Простой советский спасатель

Но Сидор Кузьмич на мое панибратство не обратил никакого внимания.

— Ты откуда?

Мичман сидел на скамье возле дома и что-то строгал.

— Да так, гуляю, в библиотеке вот был, разузнал кое-что… Хотел с тобой посоветоваться.

— Ну, раз хотел, вот он я, советуйся, — Кузьмич подвинулся, освобождая место рядом с собой.

— Что стругаешь? — и опять прокол, но мой непосредственный пляжный начальник то ли не замечал, что я ему тыкаю, то ли ему было глубоко наплевать. Перед морем все равны. А кто ровнее, тот долго не живет.

— Да вот, свистульки внукам делаю, — грубоватое морщинистое мужское лицо расправилось и даже как будто посветлело. — Двое их у меня, скоро в гости приедут. Так, а ты чего хотел-то?

— Тут, понимаешь, какое дело, Кузьмич…

Я замялся, не зная, как подступиться к интересующему меня вопросу. Вся эта история с грядущим наводнением вдруг показалась мне несусветной чушью. Если это и правда моя миссия, то как-то слишком мелко и незначительно что ли. С другой стороны, может в этом мое предназначение спасти кого-то важного, кто утонет в этом году? Например, будущего президента.

Я едва не заржал в голос, представив, как вытаскиваю из пляжного домика товарища, а он потом называет мне свое имя. М-да… Книжки что ли начать писать с такой-то бурной фантазией.

— Так, чего хотел-то, — ловко орудуя ножичком, спросил Кузьмич.

— Да, понимаешь, Кузьмич был я в библиотеке, изучал, так сказать, советские газеты от нечего делать. И вот какую шутку обнаружил…

Я приподнялся, вытащил помятую тетрадку из кармана штанов, разгладил на коленке и протянул мичману. Сидор Кузьмич неторопливо отложил недоделанную свистульку и инструмент, вытер руки чистой тряпочкой, лежащей рядом на скамейке, и только после этого взял мои записи.

Листал он долго, читал вдумчиво, хмуря брови и шевеля губами, периодически хмыкал и бурчал: «Ишь, ты, голова!» Я слушал и радовался, как мальчишка. Давненько меня не посещало такое чувство. Словно отец похвалил за впервые выигранную шахматную партию.

— Ну, что я тебе могу сказать, Алексей, — закрывая и возвращая мне тетрадку, сказал Кузьмич. — Ты молоток, паря. Верно все просчитал, прикинул. Меняется ветер, меняется. На южак погоду тянет. А дальше как повезет. Крутанет против часовой стрелки и все, накроет нас медным тазом. Да только поделать мы с тобой ничегошеньки сейчас не сможем. По факту все, паря, по факту…

Сидор Кузьмич вздохнул, взял свистульку, покрутил в руках, приглядываясь, подхватил ножичек и продолжил вырезать игрушку.

— Почему? — задал я самый глупый вопрос, прекрасно зная на него ответ: прогноз погоды штука неточная, а по нынешним временам тем более.

Вышестоящее начальство наши расчеты всерьёз не примет, да еще и высмеет старого мичмана и студента-второкурсника, который море только с берега и видел. Отдыхающих мы по домам не запрем, когда ветер поменяется. Без наводнения эвакуировать их тоже никто не будет. Остается одно: наблюдать и оперативно реагировать.

— Ладно, Кузьмич, пойду я, спасибо за совет, — я поднялся с лавочки, запихнул тетрадку поглубже в карман, и протянул руку.

Старый мичман снова отложил свистульку, обтер ладони тряпочкой и пожал мою ладонь.

— До завтра, Алексей. Не опаздывай, и это… не расстраивайся, паря… — Сидор Кузьмич помолчал и закончил мысль. — Жизнь, сынок, она как море. Сегодня тихое да ласковое, завтра бурное да несговорчивое. Твоя задача уметь выжить при любой погоде. И спасти того, кто рядом. Спасатель, Леха, это не профессия.

