Простой советский спасатель

Постояв минуту, я развернулся и пошел к троице «оглоедов». Пригнулся, чтобы не удариться головой о притолоку, и шагнул внутрь. Саманный дом хранил прохладу, как и все южные постройки. Не знаю, каким секретом обладали старые строители, но купеческие дома, да и любые жилые сооружения в старой части города, обладали уникальным свойством. В жару дарили свежестью спасая от раскаленного южного солнца. Зимой сохраняли тепло.

Как и водится на Кубани, мазанка была пятистенной. Внутренняя, пятая стена, делила помещение на две большие комнаты. В первой, где мы сейчас собрались, в молчание разглядывая друг друга, стоял обеденный стол возле открытого окошка, и тулился кособокий диван. Возле него торчала собранная раскладушка.

Оксана стояла возле входа во вторую комнатку и с тревогой смотрела то на меня, то на Федора.

— Я так и не понял, Антонина Владленовна — бабка или тетка? — улыбнулся я, стараясь не расположить к себе ребят.

Черт, все время забываю, что я теперь выгляжу таким же как и они — юным и подозрительно любознательным в моем случае.

— Дура она истеричная! — буркнул Федор, сжимая кулаки.

— Федя! — возмутилась Оксана и строго посмотрела на парня. — Тетка она нам, мамина дальняя родственница. Сестра троюродная. Точнее, жена троюродного брата. Мы в детстве часто к дяде Боре приезжали погостить. Тетя Тоня не всегда такая была. Несчастная она женщина, у нее сыночек погиб, вот и злится на весь мир.

— А Манька — это кто?

— Это племянница, присматривает за ней. А тетя злится, говорит, что смерти дожидается, — Оксана отвечала на мои вопросы спокойно и мягко, глядя прямо мне в глаза.

— Чё ты перед ним распинаешься? — заворчал Федор, зыркнув на девушку. — Ты кто такой? Зачем пришел? Что тебе от нас надо?

— Мне ничего. А вот милиция вас ищет.

— Врешь! У толстяка заявление не приняли! Незачем им на себя еще один висяк вешать!

— Сидел что ли? — уточнил я, разглядывая хмурого Федора.

— Не твое дело! Нет!

— Да вы присаживайтесь! — вдруг засуетилась Оксана. — Хотите домашний лимонад? Крем-сода! Я сама делаю!

Девушка метнулась за занавеску, разделяющую две комнаты, и вернулась с запотевшим кувшином. «Надо же, и холодильник имеется, все как в лучших домах. За сколько же они такие царские хоромы снимают? И зачем, если денег нет, и на воровство пошли?» — размышлял я, принимая из рук хозяйки стакан.

— Присаживайтесь, — настойчиво повторила Оксана и сама подала пример, усевшись за стол.

Федор скрипнул зубами, но разжал кулаки и последовал её примеру. Я взял стул за спинку и переставил так, чтобы держать в поле зрения и входную дверь, и незадачливую парочку.

Оксана моргнула и покраснела, закусила губу, по глазам видно: расстроилась. Ну а какое к вам, товарищи, доверие может быть,? Вы советскому человеку и не товарищи вовсе, а расхитители социалистической собственности. Хотя нет, частной же.

Молчание затягивалось. Федор сопел, Оксана алела щеками и прятала под ресницами мокрые глаза. Так, ясно, придется самому.

— Вы кто? Воры? — спросил я, внимательно отслеживая реакцию.

К девичьим щекам моментально прилила кровь, они запылали пожаром. С ресниц закапали слезы. Федор набычился, положил кулаками на стол и глянул на меня исподлобья.

— Слышь, паря, ты вообще кто? Чё тебе от нас надо?

— Говорю же — дружинник я. Про ДНД слыхал? Ну так вот я оттуда. Помочь вам хочу.

— Если хочешь помочь, проваливая и не мешай!

— Э, нет, так дело не пойдет. Вы на моем пляже воруете. И в моем городе. А нас потом на дежурства вне графика дергают. Оно мне надо? Лично мне нет.

— Можно подумать, у вас ворья нет! — еще сильнее засопел парень.

— Может и есть, за руку не ловил. А вот вас почти с поличным взял.

— Федь, — девушка осторожно положила ладошку на сжатый кулак с побелевшими костяшками. — Давай все расскажем? Пожалуйста! Я же вам говорила, вся эта затея плохо кончится. И Ваньку втянул! Был бы жив отец… — голос Оксаны дрогнул, но она собралась и закончила мысль. — А он дружинник. И человек вроде хороший. Видишь, сам пришел, милицию не привел. Помочь хочет… Пожалуйста! Мама узнает — не переживёт позора!

— Откуда ты знаешь, что не привел? Вдруг за забором стоят и дожидаются!

Зрачки у Оксаны испуганно ахнули, девушка прижала руки к груди, с тревогой глядя на меня.

— Это…правда?

— Нет, конечно. Я тебя случайно увидел, в библиотеке. Ты журналы брала, а я газеты читал. Узнал по голосу, решил проследить, узнать, где живешь.

— Зачем? -

— Не знаю, если честно, — я пожал плечами. — Не показалась ты мне прожжённой воровкой даже в темноте, — я улыбнулся. — Рассказывай, нету со мной милиции. Один я.

— Федь…

— Делай что хочешь! — буркнул Федор и отвернулся к стене.

— Хотите еще лимонаду? — спросила Оксана, собираясь с духом.

— Нет, спасибо. И давай на ты. Все-таки столько пережили вместе, — я подмигнул Оксане, и она снова залилась румянцем. — Рассказывай, что случилось.

Федор, Оксана и Ваня оказались родными братьями и сестрой. Отец умер пять лет назад, оставив их в двухкомнатной квартире, полученной от строительной конторы. Организация строила жилье для советских военнослужащих. Собственно, так и моя семья получила свое жилье: сначала «нулёвку», а потом и двушку, потому что с нами жила мамина мама. Квартиру заработала мама, которая начинала штукатуром-маляром на стройке в точно такой же конторе, связанной с Советской армией.

Несколько лет назад в семье Рыжовых случилось несчастье, заболела мама Елена Ивановна. Заболела серьезно. Врачи долго терзали несчастную женщину, проводили исследования, назначали лечения, но все бестолку. При этом врачи не уточняли, от чего лечат.

Первым заподозрил неладное Федор, как самый старший. Своим упорством и настойчивостью, он дожал врачей и выяснил, что маме ставят диагноз «лимфома Ходжкина». Проще говоря: рак, как объяснила ему дома потрясенная сестра, заканчивающая первый курс мединститута. В СССР не принято было сообщать подобный диагноз пациенту, тем более родственникам.

Семья прошла весь путь советского онкологического ада: от кабинета в районной поликлинике до диспансера по прописке и областного научно-исследовательского центра. В семидесятых годах диагноз «рак» означал только одно: прогноз неблагоприятен. А про лимфому врачи и вовсе говорили: «Точных случаев излечения не имеется».

Елена Ивановна упорно отказывалась продавать автомобиль, доставшийся от мужа, не желая тратить наследство детей на мифическое выздоровление. Федор психовал, пробовал работать таксистом, но быстро понял, что так денег на дорогие экспериментальные лекарства не заработает, и подался на Север разнорабочим.

Оксана осталась на хозяйстве с мамой и младшим братом. Федор слал деньги на усиленное питание. Так они прожили год. И тут один из молодых врачей посоветовал увезти маму на юг на все лето. И обратиться там к старому доктору, который уже давно на пенсии и принимает только по рекомендации от «своих». Этим своим брался быть молодой специалист.

По его словам, этот пенсионер от медицины изобрел средство, способное вылечить Елену Ивановну от страшного заболевания. Но жить непременно нужно в том же месте, где и чудо-врач, чтобы он мог контролировать состояние пациента и регулировать процесс лечения. Врач обещал, что после трехмесячного лечение под присмотром незаслуженно списанного на пенсию целителя и к Елене Ивановне вернется здоровье.

На семейном совете постановили взять все накопленные деньги, и оправится спать маму. Как не сопротивлялась женщина, дети увезли её в наш Энск, и вот уж второй месяц она посещает врача на дому, принимает грязевые обертывания, настои трав, занимается специальное гимнастикой и прочее.

С жильем помогла Маня — троюродная то ли сестра, то ли тетка, Оксана в этом слабо разбиралась. Сама девушка занималась репетиторством с местными недорослями, подтягивала по биологии и химии. Подрабатывала немного медсестрой: ставила уколы страждущим. Ване удалось устроиться разнорабочим на сбор урожая.

Так и крутились, чтобы не тратить накопленные на лечение мамы средства. Но деньги таяли. Елена Ивановна по-прежнему отказывалась продавать отцовскую машину, смирившись с неизбежным. А неделю назад в отпуск приехал Федор, сходил к доктору и сообщил семейству новость: врач объявил, что есть надежное загранично средство, которое полностью излечит пациентку от рака. Но стоит оно очень дорого — десять тысяч рублей.

Подсчитав все заначки, включая Федины северные, ребята пали духом. Денег катастрофически не хватало.

— И тогда вы решили по-быстрому срубить бабла, да? А перед этим вам усиленно намекали на продажу машины?

— Угу, — Федор насупился и отвернулся к окну.

— А машину Елена Ивановна продавать отказывается. Федор, вот ты вроде умный мужик, как тебе в голову такая глупость пришла?

Парень как-то странно на меня глянул. Так, Леха, а не перебарщиваешь ли ты? Он старше тебя, а ты с ним как с пацаном. Несостыковочка происходит, дорогой товарищ. Я вздохнул и послал все к чертям. Если есть возможность спасти этих малолетних дураков, значит, я это сделаю. Печенкой чую, разводят их как котят на хлебный мякиш, потертый об мясо.

Оксана глянула на брата и тихо заплакала. Я поднялся, снял со стула полотенце и протянул девушке. Она замотала головой, но приняла.

— Ксюх, ну ты чего? Не реви, ну Ксюш! Все будет хорошо, я обещаю! Я что-нибудь придумаю! — Федор подскочил к сестре, обнял её за плечи, прижал голову к своему и принялся утешать, как маленькую.

— Ну да, я дурак, повелся на глупость. Ну, все же хорошо! Вот и товарищ подтвердит. Тебя как зовут?

— Ничего хорошего в этой ситуации не вижу. А зовут меня Алексей.

— Ментам сдашь? — глядя на меня поверх сестриной макушки, хмуро уточнил Федор.

— Не сдам. Система правосудия полутонов не знает. Посадят тебя Федя, за воровство или нет, неизвестно. Думаю, ты прав и менты заявку не приняли. У мужика вечером что взяли?

— Ничего, малой не смог.

— Это хорошо. Часы-то уже скинул?

Парень замялся, явно не желая говорить при сестре.

— Чего уж там, говори, как есть.

— Отдал я их… товарищу. Он обещал помочь.

— Какому товарищу?- вскинулась Оксана.

— Бороде… Сереге Бородатову.

— Кому? — девушка удивилась еще больше.

— Маминому массажисту, — пояснил Федор. — Это его идея была. Сказал, поможет сдать кому надо, деньги хорошие…

— Почему мне не сказал?!

— А какая разница?

— Большая, Федя, это уже статья совсем другая и срок больше.

— Вот что, други, — черт, любимое словечко шло в разрез с возрастом моего нового тела. — Давайте не будем горячиться, я попробую выяснить, что за чудо-доктор у нас тут промышляет волшебными таблетками, а потом уже будем горячку пороть.

Договорить я не успел. Дверь скрипнула, незваный гость склонил голову и переступил порог, выпрямился, и мы встретились с ним глазами.

— А эта жертва аборта что тут делает? — раздался недовольный голос.

Глава 12

— Это и есть твой идейный вдохновитель Сергей Бородатов? — я в упор разглядывал знакомую тушку. — Ну, привет, любитель шпаргалок и халявы.

— Ах, ты! — недобитый бык двинулся в мою сторону.

— Прекратите! Немедленно прекратите! — выкрикнула Оксана.

— Прости, Ксюша, — голос парня вдруг помягчел. — А с тобой я потом поговорю.

О, так тут у нас неразделенная любовь? Или разделенная? Я покосился на девушку. Оксана стояла, прижав руки к груди, раскрасневшаяся, тревожная, такая нежная, сильная и беспомощная одновременно. Мне вдруг захотелось шагнуть к ней, обнять, подхватить на руки и унести из этого места подальше. Туда, где нет болезней, жажды наживы, лжи и вранья. Любить и беречь.

«Мечты, мечты, как много в этому слове…» — студент-второкурсник приземлил спасателя второго класса на землю. Нужен ей Алексей Лесаков, который преследует её семью, знает некрасивую тайну, как прошлогодний снег. Сейчас что не предложи, будет расценено как… Нехорошо будет расценено. А потом Леха, сначала спасаем, потом приглашаем на свидание, а так как повезет.

— Федор, это кто?

— Это… Серега.. массажист мамин… Он с доктором работает… — назвать парня другом у Феди язык не повернулся, уже хорошо.

— О, как интересно! — а история перестает быть загадочной, становится простой как три копейки. Разводят по ходу ребят, как я и предположил. — Ладно, ребята, не буду вам мешать. Надеюсь, мы договорились и услышали друг друга. Федор, а ты приходи завтра на пляж. Я на смене буду. Поговорим-обсудим.

С этими словами я шагнул в сторону Бородатова, он поколебался секунду, но все-таки посторонился и пропустил меня. В дверях обернулся, улыбнулся растерянной Оксане и попрощался:

— До свидания, Оксана. Приятно познакомиться, — и вынырнул из комнатной прохлады под жаркое солнце.

Закрыл за собой двери и немного постоял, привыкая к яркому свету.

— Слышь, Федор, чё он тут делал? Ты откуда его знаешь? — едва я скрылся с глаз, приступил к допросу массажист.

Он же студент, с которым я подрался в туалете, спасая первокурсника Виталика от побоев. Интересно, а он имеет право заниматься частной практикой? Разве есть в педучилище такая специализация? Может, конечно, он частым образом у какого-то мастера массажа обучается. Хотя если Борода работает на пару с мошенником, то плевать он хотел на законы, тут главное бабло. И вот такие вот простодушные жертвы.

У меня в голове не укладывалось дикое решение Федора: согласится украсть, да еще и младшего брата за собой потянуть! Идиотизм!

С другой стороны, Леха, положа руку на сердце, если бы тебе сказали, что Галку можно спасти, только надо пойти и украсть. Ты бы украл? Молчишь? Украл бы, как миленький украл бы. Мучился бы, сомневался, но украл. Мы на всё готовы, лишь бы те, кого мы любим, были живы. Труднее всего не перекладывать потом ответственность за принятое решение на того, кого ты спасал таким образом.

Я шел в общагу, размышляя обо всем и ни о чем. Думал о том, сколько раз я спалился, вызвав недоумение у Федора своим поведением и разговором. Ну, не разговаривает так молодежь. А по-другому я пока не научился. Я даже сленга семидесятых не знаю.

С другой стороны, пусть думает, что я запал на Оксану, поэтому не привел ментов и стараюсь помочь. Хорошо бы Федя все-таки пришел завтра на пляж. Только дойдя до Гостиного двора я сообразил: фамилию волшебного доктора ни Оксана, ни её брат так и не сказали. Точнее, не успели. Пришел увалень и разговор пришлось свернуть.

Ладно, разузнаю у тети Дуси. Уж кто-кто, а Дульсинея Тобосская в этом городе точно всё и про всех знает. Не может не знать, раз барыжит из-под полы. Мысли как-то сразу переключился на проблемы ребят, и я совсем забыл о своих расчетах и подсчетах. Когда вспомнил, сознательно отмахнулся. Поговорю с Кузьмичом, расскажу, что накопал, посоветуюсь и будем вместе думать.

А пока — вот она, жизнь! Живи и наслаждайся вторым шансом. Проблема только в том, что я не знал, как это делать — просто жить. Не умел.

— Леха, ты что в наших краях делаешь? — хрипловатый знакомый голсо вырвал меня из задумчивости.

На ловца, как говорится, и зверь!

— Здорово, Кузьмич!

Я мысленно выматерился: да забудь ты уже, что тебе полтинник! Двадцать тебе, двадцать! Уважительно нужно к старшим, на вы и по имени-отчеству.