Последний министр. Книга 3

Федя, поняв, что дорога свободна нажал по газам и бронеавтомобиль заехал на мостовую, а затем покатился по улицам Петрограда к зданию министерства внутренних дел.

Протопопов видел, что на улицах предреволюционного Петрограда действительно начал собираться народ. У горожан здесь словно была чуйка на то, что события в самое ближайшее время могут повернуть ход истории Российской Империи на все сто восемьдесят градусов.

Понятно, что горожане прямо сейчас выходили на улицы отнюдь не для того, чтобы устроить какие бы то ни было демонстрации. Никто не выдвигал требования, никто не координировал уличное движение и не вручал людям плакаты разного толка и содержания. Нет, народ вышел из своих домов просто потому, что хотел удовлетворить своё праздное любопытство, ну и не оказаться в случае чего на обочине истории.

Несколько раз бронеавтомобилю министра внутренних дел под управлением охранника Феди приходилось останавливаться или замедляться — там, где скопления людей были через чур большими. Однако народ был настроен в целом неагрессивно и пропускал бронеавтомобиль. Некоторые даже махали руками, то ли приветствуя, то ли провожая министерское авто... Протопопов несколько раз ловил себя на мысли, что дорого бы отдал за возможность понять — какие мысли в эти минуты крутятся в головах горожан.

И Александр Дмитриевич был с головой погружён в свои насущные размышления, когда их бронеавтомобиль наконец-то добрался до места назначения — улицу Набережной реки Фонтанка.

Министр внутренних дел отчего то был уверен, что все получившие предложение принять участие в экстренном совещании кабинета — прибыли на место. Ну а вместе с членами кабинета министров, на место прибыли милостивые государи Хабалов и Балк.

Что же, впереди ожидал тяжёлый совет, на котором предстоит сложные решения.

Конкретные решения.

Протопопов выйдя из бронеавтомобиля решительно двинулся к зданию на набережной реки Фонтанка. От того насколько его станут слушать, а главное насколько будут готовы внедрять предложенные инициативы, зависело очень много.

Глава 8

Глава 8

Год 1917, январь 17, поздний вечер. События происходят в здании министерства внутренних дел на улице Набережная реки Фонтанка.

«Людей вокруг мало. Работать не с кем — одни кретины. Оттого и бардак в стране».

К/ф «Бандитский Петербург».

Можно сказать, что настал час. Это было то самое время, когда уже не получится отыграть вспять и, как говорится, сделанного не воротить. Ну а логичным следствием предпринятых ранее шагов, мог стать совет министров, который собрался в кабинете Александра Дмитриевича благодаря хлопотам Курлова. К тому моменту, как в здание министерства внутренних дел прибыли Протопопов и премьер Голицын, на улицу Набережной реки Фонтанка успели прибыть все те, кто принял приглашение Курлова.

Ну, а те кто не принял и не важно на самом деле по каким причинам — что же, каждый делал свой выбор сам. Мальчики господа министры были взрослыми и самостоятельными, а следовательно — вполне осознанными.

Павел Григорьевич встретил Александра Дмитриевича у дверей министерского кабинета. Невыспавшийся, немного осунувшийся, но с появившимися в глазах хищническим блеском. У Курлова сейчас было то самое состояние, когда тебе кажется, что все ни по чем и море по колено. Оно и к лучшему, второе дыхание, как правило, открывается именно в такие моменты.

Протопопов протянул генералу руку, пожал крепко и похлопал Курлова по плечу, выражая свою искреннюю благодарность

— Балк и Хабалов? — спросил министр.

— На месте, — доложил Курлов.

Протопопов кивнул генералу и зашёл в двери своего кабинета. Федя шёл за Александром Дмитриевичем по пятам, держа руку рядом с пистолетом. Князь Голицын перед тем как зайти в кабинет замер по стойке смирно, приподнял плечи, а потом опустил их вместе с тяжелым выдохом.

Перекрестился.