— Угу, а призвание, — закончил я расхожую фразу.

— И это тоже, — Кузьмич хитро улыбнулся. — Спасатель, сынок, это состояние души.

— Спасибо, Кузьмич! — от всего сердца поблагодарил я мичмана и двинулся в сторону общаги.

— Ты на девок-то как? Падок? — окликнул меня Кузьмич, я аж запнулся.

— Да кто ж на них не падок-то? — обернулся я. — А что? Есть на кого падать?

— Падать нет, — мичман хохотнул. — А вот погонять придется. Завтра рейд с милицией намечается, на нудистский пляж. Голышей погонять, а то совсем оборзели, в черте города устроились. Пойдешь? — прищурился мичман.

— Пойду, отчего ж не пойти, — хмыкнул я. — Во сколько?

— А после обеда и поедем, — подмигнул Кузьмич и попрощался. — Ну, бывай, паря.

— Бывай, — машинально ответил я и побрел в общагу.

«Нудисты, ишь ты, я и не знал, что они в Союзе были. Интересно будет посмотреть, как у девчонок с интимными стрижками в семидесятых. Тьфу ты, старый дурак! Не о том думаешь, Алешенька. А о чем еще думать молодому пацану перед рейдом к нудистам?» — заржал я про себя.

После всех событий и разговора с Сидором Кузьмичем настроение было так себе. Я заскочил в общагу, поднялся к себе, быстренько переоделся и отправился купаться на дамбы. План был простой: заглянуть на свой пляж, пообщаться с тетей Дусей, разузнать про чудо-доктора, а потом всласть понырять и поплавать. Но сначала нужно поесть.

Советский общепит — это отдельная история. А советский общепит на курортах и вовсе отдельная песня.

За всю свою жизнь я столько литров столовского чая выпил и килограммов котлет съел — не сосчитать. Вот борщ в столовках терпеть не могу. Одна разваренная в ухнарь капуста чего стоит! Мерзость! А картошка, порубленная огромными кусками? Не борщ, а соус какой-то!

Картошечку на кубанский борщик нужно резать средники кусочками. Капусту тонко шинковать и ни в коем случае долго не держать на огне! Забрасываешь её в кастрюлю в самый последний момент, когда картошка сварилась, зажарка добавлена. И смотришь: как только закипело варево вместе с капустой, через минуту выключаешь и ждешь. Как только борщик настоится, насыпаешь в глубокую тарелку, кладешь ложку сметаны, чистишь чесночка головку, режешь черного хлеба. Не жизнь, а сказка!

Рот от моих фантазий наполнился слюной. В животе заурчало, пришлось ускориться. Насколько помню, одна из наших городских столовых под названием «Блинная» находилась в Гостином дворе, вторая недалеко от парка Калинина. Вот туда-то я и отправился.

Столовая «Полюшко» встретила меня ароматом переваренной и тушеной капусты, жареных котлет и ароматом кислых тряпок, которыми уборщицы протирали столы. Очередь утомленных солнцем советских граждан оказалось не такой длинной, как я прикидывал. Прихватив мокрый поднос, я занял очередь.

«Быстро дешево, сердито — девиз советских общепитов», — шутил всегда наш старый спасатель Михалыч, который начинал, вот как я сейчас в ОСВОДе (обществе спасания на водах). Шутил он так со девчонками в столовых, где нас, спасателей, кормили обедами и ужинами. Молодые девчата улыбались старому кобелю, но суть шутки не улавливали. Но Михалыч не очень-то и расстраивался.

Очередь двигалась, я добрался, наконец, до раздачи. Вечно недовольная раздатчица буркнула: «Чего вам?» Я решился на суп харчо с говядиной. На второе взял бифштекс рубленный с гарниром и яйцом, салат из огурцов со сметаной. На третье расстегай и чай с лимоном. Заплатил рубль семьдесят девять в кассу, получил сдачу, подхватил поднос и отправился искать стол поближе к окну, подальше от кухни. Народу было не очень, место нашел быстро.

