Последний министр. Книга 3

Ну а коли так, то следовало переходить к делу. Фора, которая имелась в наличие у Протопопова на решительные действия — таяла на глазах и времени оставалась совсем немного. Государь Император уже наверняка знал о случившемся в Петрограде, и надо полагать, что не только из телеграммы Алексеева. Потому вот-вот из Царского села последуют жесткие меры, направленные на решительную стабилизацию ситуации. Как мы помним, не в интересах Государя было допускать срыв союзнической конференции, на которую делалась большая ставка. Поэтому Протопопов, у которого с Николаем случилось личное знакомство, полагал, что в текущей ситуации Государь попытается отреагировать в духе «кровавого воскресенья». Стабилизирует ситуацию волевым решением, а возможно и скорее всего — силой пулемётных очередей. Ну а другими словами — сначала искоренит проблему на корню, а потом только будет разбираться и искать виноватых.

Царь, он такой царь, что ещё сказать.

Как происходил совет, пожалуй, нет смысла описывать в подробностях, с приведением всех диалогов, описаний и прочего, прочего, прочего. Наверное, без того понятно — напряжённо.

Крайне напряжённо и столь же эмоционально.

Дважды приходилось брать пятиминутный перерыв, поскольку напряжение искрило в воздухе, а господам совмещающимся требовалось выдохнуть и перекурить на свежем воздухе.

Министры кричали наперебой, кричал градоначальник Балк, вышел из себя командующий Хабалов, да и сам Протопопов, что греха таить несколько раз хотел перейти от объяснений в разговорной форме к объяснениям в форме физического насилия. Ничего удивительного здесь нет — темы то были вынесены критичные и острые, какие раньше предпочитали сглаживать и зачастую обходить стороной. А решение по ним виделось отнюдь не таким прозрачным, как того хотели бы господа совещавшиеся. Оно и понятно, если бы все можно было решить просто, без надрыва и рядом последовательных действий, то никаких бы проблем и не возникло вовсе. Потому как в правительстве сидели кто угодно, но далеко не дураки.

Кстати, да — считать господ министров из последнего имперского кабинета лопухами и олухами (что вполне распространённая практика у историков) — виделось крайне опрометчивым. Подавляющее большинство из них было профессионалами своего дела высокого уровня. Но увы и ах, в политике далеко не всегда решающую роль играет голый профессионализм и глубина знаний на том направлении, которым тебе поручено заниматься. Бывает так, что люди глупые, но скажем так настойчивые, прущие на пролом и требовательные, достигают гораздо больших высот, чему наш герой знал немало примеров из прожитой прежней жизни. Ну а в непростое для государства время, у настойчивых твердолобов получается гораздо лучше управляться и во время кризиса они чувствуют себя как рыбы в воде.

На самом заседании, на котором тон задавал Александр Дмитриевич, были подняты основные животрепещущие вопросы. Как то продовольственный вопрос, кризис в котором все больше сказывался на социальной напряжённости и не только в столице. Стоит лишний раз напомнить, что продовольственная развёрстка в России в январе 1917 года не приносила не то чтобы ожидаемых результатов, а попросту зашла в тупик. И опять же дело здесь было отнюдь не в том, что господин Риттих не сумел предложить правильный план (план то был разработан «от» и «до») и не в том, что, к примеру, ведомство господина Кригер-Войновского вставляло палки в колёса начинаниям министерства земледелия. Нет, дело было в том, что на местах и в целом в цепочке плана развёрстки, присутствовали мудаки и педерасты, которые ставили свои личные интересы выше интересов государственных. И в тяжёлый военный год без зазрения совести они доили государство с ловкостью доярки Маньки, облюбовавшей лучшее вымя в коровнике. Все бы ничего, но в первую очередь от этого страдало мирное население из числа самых незащищенных слоев...

