Последний министр. Книга 3

— О каком тексте речь? — насторожился Государь, хмурясь и добавляя. — Ты же сам сказал, что предпринимаемые тобой меры позволят контролировать рабочих и солдат? Так?

Николай говорил о той части мер, которая касалась интеграции солдат Петроградского военного гарнизона на столичные промышленные предприятия.

— Людей не хватит, а те, что есть будут только тушить пожары и предупреждать возгорания, но не смогут решить проблему целиком, — ответил министр.

Говорил Александр Дмитриевич о нашумевшем скандальном приказе за номером 1, выданным на ура Петросоветом, который в оригинальной истории был принят только в марте, более чем через месяц от отписываемых событий. Да, упоминания сего приказа Александром Дмитриевичем было своего рода блефом и даже перевиранием, ведь фактически приказа ещё не существовало. И теперь вопрос — будет ли он принят в принципе, мир то менялся на глазах. При этом основной части текста в том виде, в котором он был опубликован в официальном выпуске «Известий» на данную минуту не существовало, он родился хаотично и безлико во время заседания Петросовета. Однако тот факт, что текст ещё не согласован и не опубликован вовсе не значило, что его основные положения уже не сформулированы на различного рода тайных заседаниях масонов и сочувствующих им лиц.

Тем более, что ноги у сего приказа росли от Керенского и Чхкидзе...

— Что о тексте, то его главный посыл — сделать армию нашего отечества недееспособной и безопасной для врага, — продолжил Протопопов. — Как следствие, капитуляция России со всеми вытекающими последствиями.

— Вздор, — не хотел соглашаться Император.

— А как иначе, если базисная идея этих кривотолков — лишить офицеров возможности отдавать приказы, — не отступал Протопопов.

Говорить о том, как звучало в оригинальной истории, где речь шла о выборных солдатских комитетах и прочее, прочее, прочее — министр не стал. Самих комитетов не существовало, но вот посыл был более, чем ясен — приказ нацеливался на отмену основополагающего армейского принципа единоначалия ввиду чего произошло повальные падение дисциплины и боеспособности воинских частей. Это была суть этого приказа и именно это должен был знать Николай.

— Если мы допустим, чтобы эти кривотолки оказались воплощены в жизнь, то это похоронит сначала всю армию, а следом и Отечество целиком, — настаивал Протопопов.

— Есть конкретные имена? — после небольшой паузы спросил Государь.

Протопопов вместо ответа снова нырнул за пазуху своего пальта и достал оттуда листки, содержащие материалы расследования о деятельности террористической группировки.

— У меня сейчас немало боевых ребят, которые контролируют Петроград. У нас хватит сил провести конференцию, даже если антипатриоты попытаются нам в этом начинании помешать. Но я отнюдь не исключаю штурма, Государь. Поэтому нам с вами жизненно необходимо подкрепление в лице генерала Келлера. Но Фёдор, чтобы перейти к активным действиям должен получить приказ...

Николай думал.

— Значит война, — наконец, вымолвил он. — Я немедленно распоряжусь выслать Алексеева в Крым и отдать вместе с ним под трибунал всех и каждого, кто находится в списке террористов.

— Ты видимо не понимаешь, — мягко перебил Протопопов. — У въезда в Царское село стоит целая казачья сотня, которая предана Алексееву. И они пойдут на штурм Александровского дворца, если твой приказ пойдёт вразрез их интересам и ожиданиям.

— Этого не будет.

— Я бы не стал проверять, а воспользовался возможностью все исправить. Новая реальность такова, что никому не нужен Государь, который принимает непопулярные решения.

— Предлагаешь выехать из Царского села? Мне, Государю, бежать... — Николай аж поёжился. — Это все неправильно.

— Бежать. Сверкая пятками, если ты не хочешь положить здесь ни в чем неповинных ребят из дворцовой полиции, которых казаки возьмут не умением так числом и всех перестреляют, — подтвердил Александр Дмитриевич. — И если ты не хочешь чтобы к завтрашнему утру по Петрограду зачитывали манифест о твоём отречении, также покрытый кровью. Только теперь твоей кровью. И кровью твоих близких.

Николай колебался.

Привычный для него мир разом рухнул.

Глава 17

«Есть лучшие стартеры, чем я, но я сильный финишер». Усэйн Болт

Год 1917, январь 18, Царское село, Александровский дворец, приёмная Государя. Ближе к полудню.

— Ты прав... — эти слова давались Государю с большим трудом и даже звучали особенно скрипуче, как будто на зубы у Николая попал песок. — Надо уходить отсюда. Нечего здесь более оставаться.

Николай с тяжёлым вздохом поднялся из-за стола и выверенными движениями расправил на себе одежду. Честно говоря, смотрелся Государь так, будто вырубился после знатной попойки, закончившейся позой «лицом в стол», а теперь вот пришёл в себя и хотел опохмелиться.

Помятый весь, лицо осунувшееся.

Так то Государь принял для себя, пожалуй, единственно верное решение на данную минуту, но ситуация определённо давила и доставляла дискомфорт.

С какой стороны здесь не заходи, а это была полная смена существующей главенствующей парадигмы, а заодно мировосприятия самого Николая. Поэтому ничего удивительного в таком «потрёпанном» виде августейшей особы — ничего удивительного не было. Другой окажись на его месте, так вовсе впал бы в отчаяние и потерял бы контроль над разумом, а там и над принимаемыми решениями тоже.