В Советском Союзе кормили хорошо, но очень любили все и всегда разбавлять так же сильно, как и воровать. Сметану, к примеру, бодяжили молоком, пиво и молоко — водой. Если пиво не разбавляли, продавщица так и предупреждала: мол, сегодня не успела, так что доверху не доливаю! Даже рубленные бифштексы разбавляли хлебом! Иногда до такой степени, что в теле котлет мясо просто невозможно было обнаружить. А сметану знающие люди предпочитали разбавлять кефиром, гражданин не заметит, а работник излишек унесет домой.

Усушки, утруски, бой сотрудники столовой выбирали на все сто процентов. Была и подработка. Это когда «Гастроном» отрабатывал протухшие дефицитные продукты. Складывалось такое мясо в ванные, заливалось уксусом и водой, а утром отвозили в рабочие столовые. Так что котлеты с сильным чесночным запахом верный признак того, что мясо, из которого блюдо приготовлено, точно не того и не этого.

А вот столовский чай люблю с детства! Кому не скажу про эту мою любовь, всегда отпускают шуточку: советский чай потому такой вкусный, что в нем всегда полоскали тряпки для пола. Я в ответ улыбаюсь, беззлобно ругаюсь: «Дураки!» — и тянусь за вторым стаканом. Ничего народ в чае не понимает!

На самом деле по слухам готовили советский чай тоже в ночь. Заливали в бак кипятка, насыпали жжёного сахара, добавляли третьесортной грузинской заварки, оставляли на ночь на слабом огне. Утром на выходе получали сладкую коричневую воду с запахом чая. Уж не знаю, насколько это правда. Сейчас сколько чайный пакетик в кипятке не держи, сколько ложек сахара не клади, вкус не тот.

Любил я и соки из конусных колб. Натуральные, без всякой дряни. А вот компот из сухофруктов на дух не переношу с детства. Воняет он мне мокрой псиной, и все тут!

«Только передайте там на кухне, что мороженое для Веры, пусть ничем не разбавляют!» — знаменитый Рязановский «Вокзал для двоих» появится только в восемьдесят третьем. Если я здесь надолго задержусь, постараюсь обязательно попасть на премьеру в кинотеатр.

Мороженное в кафетериях я тоже любил. Было у нас кафе «Пломбир» в центре недалеко от гостиницы «Энск», буквально за ней. Небольшое, огороженное заборчиком, увитым девичьим виноградом. Столы стулья, киоск, ничего особенного. Но мороженое, которое подавали в железных вазочках, политое выбранным тобой сиропом вспоминаю до сих пор. Мы туда ходили всей семьей по праздникам и на мой день рождения.

Любовь к мороженому у меня с возрастом не прошла. Перепробовал кучу всего, но на одном сорте так и не остановился. Иногда покупаю себе полукилограммовую пачку, выкладываю в походную чашку, поливаю вареньем или сгущенкой, или сиропом, и наслаждаюсь под хороший детектив. Недавно решил поэкспериментировать и полил соком лайма, обнаружил ту самую кислинку, которая всегда дополняла вкус мороженого из кафетерия. Нет его больше кафе «Пломбира». Развалили и ничего не построили.

Харчо оказался вкусным, бифштекс разбавленным, а вот чай как всегда отменным. Я наслаждался свежей выпечкой, прихлебывал чай и разглядывал столовские плакаты. «Чистой кухней и чистой столовой сделаем пищу вкусной и здоровой», «Обслужи культурно каждого посетителя», «Не давайте маленьким детям никаких сладостей, закусок, подсолнухов, орехов, спиртных напитков!», «У нас в столовой порядок такой. Товарищ, поел, убери за собой!», «Хлеба к обеду в меру бери, хлеб — драгоценность, им не сори!», «Приятного аппетита!».