Наблюдавший за ним Курлов улыбнулся, а когда их глаза встретились — подмигнул премьеру.

— Заходите, милостивый государь, как без премьера и на совет.

Голицын ничего не ответил.

Зашёл.

Следом зашёл Курлов, который закрыл за собой дверь на замок изнутри, дабы никому не удалось проникнуть следом, даже если сильно захочется. Ну а чтобы наверняка, так у двери со стороны коридора, стоило ей закрыться, тотчас выросла парочка крепких министерских охранников, с оружием наготове.

Мышь не проскочит.

Муха не пролетит.

Оказавшись внутри, Протопопов остановился, оглядел собравшихся. Если до того в кабинете стоял галдёж и шло обсуждение, то теперь все разом замолкли, а некоторые министры даже начали подниматься со своих мест, чтобы поприветствовать вошедших. Безусловно, всегда можно сказать, что приветствовали они своего премьера — князя Голицына, а не ненавистного многими министра внутренних дел. Только вот факт оставался на лицо — смотрел каждый из присутствующих (даже из тех, кто не поднялся со своих мест) на Протопопова и только на него. Это именно его ждали и именно у него были в гостях...

Надо ли говорить, что, как уже было отмечено выше, приглашение на совет приняли далеко не все. Теперь в своих догадках министр внутренних дел мог удостоверится лично. Так не пришёл государственный контроллер Феодосьев, министр торговли Шаховский, министр народного просвещения Кульчицкий, ну и обер-прокурора Раева здесь тоже не было. С чем связан отказ этих господ и был ли он вообще (возможно, хотя маловероятно, что Курлов не застал этих людей там, где рассчитывал их найти), Протопопову предстояло разобраться в будущем и возможно не самом обозримом. Однако в кабинете министра внутренних дел присутствовали все те, в руках которых оказалась сосредоточена судьба России. Министр земледелия Риттих, который поднялся и приветствовал Протопопова стоя. Министр путей сообщения Кригер-Войновский собственной персоной, который уже стоял, когда Александр Дмитриевич вошёл в кабинет. Ну и остальные тоже были здесь, будь то военный министр Беляев, министр финансов Барк или министр иностранных дел. А ещё... был здесь тот человек, кого Протопопов ожидал увидеть едва ли. Речь о председателе Государственного совета господине Щегловитове. Лидере части министерского кабинета из тех самых щегловитовцев, о которых мы уже не раз говорили в противовес к треповцам. Иван Григорьевич был человеком преклонного возраста, небольшого роста, сбитый крепко и седой. Он был одним из немногих, кто при появлении Протопопова остался сидеть за столом и не шелохнулся, не считая нужным и возможным удостаивать Адександра Дмитриевича подобной чести. Хотя, положа руку на сердце, оная Протопопову была не положена.

На утреннем заседании Думы Щегловитов кстати присутствовал, но так чтобы встретиться с ним лицом к лицу — это было впервые. Что ж, ничего против присутствия Щегловитова на экстренном совете кабинета, Александр Дмитриевич в принц ее не имел. Потому как сегодня, здесь и сейчас, в кабинете министра внутренних дел предстояло выработать конкретные решения и хотелось верить, что Иван Григорьевич пришёл сюда именно за этим.

Наш герой зайдя в свой кабинет пожал руки Хабалову и Балку, и не обратил внимание на остальные протянутые ему руки (опять же протянули руки далеко не все из присутствующих). Некоторых, как министра земледелия Риттиха, Протопопов лишь похлопал по плечу вместо настоящего приветствия. А вот некоторых господ, как того же Добровольского, даже не удостоил взглядом. Дело тут было не в том, что Протопопов проявлял к этим людям неуважение. А в том, что он отчётливо давал им понять, кто на сегодняшнем совете главный, как бы некоторые из присутствующих не хотели обратного.

Иван Григорьевич Щегловитов, видя это, медленно поднялся, предварительно потушив свою сигарету в пепельнице. Поправил свой пиджак, чтобы сидел лучше.

Впился глазами в Протопопова (Голицын, мявшийся за спиной Адександра Дмитриевича был ему совершенно не интересен) и протянул ему руку для рукопожатия.

— А вот и главный виновник торжества, я так понимаю? — спросил он сухо.

Своим обращением к Протопопову он явно показывал, что понял ситуацию верно, а заодно не собирается играть в дурацкие игрульки с полумерами. Не до того сейчас. Ну а протянутой рукой, похоже давал понять, что отнюдь не прочь обсудить с Александром Дмитриевичем насущные проблемы. Ну и конечно, Щегловитов обозначал, что вопросы в совете министров не могут быть решены без его участия.

Протопопов пожал руку, несколько секунд они держались за руки друг друга и смотрели друг другу в глаза.

— Вы присаживайтесь, Александр Дмитриевич, в ногах правды нет, — продолжил председатель Государственного совета, как могло показаться, улыбаясь ехидно.

Протопопов не особо любил использовать в жизни разного рода цитаты из фильмов и сериалов, но тут почему то не удержался — больно рожа у Щегловитова была наглая. Протопопов сжал руку Щегловитова, причём так, что послышался хруст костей.

— В жопе тоже, Александр Григорьевич, нет правды, — улыбнулся министр внутренних дел криво, сказав эти слова так, чтобы слышно было только господину Щегловитову. И добавил. — Сядь на место.

Понятно, что с последними словами улыбка как-то сразу пропала с лица Щегловитова, которому прямо указали, кто в доме гость, а кто хозяин. Непонятно, намеревался ли тот «задружить» Протопопова или хотел показать министру его место, но попытка провалилась.

Задумавшись лишь на несколько секунд, Александр Григорьевич присел за стол, вытащил вторую сигарету, собрался закурить. Протопопов, как человек не терпящий табачный дым даже прикинул в этот момент — а не стоит ли усилить нажим на председателя и попросту, мягко выражаясь, вытащить сигарету изо рта Щегловитова, чтобы засунуть тому в задницу, но сдержался. Равнодушно наблюдал за тем как с кончика сигареты Щегловитова пополз табачный дым, устремляясь вверх к потолку. Присел за свободное место у стола. Руки сложил на столешницу и затарабанил пальцами по дереву, дожидаясь, пока рассядутся остальные.

Видя, что Протопопов настроен серьезно, а Голицын (у кого-то таки сохранялась иллюзия, что главный здесь Николай Дмитриевич, которая впрочем быстро улетучилась) ищет пятый угол и обливается потом, члены кабинета рассаживались в полной тишине. Обескураживало их и то, что единственными людьми, с которыми Протопопов поздоровался за руку, были Балк и Хабалов, на а рукопожатие с председателем Государственного совета и рукопожатием не назовешь.

Впрочем, очаровывать кого бы то ни было, Александр Дмитриевич отнюдь не собирался. Собрались все здесь лишь для того, чтобы выработать конкретные решения и вряд ли эти решения станут популярными.

Потому совет и назывался экстренный, что решения на нем принимались аварийные и не терпели отлагательства.

Конкретные решения.

Понимая это, Протопопов пытался оценить обстановку и понять, с чем придётся ему работать в ближайший час. И обстановка была примерно следующая. Некоторые из присутствующих, как тот же господин Григорович и тершийся рядом с ним господин Риттих, были напуганы и подавлены. Каждый из них по пути сюда наверняка видел, как народ начал выходить на улицы в большом количестве и ничем хорошим это не могло обернуться по определению. Другие, как Кригер-Войновский или Беляев были обескуражены и похоже на то, что не до конца понимали, что происходит и как конкретно себя вести. Но были здесь и те, кто как Покровский или Барк похоже увидели в происходящем свой долгожданный шанс и напротив были настроены очень даже решительно. По крайне мере глаза у этих господ блестели, а экстренный совет был ими принят с большим воодушевлением, как откидывающий новые возможности.

Однако каждый из них, будь то напуганным, сомневающимся или настроеным по серьёзке, пришёл сюда потому, что отчётливо понимал — кабинет министров подвергся нападкам со стороны оппозиции, и их не будет ожидать ничего хорошего, если господа министры встретят новую реальность сложа ручки. Потому как если оппозиция одержит верх (а они уж точно не будут бездействовать, когда придут в себя), то каждого из присутствующих во-первых погонят из власти ссанными тряпками, а во-вторых поставят вопрос о наличие состава преступления в из действиях во время пребывания на государственном посту. Поэтому в сколыхнувшейся и перевёрнутой с ног на голову обстановке, а которой Протопопов нанёс по противнику превентивный удар сегодняшним утром, они видели свой шанс. Ввиду этого, перед тем как открыть экстренный министерский совет, Александр Дмитриевич оценивал сложившуюся обстановку и выбирал модель поведения, которая принесёт результат и заставит всех растерянных, испуганных и настроенных решительно господ, действовать одним политическим фронтом.

Когда ситуация стала для Протопопова более менее понятной, он прокашлялся в кулак и предложил перейти к сути дела.

— Ну что господа начнём, так сказать, наше экстренное заседание?

— Чего же не начать, — Риттих, нервничавший побольше остальных (что неудивительно — на него с утра обрушилась критика за неумение или нежелание решить продовольственный вопрос), откинулся на спинку своего стула.

— Перед тем, как мы откроем заседание, скажу следующее, — продолжил Протопопов говоря негромко, чтобы собравшиеся прислушивалась к каждому сказанному слову. — Сегодня наше государство подошло к поре сложных испытаний, когда страшные вещи потрясают империю как снаружи, так и изнутри. Мы стоим на пороге создания нового мирового порядка, основанного на совершенно новых ценностях и нам следует быть готовым к тому, что кому-то придётся брать на себя ответственность за принимаемые решения, если мы хотим, чтобы наша могучая страна процветала впредь в течение многих лет.

— Правильные слова, — откликнулся министр Беляев, когда Протопопов сделал паузу.

Александр Дмитриевич кивнул.

— Я благодарен вам уже за то, что вы не отказались от приглашения, которое я передал вам через господина Курлова и нашли в себе мужество прийти в мой кабинет, — говоря эти слова Протопопов обводил каждого из присутствующих министров взглядом, никто не отвёл глаз. — Однако теперь, когда все мы вместе и смотрим друг другу в глаза в моем кабинете, я обязан уведомить вас, что собрались мы ровно для того, чтобы принять те самые решения на благо нашей страны, о которых я говорил выше.

— Мы...

Покровский попытался встрять, но Протопопов не дал министру слова, поднял руку с выпрямлениям указательным пальцем.

— Не перебивайте, милостивый государь, у вас будет возможность высказаться, если почитаете нужным.

Покровский промолчал.

— Так вот господа. Считаю важным донести до вас, что любые решения, хорошие они или плохие, работают лишь тогда, когда подразумевают ответственность. Ни я, ни Вы не можем ручаться или гарантировать результат тех решений, которые будут приняты нами на сегодняшнем совете. Ни мне, ни вам неизвестно к чему все приведёт и непонятно, как будут развиваться события впредь. Они, эти самые решения, могут как навредить, так и принести искомый результат. Поэтому я спрашиваю — готовы ли вы брать на себя ответственность за принятые решения и идти до конца, каким бы он ни был для каждого из нас?

— Я, пожалуй, добавлю, что не приняв решения, мы с вами добровольно похороним свою страну, — сказал Курлов.

Протопопов никак не отреагировал на сказанное генералом, но его молчание казалось куда как более выразительным, чем любые слова. Он был абсолютно солидарен с Павлом Григорьевичем.

— Итак, — сказал Александр Дмитриевич. — Если готовы, то прошу выразить своё непоколебимое согласие в протоколе нашего сегодняшнего заседания.

Риттих закашлялся.

— Кто будет вести протокол? — осведомился Беляев, на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я сам, — ответил Александр Дмитриевич. — Никто из вас не против?

Несогласных не нашлось.

— Ясно... — Риттих вытирал платком с губ выступившую после кашля слюну. — Понятно, Александр Дмитриевич, дело говорите, спора нет. Вот только одно маленькое уточнение — вы сказали «если готовы»?

— Все так, — подтвердил Протопопов.

— А если не готовы. Как быть тогда? Я спрашиваю исключительно теоретически, в конце концов у нас заседание как бы неформальное, ну вы сами понимаете, милостивый государь...

— Напишите заявление, — неожиданно подключился Голицын, все это время бывший тише воды и ниже травы. — Я приму его незамедлительно.

— Что же сразу заявление то...

— Вам было сказано, что бездействие приравнивается к похоронам нашего государства? И если Вы безответственны, господин Риттих, то должность министра земледелия займёт другой человек, истинный патриот, который сможет принести нашей стране пользу.

— Не уверен, что это будет законно, господин Голицын, — Риттих смущённо покачал головой. — Снимать и назначать министров вы, милостивый государь не имеете никакого права — сия опция это прерогатива Императора, но не ваша.

— Это и есть ответственность за принятое решение, о которой мы говорим, — отрезал Протопопов. — И позвольте нам ее принять. Как и то, что последует за этим решением.

В кабинете повисла тишина. Все переваривали услышанное. Каждый беспокоился о своём, а заодно о той позиции, которую этим людям придётся занять в следующие несколько минут. Протопопов достал стопку чистых листов из ящика своего стола. Передал стопку Феде и попросил того распространить среди присутствующих. Федя охотно выполнил просьбу и вскоре чистый лист лежал напротив каждого из присутствующих вместе с ручкой.

— Прошу господа. Вы все ещё можете отказаться, если имеете на то причины.

Протопопов полагал, что сразу несколько человек во главе с Риттихом откажутся и напишут заявление, тем самым снимая с себя ту пресловутую ответственность о которой было сказано так много. И Риттих Александр Александрович действительно взял перьевую ручку и начал что-то писать на листе. Закончив, министр земледелия подвинул по столу к Протопопову свой лист. Александр Дмитриевич поднял лист и пробежался по строкам глазами.

— Читайте вслух, господин Протопопов, — попросил Риттих.

— Я, Риттих Александр Александрович, министр земледелия Российской Империи, назначенный по милости Государя Императора, уведомляю: в экстренном совете правительства я участвую сознательно и готов разделять ответственность за принятые решения, которые, по моему разумению, направлены на благо нашей страны, — прочитал Александр Дмитриевич.

Ниже стояли подпись и дата.

— Полагаю, что этого достаточно? — спросил министр земледелия.

Протопопов поднялся и протянул Риттиху руку для рукопожатия. Тот ответил. А потом зашуршали перьевые ручки по бумага. Писать начали остальные министры.

Отказавшихся не нашлось.

Ни одного.

Протопопов собрал в стопку все письменные заверения от присутствующих, передал листки с подписями Феди.

— Ну что же господа, заседание экстренного совета объявляется открытым.

Глава 9

Ближе к ночи, в кабинете Протопопова, здание министерства внутренних дел.

Слово «кризис», написанное по-китайски, состоит из двух иероглифов: один означает «опасность», другой — «благоприятная возможность». Джон Кеннеди

То, что на совете остались все министры, по крайней мере из тех, что пришли, стало для Протопопова приятной неожиданностью. Понятно, что подобного рода заседания в нынешней ситуации являлись, прямо скажем незаконными, а некоторыми умниками (такие наверняка найдутся среди антипатриотичных оппозиционеров) все будет интерпретировано шиворот навыворот. Например, в ключе подрывной деятельности террористической организации, которая карается самым жёстким образом.

Протопопов, конечно, был к этому готов, и, как хотелось верить после подписанных заявлений о добровольном участии в экстренном совете, остальные министры — тоже.