Отсюда главным в решении продовольственного вопроса было понять, как всю эту мудачье-пидарастическую шайку-лейку даже не устранить (кто ж тогда работать будет, если всех устранять налево и направо?), но как сделать их интересы равными интересам Российской Империи и мирняка. Сложная задачка и на первый взгляд невыполнимая, но некоторого рода решения были предложены. И предложил их сам Протопопов, который хоть и не знал вопрос глубоко и досконально, зато имел чёткое представление о «хотелках» причастного к развёрстке ворья и жулья. Благо такого сорта шушеры наш герой повидал за свою жизнь немало.

Предложил Александр Дмитриевич следующее.

— Касаемо остро стоящего кризиса продовольствия. Я предлагаю вам, господин Риттих, следующий механизм урегулирования сего животрепещущего вопроса, — говорил Протопопов с расстановкой. — Нам с вами следует создать и проработать некий дотационный фонд, который позволит с одной стороны регулировать цены на продовольствие для губерний, но при этом с другой стороны не даст выйти из рыночных регуляторов.

— Я стесняюсь спросить, как вы это себе видите, Александр Дмитриевич? — спросил Риттих. — Из государственного бюджета хотите вытащить средства? Так денег там нет, милостивый государь и полагаю, что они не скоро там появятся. Туда класть надо, а не изымать. Полагаю, что Пётр Львович подтвердит, чтобы я не пустословил.

Барк, министр финансов отрывисто кивнул.

— Не знаю о каком фонде вы говорите, но могу заверить, что такой возможности у бюджета нет. И вряд ли вот так по щелчку пальцев появится. Я конечно могу обещать, что изыщу средства, что предложу соответствующие решения, но это дело не одной недели.

— Так речи о государственном фонде, тем более бюджетном — речи нет, — возразил Протопопов.

— Подробнее поясните, — попросил Барк. — Я в таком случае ничего не понимаю.

— Я говорю о создании общественного фонда, финансируемого так сказать неравнодушными господами, — охотно пояснил Александр Дмитриевич. — Называться этот фонд будет «Динамо».

— Созвучно с новым спортивным обществом, — заметил Голицын.

— Так собственно господа члены спортивного общества этот фонд и организуют, — улыбнулся министр внутренних дел. — Директор «Динамо» намедни сообщил мне, что в сие спортивное общество охотно и в большом количестве вступают столичные банкиры, да промышленники, которые помимо обычных членских взносов, вносят пожертвования.

— Хотите сказать, что нам хватит пожертвований членов какого-то там «Динамо»? — усомнился Кригер-Войновский.

— Именно так я и сказал.

Протопопов ответил резко, причём настолько, что вмиг перебил желание у министра путей сообщения задавать новые вопросы. В своих словах Александр Дмитриевич был уверен — накануне ему поступило сообщение, что ночной обход динамовцев по квартирам господ буржуев привёл к нужным результатам. «Пожертвования», которые выделяли господа банкиры, промышленники и прочие — исчислялись сотнями тысячи рублей за одно пожертвование. Сумма набралась весьма значительная. Предложение вступить в ряды «Динамо» воспринималось господами с туго набитыми кошельками живо и с большим интересом. Все дело в том, что отказавшиеся, коих оказалось всего несколько человек, сейчас «думали» над своим отказом где-нибудь на дне Невы с прострелянными головами. Каланча выполнял свою часть сделки с блеском... Что до министерства внутренних дел в лице начальника департамента полиции Васильева, то там также активно выполняли свою часть сделки и не давали заявлениям потерпевших ход.

— Ну допустим, Александр Дмитриевич, — к разговору подключился Балк, внимательно слушавший слова о фонде. — Допустим у некого спортивного общества, как вы Тома говорите — «Динамо», действительно имеются немалые средства в неком общественном фонде и допустим, что эти средства могут быть направлены на решение продовольственного кризиса. Как вы этими средствами планируете распоряжаться?

— Поясню охотно. Наша общая задача здесь — заинтересовать господ на всем протяжении цепочки реализации развёрстки и заинтересовать финансово. Им должно быть выгодно работать с государством и с предлагаемыми механизмами, а не воровать.

— Любопытно... но как Александр Дмитриевич?

— Федя, дай как мне листок и ручку, — попросил Протопопов своего охранника.

Тот положил перед министром все запрашиваемое и Александр Дмитриевич начал рисовать. Нарисовал несколько кругов, в которые вписал название губерний. Сами круги располагались вокруг нарисованного квадрата, внутри которого было написано — «регулятор».

— Смотрим сюда, мои хорошие. Я предлагаю сосредоточить все продовольствие в руках одного регулятора, коим вполне резонно может стать «Динамо». Этот регулятор откроет продовольственную биржу, на которую будут поступать сведения о продовольственных запасах одних губерний и сведения о мотивированных заявках по продовольствию других губерний. На основе этого будут формироваться лоты для продаж продовольствия, возможно с первоочерёдным правом выкупа и выставляться на торги...

— Подождите, Александр Дмитриевич, регулятор, биржа — это все прекрасно, — перебил Кригер-Войновский. — Но почему бы не решить вопрос с нечистыми на руку за счёт поднятия оклада, раз уж Вы изрыскали средства в достаточном количестве? Люди они от чего воровать начинают — когда им не доплачивают и они чувствуют себя так, как будто с ними поступили несправедливо. Стоит несправедливость устранить и все наладится.

Протопопов покачал головой. Возможно министр путей сообщения через чур верил в то, что люди — они порядочные по умолчанию. И стоит создать условия, при которых надобность в воровстве исчезнет, то и воровать они перестанут. Увы и ах, это не имело ничего общего с реальностью — в реальности же тот, кто украл однажды, в следующий раз украдёт снова. И доплата к окладу здесь играет последнюю роль, потому как всегда хочется ещё больше денег по сравнению с тем, что ты имеешь сейчас.

-Они и зарплату возьмут, и прежними делами будут заниматься, — за Протопопова ответил Барк. — Уж поверьте, это не самое лучшее решение.

— Ну так давайте ответственность за спекуляции усилим? Все ворье попересажаем и будет им? — предложил Риттих.

— И кто работать тогда будет? Вы хотите чтобы все окончательно встало?

— Как кто, мало ли желающих?

Риттих всплеснул руками.

— Желающих то может и не мало, но вы упускаете из виду, что каждому такому желающему сначала придётся раскачиваться и учиться, дабы разобраться что к чему, — терпеливо пояснил Александр Дмитриевич. — Только вот, господин министр, когда все эти желающие раскачаются, то точно также начнут греть руки и воровать. Или вы думаете, что не начнут?

Риттих промолчал — возразить тут было особо нечего.

— Предположим... — задумчиво протянул Голицын. — Будет биржа, будет регулятор, но как все это помешает педерастам, как вы выражаетесь, воровать? Не вижу причин, чтобы спекуляции прекратились и вы уж простите, Александр Дмитриевич, но где как не на бирже заниматься спекуляциями? Вы прямо им все условия создаёте.

— Как я говорил выше, Николай Дмитриевич, наша задача сделать так, чтобы воровать стало менее выгодно, нежели работать по уму.

— Прошу развить мысль. Как так воровать может быть невыгодно?

-Так, Николай Дмитриевич, если нам удастся перевести продразвёрстку в плоскость рыночных отношений. Вот смотрите.

Протопопов заново обвёл кружок, внутри которого было написано «Сибирь» и продолжил.

— Я выступаю за исключительно рыночные меры...

— Подождите, Александр Дмитриевич, — перебил Барк. — Если следовать рынку, то закупиться некоторым губерниям в Сибири просто будет невозможно из-за дороговизны логистики. Если губерния Покупатель расположена на удалении от губернии Продавца, то последует переплата. И такая сделка для отдалённой губернии станет неподъёмной. Тогда как для соседней губернии, где логистика простая, как облупленная яйцо, продовольствие будет доступно по низким ценам. Что имеем по итогу? Ну или богатые регионы смогут позволить себе зерно, а бедные — нет. Мы опять упираемся в невозможность равномерной реализации продовольствия по Империи, если перейдём на рельсы рынка! Я категорически против.

— Подождите вы! Для всех без исключения губерний на бирже будет одна и та же цена за продовольствие, за доставку и все связанное. Неважно, бедная это губерния или богатая, расположена она близко или далеко.

— Погодите вы, а в чем тогда смысл единой цены для продавца? Кто ж Вам в таком случае будет то же зерно на биржу поставлять, а не спекулировать им? — возмутился Риттих, завожусь. — Продавец будет умалчивать о реальном количестве зерна для торга! И мы тогда придём к тому, что начнём торговать остатками от остатков!

— Так для этого нам и понадобятся регулятор, мой хороший, — улыбнулся Протопопов, не обращая внимание на то, что Риттих завёлся. — Потолок цен будет использован только для губерний при покупке, а у продавцов зерно будет выкупаться по рыночной стоимости с компенсацией средствами из общественного фонда. Продавцы будут довольны, потому что получат за зерно реальные деньги, а покупатели останутся сыты. Вот так мы и вытащим залежи хлеба и мяса из Сибири, господа. Из просто будет выгодно продавать, чем ими спекулировать и наплавлять в ту же Финляндию.

Проголосовали единогласно. Но тут же встал вопрос злосчастной логистики — недостаточно продовольствие купить, его ещё надо каким-то образом доставить из пункта «а» в пункт «б». А как это сделать, спрашивается, когда после тотальной мобилизации имеется острый и незакрытый дефицит рабочих рук, который приводит в свою очередь к дефициту комплектующих для транспорта и далее по цепочке — к недостатку ГСМ и прочего, что формируют стабильные логистические цепочки. К тому же, Протопопов подтвердил, что средств из общественного фонда вряд ли хватит для закрытия бюджетных дыр по части министерства путей сообщения. Получалось опять двадцать пять. Однако и тут Александр Дмитриевич предложил решение.

— Субсидии для ведовства господина Кригера-Войновского мы будем брать из налога, который станет поступать в тот момент, когда промышленность заработает на прежних оборотах.

— Как же вы собираетесь это делать, если рабочие в большинстве своём подверглись всеобщей мобилизации?

Понятно, что никто из присутствующих министров не понял о чем говорит Протопопов. Зато понял это господин Хабалов, который и продолжил разъяснение после кивка Александра Дмитриевича.,

Он доложил, что на завтрашнее утро уже запланировано внедрение инициатив Протопопова по залатыванию дыр на промышленных предприятиях за счёт привлечения военных из гарнизона. По словам Хабалова, военные крайне позитивно восприняли инициативу министра, а все потому, что им при смене профориентации было обещано сохранить текущее жалованье в прежнем достатке. Ну и само собой разумеется, выбирая между фронтом и станком, они выбирали последнее. Получалось, что следствием подобной инициативы становилось решение вопроса выделения субсидий для министерства путей сообщения от налоговых отчислений. Ну и одновременно — запуск ряда простаивающих промышленных предприятий. Да, рабочих потребуется обучить, но вопрос этот решаемый.

— Как кстати отнеслись господа военные к тому, что производственные мастера у них будут из числа динамовцев? — уточнил Протопопов.

— Определенно положительно, Александр Дмитриевич. В армии ребятам нужны офицеры, а на заводах и фабриках — толковые мастера, которые позволят освоишься на производстве в кратчайший срок.

Протопопов удовлетворился ответом. Но тут следует отметить, что никакого отношения к производству «мастера» эти не имели. Протопопов просто попросил выделить Федьку Каланчу ребят, которые могли бы присмотреть за военными, чтобы те, не дай Боже, не попади под влияния тех же рабочих групп и не оказались по ту сторону баррикад.

Естественно, что озвученные меры способствовали какому никакому, но все таки разрешению кризиса по части проблем с железнодорожным транспортом и с топливным кризисом. Наладится производство и стабилизируется поставка комплектующих, запчастей и вот тебе — работающие логистические цепочки поставок продовольствия. И не только его, кстати.

На этом совещание в своей основной части подошло к концу. Министры, заряженные энергией отправились реализовывать озвученные и принятые инициативы, имея твёрдую уверенность, что все получится в лучшем виде. Тем более, что Протопопов, закрывая экстренное совещание, прямо сказал, что вопрос по урегулированию законности деятельности правительства и принимаемых решений, он возьмёт на себя. Для чего не откладывая направится к царю Николаю.

Однако прежде чем уйти (а Александр Дмитриевич действительно намеревался ехать в Царское село незамедлительно), у Протопопова состоялся короткий разговор с Хабаловым.

— Сергей Семёнович, удалось ли связаться с Фёдором Артуровичем? Нам надо «встретить» Алексеева, мой хороший, напоминаю.

— Фёдор Артурович будет в Петрограде завтра утром. Он принял вашу телеграмму с воодушевлением.

Спрашивал министр про генерала от кавалерии графа Келлера. Сейчас, когда беспорядки на улицах столицы усиливались кратно, бесконтрольность этого процесса могла привести к осязаемой беде. Регулировать беспорядки имеющимися частями петроградского гарнизона было равносильно тушению пожара бензином. Во-первых — все выработанные инициативы по урегулированию кризиса пойдут крахом. А во-вторых, военные из гарнизона в своей массе могли перейти на сторону бунтующих горожан. Ну и, наконец, в третьих, ситуацией мог воспользоваться Алексеев, который ссылаясь на очевидную надобность контроля беспорядков, возьмёт столицу под своё крыло и заведёт сюда части того же Крымова...

Этого ни коем случае нельзя было допустить и одним из немногих людей, кто мог трезво понять и осознать, что Россия оказалась на грани порасти, был генерал Келлер, без преувеличения легендарный вояка и «первая шашка России»... Протопопов хорошо помнил, что Келлер был одним из немногих, у кого хватило мужества не изменить присяге. А в ответ на депешу о временном правительстве, он послал Николаю телеграмму следующего содержания:

«Третий конный корпус не верит, что Ты, Государь, добровольно отрекся от престола. Прикажи, Царь, придем и защитим Тебя». Так вышло, что Протопопову удалось узнать, что прямо сейчас Келлер готовился к запоздалому отводу своего корпуса с Румынского фронта в Оргеев Бесорабской губернии. И хлопотать об этом поехал в ставку, где, кстати и был произведён из командира корпуса в генералы от кавалерии. Там, в Могилёве, Федора Артуровича и застала телеграмма Протопопова подробным объяснением ситуации и ее последствий.

Глава 10

«У всех есть план на бой до первого пропущенного удара». Майк Тайсон.

Год 1917, январь 18, ночь.

Ну начать следовало с того, что следующие часы Протопопов вывозил исключительно на жилах и выгребался благодаря своему спортивному духу победителя. Хотя было крайне сложно заставить работать не тренированное тело на износ. Время, которое имелось для приведения своего тела в должный тонус, все же пролетело незаметно. Да и что можно сделать за несколько дней с физической оболочкой, которая, как ни крути, но к моменту попадания нашего героя была «пожившей своё». В том то и дело, что особо не разбежишься, а разбежишься — так споткнёшься и кубарём полетишь. Однако Александр Дмитриевич выжимал из своего нового тела все до последней капли. Потом и этот недостаток исправится — усердно тренироваться то Протопопов уже начал.

В остальном, эффект первой неожиданности как раз и хорош тем, что на начальных порах ты горазд сделать максимально много и также максимально безнаказанно. Все от того, что ты застаёшь противника врасплох и ему надобно время, чтобы прийти в себяи осознать, что происходит. И одновременно эффект первой неожиданности плох тем, что у тебя на все про все крайне ограниченный тайминг и если хочешь добиться внятного результата — ускоряйся.

Больше суток без сна, перекусывая на ходу и по большей части чем попало, Александра Дмитриевича раззадоривало и не позволяло сомкнуть глаза лишь абсолютное и непоколебимое желание развить имеющийся к данной минуте успех. А успех был и это стоит признать. но для того, чтобы укрепить начинания, необходимо было ни в коем случае не останавливаться на достигнутом, не делать паузы, пусть даже незначительные, тактические, необходимые для корректировок. Нет, переть следовало напролом, любые корректировки и правки вносить предстояло на ходу, чтобы у противника до последнего не осталось шанса опомниться, пока все не произойдёт.

«Все» в понимании Александра Дмитриевича заключалось в том, чтобы если и не уничтожить антипатриотическую шваль целиком и полностью, чтобы на корню, то нанести ей чувствительный удар, от которого господа революционеры и им сочувствующие не смогли бы оправиться вот так скоро и сразу. Ну а потом — методично разбирать гадов и давить поголовно прямо в гадских логовах.

До сих пор допущенный риск оправдывался на все сто, во многом потому, что риск этот был целиком и полностью осознанным. Блицкриг имени министра внутренних дел теперь уже набрал стремительно обороты и его было не остановить, если не применять жесткие и непопулярные решения. По крайней мере сделать для реакции пришлось бы куда больше, чем сделал Александр Дмитриевич, когда начал разыгрывать свою партию. Просилась ассоциация со слепленным снежком, который скатываясь с вершины горы к подножью превращался в огромный снежный ком, сносящий все препятствия на своём пути.

Отдельно следует признать, что никто из министров, по крайней мере очно присутствовавших на последнем заседании, не стал отлынивать или уклоняться от вменённых каждому из них персональных задач. А что, пожалуй, ещё более шикарно — никто из них не проявил сомнений в правильности предпринимаемых мер, заявленных на экстренном совещании. Хотя Александр Дмитриевич, надо это признать, готовился к саботажу и по сути его ждал на первых порах, готовый жестко пресечь любые «кря-кря» возможной оппозиции. Но нет, все до одного, господа министры отправились прямиком в расположение своих министерств в бодром и приподнятом расположении духа, для того, чтобы начать тяжёлую, где-то рутинную, но необходимую работу в части глубокой стабилизации жуткого кризиса.

И, конечно, как любил говорить Протопопов, любой кризис — это вызов, потому как он открывает окно к новым уникальным возможностям. Да, пользоваться возможностями тоже надо уметь и работа над стабилизацией ситуации со всех сторон — процесс, мягко говоря, не быстрый, а напротив затяжной, тут никто и не спорит как бы.

И именно исходя из этого понимания, Александр Дмитриевич подготавливал свой план. Делая свою стратегию гибкой и способной допустить в себе корневые изменения, а ещё лучше — переориентацию под стремительно меняющиеся реалии. Имелось отчетливое понимание, что запланировать заранее, расписать и предугадать все — категорически невозможно. Даже если ты рассчитываешь возможные события на десять шагов вперёд и вместо мозгов в твоей голове помещён вычислительный компьютер.

В остальном, работа забурлила, закипела и задалась. Рутинная, последовательная и крайне насыщенная по своей принятой программе. И надо отдельно признать, что все, кто вступил на эту дорогу, были готовы к тушению пожаров, которые так или иначе начнут вспыхивать на местах тут и там. Как еще, решение продовольственного, топливного, кризиса снабжения и ряда других не воплощалось по щелчку пальцев и просто по большому желанию.

Исходя из всего изложенного выше, Александр Дмитриевич отдавал себе отчёт в том, что очень скоро этот удар будет нанесён, враг не станет сидеть сложа ручки и безмолвно наблюдать, как меняется обстановка. Понятно, что он попытается все исправить. Поэтому к ответке, когда она прилетит — к этому также следовало быть готовым на все сто.

Но все это потом и не сейчас.

Сейчас, когда задачи поставлены и делегированы, Александра Дмитриевича ждала новая встреча с Государем Николаем. Конечно, в любое другое время Протопопову было бы не видать этой встречи, как собственных ушей. С Императором не встречаются просто потому, что сильно хочется. Но теперь обстоятельства изменились и в Царское село министр внутренних дел отправлялся безо всякого на то августейшего приглашения. «Доавгустейшевал» Николай, пора было Государю Императору совсем немножечко политически протрезветь и спуститься с небес на землю. А ещё будет неплохо предупредить возможную (хотя правильнее тут закавычить это слово, потому как Николай наверняка отреагирует жестко и без всякого «возможно», но с «наверняка») реакцию Государя на вспыхнувшие в городе повсеместные беспорядки, ставшие следствием беспрецедентного думского погрома и... попустительства тех, кому следовало следить за порядком.

Намеренного попустительства.

Ну и, в конце концов, настало время снова поговорить с Императором с глазу на глаз, чтобы без всяких кривотолков.

Протопопов верил в монархию, как таковую.

Не верил он в дураков на троне.

И ему очень хотелось верить, что в случае с Николаем все не так плохо, как могло показаться на первый взгляд.

Впрочем, все это должны определить ближайшие часы.

Настала пора поговорить с Государем по взрослому. А «по взрослому» в понимании Адександра Дмитриевича значило сделать так, чтобы Государь не просто слушал, а реагировал на услышанное по всей полноте своей монархической власти. И если Николай не хочет видеть или просто не видит того, что происходит — придётся открыть ему глаза.

Как?

Хороший вопрос.

Когда до тебя предпринимались многочисленные, но безуспешные попытки этого самого государева вразумления? И до настоящего момента не получалось ни у кого...

Разберёмся.

Благо ехал Александр Дмитриевич отнюдь не с пустыми руками. Новоявленный министр синематографии, который крайне органично вписался в занимаемую высокую должность, можно сказать подсунул Протопопову тузы в рукава, которые он вытащит в нужный момент. И Александр Дмитриевич крайне высоко оценивал рвение режиссера. Ведь за сумасшедше кратчайший срок (который измерялся фактически считанными часами) ребятам киношникам всеми правдами и неправдами удалось подготовить пленку, годную для показа на кинопроекторе и для разоблачения ряда прытких товарищей. Да, Протопопову пришлось изрядно раскошелиться за ускоренный производственный процесс, да министр был заране предупреждён, что качество у ленты в значительной степени пострадает ввиду спешки, да режиссёр обозначил, что никакой художественности ждать от ленты не следует, потому как у него совершенно нет времени на монтаж. Однако результат определённо стоил того — фильм с черновым названием «бойня в Думе» теперь был закончен и готов к просмотру.

Ну а полная версия, хорошо смонтированная и подготовленная для демонстрации «на всех экранах страны» займёт куда больше времени. Но и это — ничего страшного...

Потирая в предвкушении руки, Александр Дмитриевич положил пленку с фильмом в свой бронеавтомобиль. Туда же был загружен и кинопроектор, на котором в случае чего мог состоятся премьерный показ ленты. Конечно, Протопопов прекрасно помнил, что у Государя в Царском селе имелся собственный кинотеатр с лучшей аппаратурой, и вообще были созданы все условия для удовлетворения синематографической похоти императорской семьи. Однако в свете событий последнего дня, Протопопов был готов ко всем мелочам, отчетливо понимая, что вполне резонно предположить, что кинотеатр Государя Императора может в самый неподходящий момент «вдруг» выйти из строя, что разумеется сорвёт показ.

Теперь доверять нельзя было никому.

И значит исключать, что вражина может быть всюду — тоже.

Бережённого бог бережёт, как известно.

— Довольны, Александр Дмитриевич? — спросил министр синематографии широко улыбаясь и выпрашивая свою похвалу.

Надо особо отметить, что нравилось Протопопову в этом человеке прежде всего то, что он совершенно не задавал вопросов.