Взгляд наткнулся на плакат с надписью «Четверг — рыбный день». Я поморщился, буквально ощутив мерзкий запах и ужасный вкус рыбных котлет, которыми по четвергам проваливалась вся школа, да и все столовые по всей стране Советов.

Отец рассказывал, что рыбный день вернулся в жизнь советских граждан в семьдесят шестом году. Вот уж повезло мне, так повезло! Первая попытка накормить страну рыбой не прижилась. Зато вторая удалась на славу. Биточки из мойвы, рыбные супы, котлеты из минтая, жареная скумбрия и селедка, треска в майонезе, селедка под шубой… Из всего изобилия люблю только домашнюю селедку под шубой, селедочку с лучком, копченую скумбрию. И кильку в томате.

Я отнес поднос с грязной посудой, и вышел из столовой. День катился к вечеру, делать было нечего, сытый и довольный жизнью я пошел на остановку. На вечерней повестке дня значилась беседа с тетей Дусей и ныряние с дамб.

Глава 13

До пляжа я добрался быстро. Прогулялся по набережной, съел мороженое, сыграл партию в шахматы с мужиками в павильоне. Часам к пяти решил выдвигаться к тете Дусе. Народу станет поменьше, меньше отвлеку её от работы, больше получу информации.

Время я подгадал почти идеально. Дульсинея Тобосская распродала очередную партию пирожков и отдыхала от трудов праведных, восседая на стуле с видом королевы. Насколько я успел заметить за день работы на вышке, это интересная женщина выдающихся достоинств привлекала внимание худощавых мужичков исключительно невысокого роста. Вот уж правду говорят, противоположности тянет друг к другу.

Надо сказать, Евдокия Аскольдовна Шницель происхождение имела непонятное. Про себя рассказывать не любила, а если что и доверяла собеседнику, виртуозно прятала крупицы правды в потоке собственное фантазии.

Студент, когда еще не был мной, предполагал, что она из семьи обрусевших немцев, которые настрадались в военные годы в Советском Союзе, потому тетя Дуся и была с виду гром-баба, скандалистка и гроза местной пляжной шушеры. С другой стороны Алексей встретил её как-то случайно в кафе-мороженое в центре города и не сразу признал.

Недорогие, но со вкусом подобранные юбка и блузка, шляпка, сдержанная прическа и журнал «Роман-газета» произвели на парня неизгладимое впечатление. Он все порывался поинтересоваться у Евдокии, почему она так по-разному выглядит, ведет грубовато-хамовато себя за прилавком, и когда совершенно по-человечески, когда не на работе. Но так и не набрался смелости. Хотя тетя Дуся ему благоволила, называла сынок и шкет за вежливость, шустрость и оборотистость.

Навар с приработка Алексей приносил ей неплохой. С каждой проданной бутылки вина, вынесенного контрабандой с энского винзавода, студент имел рубль. Выносили дешевое вино трехлитровыми банками, потом разливали по бутылкам, разбавляли и продавали отдыхающим по видом домашнего.

Н-да, а по моему внешнему виду и не скажешь, что спортивный улыбчивый спортсмен умеет пробиваться в жизни. Хотя да, хочешь жить, умей вертеться, а когда тебе некому помогать и ты на целом свете один, крутиться приходиться вдвойне.

— Дорого вечера, теть Дусь, — улыбаясь, поприветствовал я продавщицу и протянул мороженое. — Угощайтесь, день сегодня жаркий. Давно такого не было.

— Спасибо, Лёшенька, — Дуся растянула в ответной улыбке ярко накрашенные губы. — Балуешь ты меня.

Аккуратно сняла бумажный кружочек с пломбира, выкинул его в коробку для мусора и, зажмурившись, лизнула. Лицо женщины на секунду расслабилось. и я, также как и мой тёзка, удивился тому, как преобразилась Евдокия. Сквозь жуткий макияж — синие веки, красные губы — проступило красивое уставшее лицо.

Но момент прошел, тетя Дуся открыла глаза и передо мной вновь стояла прожженная торговка, железной рукой управляющая пляжно-денежными подводными течениями.

