллецкий почти ослеп. Он жил неподалеку от кладбища, в Русском доме, и все еще пытался писать картины…
Заря.
Художник, скульптор, сценограф, книжный иллюстратор и прикладник, поклонник и знаток русской старины Дмитрий Стеллецкий создал многочисленные панно и цветные скульптуры, навеянные древнерусской историей
Увидев это имя, не сразу и вспомнишь, что здесь похоронена Мария Сергеевна Булгакова, дочь знаменитого богослова о. Сергия Булгакова, та самая Муна Булгакова, которая все эмигрантские годы была знакома с Мариной Цветаевой, жила рядом с ней в чешской деревне (а потом и в Париже), помогала ей по хозяйству, помогала принимать у нее роды, когда появился на свет сын Марины (вдобавок, вероятно, пасынок Муны)…
Юная Муна влюбилась тогда в любовника Цветаевой, красавчика Константина Родзевича (герой «Поэмы горы» и «Поэмы конца»), и, на свое несчастье, вышла за него замуж. Он признавался позднее, что не любил Муну, но что ему нужно было «устроиться в Париже» («обеспечить быт»). «В приданое» Муна получила две любовные поэмы, посвященные Цветаевой ее молодожену, да и сама Муна вскоре стала героиней знаменитой цветаевской «Попытки ревности» («Как живется вам с другой…»). Агент Коминтерна и герой «Поэмы горы» К.Б. Родзевич цинично признавался Цветаевой, что женится по расчету.
Второй муж Марии Сергеевны, В.А. Степуржинский, был парижский таксист, и в 1937 году Степуржинские всей семьей помогали мужу Цветаевой, агенту НКВД С.Я. Эфрону, бежать из Франции. Понятно, что у М.С. Степуржинской остались горькие воспоминания и о собственном первом муже, и о муже Марины (который вместе с ее мужем вечно «ездил по курортам»), и о М.И. Цветаевой, которая ее третировала. Однако до конца своих дней оставалась Мария Сергеевна восторженной поклонницей стихов Цветаевой и охотно читала их на вечерах, точно признавая смиренно, что в чем-то очень важном эта жестокая Марина, вероятно, была права. Может ведь, и впрямь поэту все дозволено.
Сыну П.А. Столыпина было три года, когда его отец-реформатор стал российским премьер-министром, и только восемь, когда отец был убит в Киеве террористом. Как сообщает французская надпись, молодой Аркадий окончил французскую военную академию Сен-Сир. Позднее он что-то писал, что-то печатал и дожил в мирной Франции до вполне преклонного возраста. Его внук-художник еще и совсем недавно писал «графити» на обреченных стенах парижских руин.
Композитор Игорь Федорович Стравинский и его кузина Екатерина Гавриловна Носенко поженились в 1906 году, а в 1907-м у них родился сын Федор. В 1914 году в связи с войной и болезнью Екатерины Гавриловны супруги перебрались в Швейцарию и жили на берегу Женевского озера (куда русские и за сто лет до того ездили на «виноградное лечение») – в Кларане, Морже, Монтре…
В 1940 году, после смерти Екатерины Гавриловны, Игорь Федорович женился на Вере Артуровне (урожденной де Боссе, в первом браке Люри, во втором – Шиллинг, в третьем – Судейкиной и только в четвертом – Стравинской), которая была не только привлекательной женщиной, но и талантливой художницей. Она пережила мужа и, как сообщают биографы, 90-й год ее жизни был особенно плодотворным в творческом отношении.
Федор (Теодор) Игоревич еще ребенком получил в Ницце музыкальное образование, но музыкантом не стал, а пристрастился к живописи. В Париже он познакомился с Пикассо и долго испытывал его влияние. Брал также уроки у Жоржа Брака. Восемнадцати лет он написал портреты отца с матерью, П. Пикассо и Ж. Кокто. Позднее он много писал и выставлялся. Критика хвалила его натюрморты и гуаши. После войны он перебрался в Швейцарию, занимался витражом и мозаикой, оформлял церкви.
Поделиться книгой: