Простой советский спасатель

Я сидел и тупил над полученной информацией, не зная, что делать. Там, у себя, я мог бы пойти к начальнику. Петрович как минимум всегда выслушает, а потом начинает думать и действовать. В нашей стране, как бы она не называлась, неизменно только одно: бюрократическая машина. Пока расчеты дойдут до нужных людей, пока они примет решение собрать комиссию для принятия решения, пока это чрезвычайная комиссия решит, кому перенаправить вопрос и вообще что делать? А вдруг информатор псих? Природный катаклизм уж случиться.

Судя по самым известным фильмам, так происходит не только в нашей стране. Кто-то не верит, кто-то не желает признавать очевидные факты. В результате гибнут люди. Так было, так есть и, к сожалению, так будет. Человечество живет по принципу: несчастье может случиться с кем угодно, но только не со мной… А потом становится слишком поздно. Так случилось в Крымске, большие начальники тянули резину, надеясь на русский авось. В результате не сработала система оповещения, погибли люди.

Так, Леха, кончай философию, думай, что делать будешь? А если поговорить с Кузьмичом? Рассказать ему все. Как есть, показать свои выкладки? Он мужик умный, к тому же на флоте служил, да и море как свои пять пальцев знает, в приметах, ветрах и прочих приблудах разбирается… Показать, посоветоваться, поинтересоваться, к кому идти за помощью?

Проблема в том, что точную дату я не помню. Смущало меня и то, что в моих детских воспоминаниях отсутствовали картины больших разрушений в нашем городе. Если бы цунами накрыло местный курорт, от него не осталось бы и следа. Как от Северо-Курильска, который погиб в пятьдесят втором от тройного удара стихии. Историю про гибели почти восьми тысяч людей в Советском Союзе естественно закрыли грифом «Совершенно секретно».

Когда спустя сорок лет правда вышла наружу, отец рассказал свою историю. В октябре шестьдесят девятого, спустя семнадцать лет после курильской трагедии, цунами накрыло и Азовское побережье. Отцу было двадцать, и он ездил добровольцем восстанавливать разрушенное советское хозяйство в Темрюкский район, который стал эпицентром. Взяли с него, как и положено, подписку о неразглашении. Центральная пресса эту трагедию не озвучивала.

Только в газете «Советская Кубань» в начале ноября я нашел короткую заметку о спасательных работах: «К спасательным работам были привлечены рабочие, колхозники и служащие ряда городов и станиц Кубани, а также воины Краснознаменного Северо-Кавказского военного округа. Сразу после наводнения в прибрежную полосу прибыло много автомашин и тракторов, вертолетов, амфибий, катеров и других технических средств. Поистине массовый героизм проявили воины Советской Армии, летчики гражданской авиации. Ими спасены сотни местных жителей».

Я сбегал в книжный магазин, купил тетрадку за три копейки и шариковую ручку за тридцать пять. Вернулся в библиотеку и засел переписывать прогнозы погоды. Выписывал направление ветра, осадки, влажность и давление, пытаясь вычислить вероятность наводнения.

Голова пухла от мыслей. Пальцы почернели от типографской краски. Обе библиотекарши уже откровенно косились в мою сторону. Видно было недоумение, написанное на лице старшей работницы: зачем двадцатилетнему мальчишке копаться в пыльных архивах десятилетней давности? Лето в разгаре, сессии закончились, большинство студентов разъехались на каникулы, а этот торчит тут, мешает работать в тишине.

Я задумчиво смотрел в окно, когда скрипнула входная дверь, и библиотечную тишину нарушил перестук женских каблучков. Я заинтересовано повернул голову, увидев, как мисс Зануда (так которая выносила мне подшивки), недовольно поджала губы, оглядев посетительницу.

— Здравствуйте! — раздался звонкий голос, и я замер, стараясь слиться со своим, надеясь, что девушка меня не заметит.

Низко склонившись над газетной подшивкой, я осторожно повернул голову в сторону кафедры выдачи. Да, вчера на аллее было темновато, и при свете дня я вряд ли бы её узнал, но вот голос. Такой голос забыть трудно.

Возле Зануды стола стройная девушка не старше двадцати, хотя я мог и ошибиться. В те года советская молодежь выглядела добротней что ли, девочки были похожи на девушек, юноши на мужчин. Не то что в мое время иной раз и не поймешь, парень перед тобой или девчонка. Косы, боевая раскраска, одежда унисекс, а то и похуже. И это я про обычную молодежь. Про этих, которые испоганили радугу, я вообще молчу!

Девчонка была хороша. Легкий летний сарафан чуть расклешённый к низу, белые босоножки на каблучке, русые волосы, собранные в хвост. На такую любой обратит внимание на улице. Но синяки под глазами и искусанные губы портили красоту девичьего лица.

— Здравствуйте! — повторила моя беглянка чуть тише. — Мне, пожалуйста, журнал «Здоровье» за два последний года… — девушка подумала и добавила, — и за этот тоже.

— Фамилия, — уточнила библиотекарь.

— Рыжова Оксана Ивановна.

— Распишитесь.

Оксана Ивановна расписалась и осталась ждать у выдачи. Я по-прежнему сидел, согнувшись над подшивкой, стараясь, чтобы девушка меня не признала. Всегда существует вероятность быть опознанным. Даже если наша встреча состоялась при таких странных обстоятельствах и почти в темноте.

Девушка огляделась, и отвернулась. Я выдохнул, только теперь осознав, что затаил дыхание. И продолжил наблюдать. Зануда вынесла ей первую подшивку, грохнула на первый стол.

— Спасибо, — поблагодарила Оксана.

Девушка подхватила журналы и ушла в самый конец зала, сев за моей спиной на моем же ряду. Черт, вот что за невезение! И не подсмотришь, что ищет! Странный выбор для молодой девчонки. Может, медичка? Готовиться к экзаменам или перезачету? Да Леха, ума у тебя палата! Оно ж конечно, все должники готовятся к пересдаче исключительно по научно-популярному советскому изданию.

Интересно. Что она там ищет? — слушая шелест страниц, размышлял я. Оксана никак не выходила у меня из головы. Увидев ее при свете дня, я удивился вдвойне. Ну никак эта милая девушка не походила на помощницу воров. Оно, конечно, по-всякому случается, и миловидная старушка-соседка, трепетно любящая своих внуков и пять кошек, может оказаться отравительницей.

Парни из Хабаровска рассказывали, как у них бабульку восьмидесяти лет судили за несколько убийств в начале двухтысячных. Съехала старушка с ума-разума после смерти мужа и пошла крошить людей направо и налево, расчленять и на мусорку в пакетах выносить. Так что симпатичное личико и невинные глазки — не показатель порядочного человека. Так же как и хамство с агрессией не говорит о том, что товарищ урод. Иногда психика именно так защищается от окружающего мира.

Я неторопливо листал газеты по третьему разу, прислушиваясь к тому. Что происходит за моей спиной. Щелкну замочек дамской сумочки. Зашелестели страницы тетрадки. В отличие от меня, Оксана Ивановна подготовилась, прихватила с собой что-то для записей вместе с ручкой.

Я решил дождаться девчонку, выйти вместе с ней из библиотеки и поговорить по душам.

Оксана Рыжова листала страницы. Время от времени я слышал, как девушка что-то выписывает. Сам же по третьему кругу начал изучать прогноз погоды, мысленно составляя план разговора с Сидором Кузьмичем, прикидывая, что я ему скажу, чтобы не слишком проколоться и не вызвать подозрений.

По моим подсчетом, с учетом изменений ветра, выходило (и я очень надеялся, что это так и есть) ждать нам здесь хорошее наводнение, но никак не цунами. Это я на волне своего попаданства чересчур широкого нафантазировал, придумал себе миссию, которая в данном времени и месте совершенно невыполнима.

После гибели Северо-Курильска была создана система оповещений о цунами и стихийных бедствиях. К концу пятидесятых в тех краях работа цунамстанций была отлажена на отлично. А вот у нас...

Так, стоп, Леха, единая служба появится только в восьмидесятых. Значит, сейчас все предупреждения опираются исключительно на прогнозы погоды, ну или подключается служба БНС — бабка надвое сказала. Вот как ты сейчас, товарищ спасатель второго класса, сидишь с ручкой и бумажкой и по ветрам да влажности колдуешь, пытаясь понять, что приключится.

По любому идти к Кузьмичу и советоваться. Может, с синоптиками свяжется. Да хоть с чертом-дьяволом! Сами организуем наблюдения за погодой! Предотвратить не сумеем, но зато люди не погибнут!

Самостоятельно организовать кустарную систему отслеживания изменений в погоде точно не получится. Насколько я в курсе, в нашем маленьком провинциально городке Энске, уютно раскинувшемся в тупичке на берегу Таганрогского залива, последнее землетрясение, о котором сообщали в прессе, случилось в две тысячи шестнадцатом году. Ну как случилось, мы все ощутили его отголосок. Никаких разрушений и пострадавших.

А вот наводнениями наш городок славится. Да и смерчи по воде гуляют, любой желающий увидит невооруженным взглядом. Пожалуй, насчет цунами — это я погорячился.

..лядь! По пятому кругу одно и тоже! Степаныч, завязывай! Уж не знаю, какая нелегкая меня сюда занесла, но сколько можно, а? Побудь немного фаталистом! Прими судьбу и будь готов! Тебе не привыкать!

С этими мыслями я решительно закрыл тетрадку, свернул её в трубочку, сунул в карман вместе с ручкой, надеясь, что паста не протечёт от жары и не испортит брюки, подхватил все подшивки и пошел сдаваться библиотекарше.

— Спасибо большое, — как можно вежливей улыбнулся я и попрощался.

Полуденное солнце плавило асфальт и мозги. Отдыхающие прятались в тени, стояли в редких очередях за мороженым и водой. Город утопал в тени деревьев и полудрёме. Я покрутил головой в поисках свободной лавочки в тенечке, но все были заняты.

Отойдя от библиотеки, я спрятался под раскидистым кленом, росшим на углу здания. Прислонившись к широкому стволу, наблюдал за лениво текущей жизнью курортного городка. Магазины закрывались на обед. Я уже и забыл, что такое бывает. В нашем мире победившего капитализма продавцы обедают по очереди, чтобы не упустить клиентов.

В Советском Союзе перерыв случался с часу до двух, или с двух до трех. Помню я эти томительные ожидания возле ступенек военторга. Народ подтягивается к открытию, зная, что подвезут свежий хлебушек с местного хлебзавода. Организовать очередь, по которой ты окажешься, как и пришел, вторым или третьим, не удавалось никому. Даже стратегически прошаренным старушкам. Самые ушлые ломились вперед, потихоньку поднимаясь по ступеням вместе с часовой стрелкой.

Едва за стеклом показывалась продавщица и щелкал замок, толпа вламывалась в дверной проем и моментально рассредоточивалась по разным отделам. Самые большие очереди всегда были в хлебном закутке. На кассе сидела мать моей одноклассницы Марины, и иногда пропускала нас, детей из своего двора, без очереди.

Время от времени возникали стихийные скандалы: «Вас тут не стояло!», «Сама ты не стояло!», «Ты посмотри на нее, молодая ишо, хамить-то!» Под этот шумок тоже можно было проскочить без очереди, особенно когда ты ловкий и у тебя в руках всего лишь булка хлеба. Но обычно проскочить не удавалось. Бабульки бдили.

Вход в хлебный отдел перегораживал железный барьерчик. С одной стороны в зал входили, сразу занимали очередь, выбирали нужную выпечку или сдобу, и тогда уже становились за спиной своего человека. Отдел был небольшой, и порой хвост очереди начинался в трех шагах от прохода. Покупатель двигался вместе с ней и выбирал хлеб, только дойдя вместе со всеми до нужной полки.

Вот и сейчас я наблюдал, как к магазинчику потихоньку стекаются люди, и начинают вжиматься в стены в поисках тени и в ожидании волшебного звука отпираемых дверей. Не дай бог постучать в магазинное окно и объявить во всеуслышание, что уже две минуты как перерыв окончен. Продавщица всенепременно услышит и задержится еще на пять минут.

Из-за своих наблюдений за очередью я едва не пропустил Оксану Рыжову. Девушка вышла из библиотеки, огляделась по сторонам и зацокала каблучками в сторону старого города. Я двинулся за ней в некотором отдалении. С обеда солнце на юге самое опасное, даже жадные до загара курортники стараются попрятаться в прохладных местах.

Девушка никуда не торопилась, шла спокойно и не оглядывалась. Я шел за ней и размышлял, кто она, местная или приезжая? Зачем она помогает воришкам? Её заставили или сама такая авантюристка? Судя по одежде, Оксана не сказал бы, что нуждалась. Выглядела как все девчонки её возраста. Сарафанчик вполне себе модный. Хотя могу и ошибаться. Чем-чем, а тряпками я никогда не увлекался. Рубашка на выход, футболки, шорты и джинсы — вот и весь мой гардероб. Угу, был когда-то.

Сейчас в шкафу студента треники, пара белых футболок и темно-синих спортивных трусов, одна белая рубашка, видимо на выход и на учебу, пара черных брюк и да, одни-единственные настоящие джинсы.

Мы пересекли небольшой сквер. Точнее, Городской сад имени Калинина. Местные до сих пор зовут его Калинка, несмотря на то, что в девяносто втором бюст Калинина из парка убрали, а на его место водрузили статую Николая Чудотворца. Именно в его честь и переименовали старый парк, обязав хранить и беречь наш славный город Энск. Ну, а что ему еще остается делать, как покровителю моряков и рыбаков. Живем га море, рыбаков и моряков хватает. Осталось только определиться в одном вопросе: наша славная провинция город-курорт или город-порт. Лучшие городские умы не одно десятилетие спорят и ломают копья над этой проблемой.

Девушка свернула в жилые кварталы, так ни разу и не оглянувшись. По мне, так ведут себя люди с чистой совестью, но никак не прожженные помощницы воров. И все-таки, что толкнуло эту троицу на преступление?

Я любовался красотой девичьего тела, округлыми бедрами, изящной линией спины. Как приятно смотреть на женское тело, не изуродованное силиконом, не перекачанное сверх меры, женственное, но крепкое. Уверен, Оксана из тех некрасовских русских женщин, что и «коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет, в игре ее конный не словит, в беде — не сробеет, — спасет…» В беде…

Может она (они?) попали в какую-то беду? Проигрались в карты, к примеру. С мальчишками такое случается. Хотя тот, первый, который «раздел» толстяка в море, далеко не мальчишка. А может это он их заставляет? Шантажирует чем-то? Хотя я с трудом мог себе представить, чем можно вынудить юную советскую девушку и пацаненка лет четырнадцати заниматься криминальными делами.

Я так задумался, любуясь плавной походкой, что едва не пропустил, как Оксана остановилась у обшарпанного зеленого забора, стукнула кольцом, поднимая щеколду, и проскользнула в калитку, стараясь не шуметь. Странно.

Я ускорился, непонятно на что надеясь. Деревянная дверь заскрипела, снова клацнула задвижка, из распахнутого настежь окна раздался скрипучий голос:

— Ходють и ходють! Покою от них нет! Вот я милицию вызову! Больным людям отдыхнуть не дають! Белье с веревок пропадает! А все Манька-паразитка! Взяла моду кого не попадя подселять в дом! Сама тута не живет, а мне майся с чужими людями! Да и ладно б приличные были! А то заселит шантрапу подзаборную и радая! Вот вынесут все, будет знать! И эта, хвостатая! Только и знает, задницей вилять, тьфу, срамота! Постыдилась бы в такой юбке-то на улицу выходить, бесстыжая! И мамаша ихняя жуть какая невоспитанная! Ишь, ты, не подмести во дворе, не огород полить пожилому человеку! Лежмя лежит в сетке верёвчатой и спит днями напролет! Что за люди! И кого такая воспитает? А? Вот ужо вызову я на Маньку-то участкового! Попляшет она у меня, змеюка!

— Вы бы, бабушка, успокоились! А то придет Федор и сам вас успокоит! — за забором раздался звонкий мальчишеский голос.

— Ваня! Нельзя так с пожилым человеком! — одернула Оксана парнишку, а дальше я не разобрал, девушка перешла на полушепот и принялась что-то внушать парнишке.

— Ты посмотри! Он мне еще и угрожает! Сопляк! Люди добрые! Што этта дееться-то! Средь бела дня в своем дворе убить грозятся!

— Да кому вы нужны! — выкрикнул пацан.

— Ваня! Прекрати немедленно! Баба Тоня, хотите молочка? Я свежего купила! И булочку, как вы любите! — примирительно-успокаивающе заговорила Оксана.

— Я тебе дам молочка! И булочку! Ты слыхала, как твой сопляк мне угрожал? Понарожают тут, а потом добрым людям спокою нет от хулюганов!

«Понарожают? Да ладно! Не мог я так ошибиться в оксанином возрасте! Разве что…» — додумать я не успел, что-то острое прижалось к моей пояснице, и тихий мужской голос зло произнес:

— Не дергайся, паря! А теперь тихо открывай калитку и молча шагай вперед. И только попробуй дернуться, убью!

Глава 11

— Тихо, тихо… Иду я, иду! — я осторожно потянул кольцо, медленно отворил калитку.

— Заходи! — шикнули на меня за спиной.

— Захожу.

Черт, неужели я настолько ошибся, и это е попавшие в беду дети, а матерые воры? Да, Леха, всю жизнь тебе везет на приключения. Не можешь ни одной юбки в беде пропустить, а потом разгребаешь очередную ситуёвину.

Я медленно вошел во двор. Возле небольшой побеленной мазанки чуть покосившейся, но еще вполне приличной, стояла Оксана и что-то выговаривала пацану, который драпал от меняя по набережной. Мальчишка увидел меня, дернул девушку за руку, и настороженно застыл, чуть выступив вперед, прикрывая сестру. Или кто она там ему.

— Или вперед! — я сделала два шага. — Стоять!

Мужик за мой спиной завозился, пытаясь, видимо, закрыть калитку одной рукой. Нажим на мою поясницу ослаб, мой собеседник отвлекся, и я резко метнулся к крыльцу первого от входа дома, возле которого стояли грабли. Схватил их и развернулся лицом к противнику.

Передо мной стоял злой коротышка лет двадцати пяти. Почему на пляже я принял его за мужчину средних лет, я не мог понять. Может из-за того, что под глазами, как и у Оксаны, залегли глубокие синяки?

— Тихо, парень, успокойся! Давай поговорим! — я слегка расслабился. Увидев, чем он мне угрожал. Из судорожно сжатого кулака торчала толстая ветка с обломанным острым концом.

— Ты кто? Что тебе от нас нужно? — прошипел воришка.

— Федя… — окликнула его Оксана, я чуть повернулся, чтобы иметь возможность видеть всех троих. — Федя! Не надо!

— Иди в дом! — приказал парень, не сводя с меня глаз.

— Оксан, пойдем! Ну, пойдем же! — мальчишка ухватил девушку за ладонь и потянул в дом.

— Ты кого опять привел? А? ни днем, ни ночью покою нет от вас, оглоеды! Я сейчас участкового вызову! Пущай разбирается, кто тута околачивается! Тебе что сказано, гостей не водить! Это кто? А ну положь, грабли! Положь, кому сказала! Люди добрые, средь бела дня грабли уводють!

— Бабушка! Никто ваши грабли не трогает! — улыбнулся я старушке, высунувшейся из окна. — Вот, полюбопытствовать взял, черенком полюбоваться. Кто э его вам так красиво обжег?

— А не твое дело, кто! Положь на место, я сказала!

— Все, ставлю! Вот смотрите! — я аккуратно поставил инструмент на место, не сводя глаз с парня и парочки.

— Бабушка! Какая я тебе бабушка? — бабка продолжала злобно ворчать. — У меня и внуков-то нет! А ну пошли от моего окна! Вот придет Манька, я ей ужо покажу! Напускала шантрапы! Бабушка! — женщина окинула меня цепким взглядом и скрылась в доме, но трескучий противный голос продолжал ворчать из глубины комнаты.

— Собралися они тут! Ишь! Девка-шалава, бандит малолетний, а этот и вовсе убивец вымахал! Еще и помощничка привели! Тоже небось ворюга! Глазами так и зыркает! Грабли мои увел! А мамаша их куда смотрит? Куды мир катится! Сталина на вас нет! Он бы порядок навел, бесстыжее племя!

— Антонина Владленовна, — Оксана повысила голос. — Не ругайтесь, пожалуйста, здесь дети!

— Я не ребенок! — пацан вырвался из-под девичьей руки, которая его обнимала.

— Так, тихо все! — рявкнул я. — Вы, гражданка, успокойтесь. Грабли я ваши не трону. С жильцами вашими сейчас разберемся.

— А ты кто такой будешь? — услышав мои слова, тетка снова высунулась в окно.

Преображения впечатляли. С головы исчез застиранный платок, из-под которого перед этим виднелись железные бигуди, на губах появилась помада.

— Я — дружинник.

— Дружинник, ишь ты! Видали мы таких дружинников! Пришел зачем? — женщина облокотилась массивной грудью о подоконник, продолжая с подозрением рассматривать всю нашу компанию.

— Поговорить пришел. Вдруг ребятам помощь какая нужна. Мы виделись недавно, вот нашему отряду показалось, что у ребят что-то случилось. Меня отправили все выяснить, — я широко улыбался и честно сочинял на ходу, совершенно не представляя, возможно такое в принципе в советское время.

В мое пионерское время шефство над младшими ребятами и начальными классами еще существовало. За нашим «А»-классом закрепили второклашек. Отличники и хорошисты, как самые ответственные и серьезные, ходили к ним по средам, вели политинформацию. Читали советские новости из газетных вырезок, которые самостоятельно подбирали в течение недели. В нашей школе утро каждой среды начиналась именно с обзора мировых и союзных событий.

Водили малышню вместе с их классной руководительницей в кино, в парке, на экскурсии. Хорошее было время, младшие знали, что старшие им всегда помогут. Конечно в семье, как говорится не без урода, но в нашей школе ученический коллектив был дружным.

Может оттого что мы все сначала ходили в одни и те же садики (в военном городке у нас их было два), и жили в соседних дворах. Панельные пятиэтажки для семей военнослужащих высились недалеко от Городского парка, на другом конце которого располагалась наша четвертая школа.

— Поговорить… Ну, говори, коль пришел, — устраиваясь поудобней на подоконнике, возвестила дама.

— Может, пройдем в дом? — Оксана выступила вперед и умоляюще на меня посмотрела. — Федор, ты же не против? — чуть сдвинув брови, продавливая голосом, уточнила девушка у парня.

— Пойдемте, — кивнул Федор. — Антонина Владленовна, я вам хлеб принес, как просили, батон и полбулки черного. Куда положить?

Федор шагнул к окну, протягивая пакет.

— Сюда давай, оглоед! Растревожуть больного человека, а извинений-то не дождёшси! Ремень по вам плачет! А мать у вас дура, раз ремнем не воспитывает! — тетка выхватила покупки и исчезла из окна.

Ваня сжал кулаки, набычился и уже раскрыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но Оксана обняла его за плечи и что-то шепнула. Мальчишка обмяк, развернулся и скрылся за углом мазанки.

— Пойдемте, пока снова не началось, — тихо позвала Оксана, развернулась и пошла в домишко.

— Пошли, чё стоишь? — буркнул Федор, обогнул меня и, не оглядываясь, зашагал за девушкой.

Я оглянулся на распахнутое окно. Мне показалось, что Антонина Владленовна затаилась за занавеской в надежде разжиться новой сплетней. Хотя слухи я и так обеспечил своим заявление о причастности к ДНД.