— Выходной что ли? — окинув меня быстрым взглядом, уточнила продавщица.

— Выходной, — кивнул я , подтверждая очевидное.

— За зарплатой пришел? — чуть тише поинтересовалась тетя Дуся.

— А есть что?

— А то ты сам не знаешь, — хмыкнула женщина и с наслаждением откусила тающий пломбир. — Позже подходи, рабочий день закончу, посчитаюсь, потом уж с вами.

— Теть Дусь, я поговорить хотел, — я облокотился на прилавок. — Вопрос имеется.

— Ну, спрашивай, что знаю — скажу, а может, и не скажу, смотря какой вопрос, — хохотнула продавщица, стрельнув в меня взглядом из-под густо накрашенных ресниц с черными комочками.

Знаменитая советская тушь для бровей и ресниц была, наверное, у каждой девушки и женщины Советского Союза. Черный брусочек в маленькой картонной черной коробочке. Народное название говорило само за себя: «плевалка» или «самоплюйка». Чтобы накрасить ресницы, нужно было хорошенько поплевать на тушь, размочить так сказать.

У мамы была такая, и она никак не могла мне объяснить, почему нельзя полить водой черную застывшую массу. Зачем обязательно плеваться, ну некрасиво же!

Однажды я наблюдал удивительную картину. Приехали в гости родственники из Сыктывкара. Собственно, мамины братья и сестры со своими детьми гостили у нас каждое лето. И вот собираемся мы в парк всем своим огромным семейство. Мамы приводят себя в порядок во взрослой комнате. Мы — дети — тусим в маленькой спальне, которую мы с бабушкой делили на двоих. а летом на скольких привезут. И тут сестра сначала притаскивает из ванной хозяйственное мыло. Затем с гордым видом достает эту самую коробочку, намазывает мылом ресницы, а сверху наносит черную тушь.

Помнится, тогда я подумал, как хорошо быть мужчиной! Не надо ковыряться иголкой в глазах, чтобы «сделать взгляд»! Не надо над собой издеваться, умылся, штаны и рубашку чистые натянул, и мама сразу говорит, какой я красивый мальчик!

Сестра презрительно фыркнула и сказала, что я «ничего не понимаю в женской красоте и драматическом взгляде!» А я до сих пор думаю, нафига так заморачиваться? Красота она в душе человека, а боевая раскраска только отвлекает и сбивает с толку.

Галка всегда фыркала, называла меня старым ворчуном и заявляла, что сначала надо привлечь внимание к этой самой внутренней красоте, потому что мужчины, как пчелы, летят на яркое. Но я ей не верил. В нее-то я влюбился в ненакрашенную!

— Тут такое дело, теть Дусь… Правда, что у нас в городе какой-то известный доктор поселился? Который все болячки лечит?

А тебе зачем? — наслаждаясь мороженым, пробубнила Евдокия с набитым ртом.

— У друзей из Москвы мама серьезно заболела. Им советуют к нам приехать на лето, доктору этому показать… Не слыхала про такого? Врут люди или правду говорят?

— Может, врут, а может и правду говорят, — тетя Дуся снова окинула меня странным взглядом, стараясь сделать это как можно более незаметно. — Раз советуют, значит, хороший доктор, В Москве плохого не посоветуют, поди.

Красная помада на полных губах Дульсинеи Тобосской чуть размазалась и отпечаталась на краях вафельного стаканчика. Евдокия стала смахивать на силиконовых вампирш из дешевых ужастиков.

— Значит, слышала, говоришь, — я обворожительно улыбнулся и неторопливо окинул женщину заинтересованным взглядом.

К моему удивлению, щеки пляжной королевы порозовели от смущения. Она нервно лизнула пломбир, и покраснела еще больше. Я осторожно взял женскую руку в свои ладони и легонько сжал, не отводя глаз от лица Евдокии.

— Ох, Лешка, — нервно заулыбалась Дуся. — Ну, паразит малолетний! Довел до греха меня старую! Аж голова закружилась! Умеешь ты… по-мужски глядеть, даром, что пацан пацаном еще! Повзрослеешь, сладу с тобой не будет, стервец!

— Скажешь тоже, старая! Ты, Евдокия в самом расцвете сил и обаяния женской красоты! И куда только мужики смотрят! Был бы я старше, женился бы! Пошла б за меня замуж?

— Да ну тебя, паразит!

Евдокия звонко рассмеялась, выдернула руку из моего захвата, доела мороженое, вздохнула, поправила чепчик. Я по-прежнему не сводил с нее глаз и улыбался.

— Ну, узнаю, узнаю я про доктора. Нужды не было, не интересовалась. Поспрашиваю соседок. Завтра приходи, а лучше послезавтра!

— Нет, Дусенька, завтра! Очень нужно, правда! — я снова взял ее руку в свои ладони, медленно поднес к губам и поцеловал, глядя в глаза.

Евдокия залилась краской, чуть помедлила, но потом все же отняла руку, вздохнула мечтательно и тут же заругалась:

— Ну, все, иди отсюда, охальник! Вон Вовка-шпиц чешет, выручку несет. Увидит — позора не оберусь! Иди, иди, завтра, все завтра! Узнаю я тебе все!

Я послал воздушный поцелуй раскрасневшейся женщине и двинул на дамбы. Странная она все-таки, эта Дуся-Дульсинея-Евдокия. Есть в ней что-то неправильное, не вписывающееся в образ обычной советской продавщицы. Хотя, если посудить, как она строит пляжных, обычной её точно не назовешь.

Набережная жила своей привычной жизнью. За парапетом пляж, заваленный телами. Загорелые девушки, водные велосипеды, катер, тянущий за собой на веревке парня на водных лыжах. Все это было в моем счастливом детстве. И все это есть сейчас где-то там, на другом конце города, на втором этаже панельного дома, в двухкомнатной квартире под номером тридцать шесть по улице Седина…

Так хочется и так не хочется возвращаться во двор своего детства в этом теле, спустя полсотни прожитых лет. А придется. Если доктор, которые лечит Елену Ивановну Рыжову, окажется мошенником, буду поднимать старые связи, так сказать. Хотя какие связи у шестилетнего пацана?

Сосед у нас жил на первом этаже в трёхкомнатной квартире. Точнее, приезжал в отпуск к матери. Ходили к нему солидные люди, соседи тоже захаживали. Всех консультировал, никому не отказывал. Весь дом обращался к нему уважительно: доктор или Николай Николаевич. Много позже я узнал, кем он был. А я те года бегал к нему по-соседски, рассматривал красивые глянцевые книги с растениями и животными. Полина Федоровна, мама доктора, кормила меня ватрушками и иногда присматривала, когда наша бабушка уезжала в деревню к родным.

— О, Леха, здорово! — кто-то несильно стукнул меня со спины по плечу . — Ты куда пропал?

Я оглянулся. Признал знакомца, вместе с которым вчера ходили в рейд. Длинный худой, дерганный, его было трудно не запомнить. На месте просто не стоял, все время в движении, будто куда-то бесконечно бежит. Пытался вспомнить, как зовут, не удалось. Понадеялся, сам проболтается. Напрямую у парня интересоваться именем не стал. Мало ли, вдруг знакомы не первый день. С другой стороны, память студента никак не отреагировала. Вполне может быть, это уже мои собственные новые знакомства в новом старом мире.

— Зря ты с нами гулять не пошел после дежурства. Мы с такими девчонками познакомились! Портвешка раздобыли, звезды посчитали. Сегодня на танцы собираемся. Пойдешь?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Во сколько и куда?

— В восемь, как обычно. Да здесь, на набережной, на «Ромашке». Летом тут самый цимес, сам понимаешь. Дамочки просто огонь! — парень сально рассмеялся.