Так вот, Николай поднявшись взглянул на Алексеева, который в этот момент приглушенно застонал, приходя в себя после глубокого нокаута, но брезгливо отвёл взгляд. В генерале Государь разочаровался целиком, полностью и бесповоротно, отныне Алексеева для Государя больше не существовало. Поэтому, видя, что генерал-адъютант очнулся, Николай даже не стал звать в приёмную людей — настолько ему было наплевать по большому счёту. Тем более, что Алексееву понадобиться ещё немало времени, чтобы вернуться к активности и очухаться окончательно. Понимая это, Николай вовсе решил «скрыть» Алексеева подальше от своих глаз — снял со стола скатерть и попросту накрыл ей генерала. С таким видом, как будто Алексеев умер. И, похоже, так оно на самом деле и было. Старый вояка действительно умер для Императора.

Раз и навсегда.

Предательства царь не прощал никогда прежде, не простит и теперь.

— Я подпишу все указы о которых ты говорил сегодня же.

-Это будет крайне важный шаг, — подтвердил Протопопов.

Александр Дмитриевич отчётливо понимал, что принятые во время экстренного заседания Совета министров распоряжения все же не могут быть поддержана и иметь всей полноты и юрисдикции закона. Их будут выполнять, в этом у министра внутренних дел не было ни малейших сомнений. Однако околозаконность таких распоряжений может дать дополнительные козыря в руки противникам, потому что не имеющие под собой всей полноты законных оснований по выполнению, они очень скоро станут предметом провокаций, манипуляций и прочего. Если же Государь поддерживал эти распоряжения своим высочайшим повелением, то диаметр таких вот возможных вставок «палок в колеса» значительно уменьшиться. Может и не исчезнет вовсе (раньше ведь не исчезал), зато ту часть населения, которая верит во власть царя, провокацией уже не проймёшь. Разумеется, что держа в голове подобную возможность, Александр Дмитриевич счёл нужным и возможным подготовить текст документов заранее. Государю же останется только поставить на них подпись росчерком ручки.

Приказы находились у Феди, который прихватил их из бронеавтомобиля. Решив, что всучит приказы Николаю сразу по завершению разговора, Протопопов продолжил.

— Нам надо отвезти вас в безопасное место.

— Безопасное? — весьма заинтересовано уточнил Николай, уголки его губ чуть поднялись в грустной улыбке. — Я всегда считал, что моя страна — это и есть безопасное место?

— Увы, — Протопопов покачал головой. Добавлять о том, что сейчас изменились времена не стал. Все итак более чем очевидно.

Теперь уже покачал головой Государь и с той же грустной улыбкой сказал.

— Я не имею права отойти от дел. Тем более в тот момент, когда моя страна, которую я дал клятву защищать, оказалась на грани краха. Кто тогда буду я и смогу ли тогда чувствовать спокойствие? Очень вряд ли.

Вопрос был скорее риторический, не подразумевающий ответа. Потому вместо этого самого ответа, Протопопов продолжил гнуть обозначенную линию:

— Полагаю, что это рискованно и может крайне печально закончится для Романовых.

— Разберёмся, — мягко и обволакивающе успокаивающе ответил Государь.

Ответ также оказался более чем предсказуемым — Романовы никогда не показывали спину врагу. И вот сейчас возможно последний Романов правящий на престоле, тоже не покажет.

В целом Протопопов отчётливо видел, что Николаю претит одна только мысль, что ему придётся бежать куда либо, хотя формально даже такое улепётывание из Царского села можно было обосновать как угодно и без обвинения Императора в трусости и малодушии. Но тем более Николай заслуживал ещё большего уважения у министра внутренних дел. Вряд ли во времена, откуда наш герой прибыл в 1917 год в мире нашлось бы много таких мужчин, стоявших у власти.

— Наверное, нам надо отвести детей и мою дорогую Аликс в безопасное место, им то точно здесь нечего делать, — продолжал Николай, мгновенно включаясь в рухнувшие на его голову проблемы. — Чем дальше, тем больше я понимаю, что эти люди ни перед чем не остановятся и будут идти до конца. Поэтому я велю позвать сюда мою супругу и мы все расскажем ей, как есть.

Впрочем, стоило Николаю произнести эти слова, как одна из дверей в приёмную (та, что кстати вела в рабочий кабинет Императора) распахнулась и оттуда выбежала Императрица Александра Фёдоровна. Как было не трудно догадаться, Аликс оказалась каким-то образом в кабинете своего мужа и наверняка подслушивала разговор, который состоялся между Протопоповым и Николаем. Ничего удивительного в этом не было, учитывая стремление Императрицы быть в курсе происходящих событий и в принципе пытаться на них влиять. Да и в целом, в этом не было ничего удивительного, потому что последние события разворачивались стремительно и пугали. Поэтому понять, почему Александра Фёдоровна решила вдруг послушать разговор, можно было более чем.

Кстати Николай даже не спросил у своей супруги, когда она появилась в приемной о том, что она делала. По всей видимости, что и раньше подобные манипуляции Александры Фёдоровны были в ходу.

— Мы никуда не поедем!

Взвизгнула Императрица с самого порога и наверняка хотела добавить что-то ещё, но на половине пути застыла и осеклась, увидев рядом со столом накрытого скатертью Алексеева. А тут ещё и скатерть в одном месте пропиталась кровью — точно труп.

— Ох...

Александра Фёдоровна вздрогнула всем телом и начала заваливаться в обморок, издав приглушённый всхлип. Не то чтобы Императрица была не приучена к виду крови, тел и чему либо подобному (опыт работы медсестрой с ранеными у неё все же имелся) но переругалась Аликс так, что душа ушла в пятки мигом. Тоже кстати неудивительно, ведь единственным возможным «телом», которое могло оказаться укрыто скатертью, был генерал-адъютант Алексеев. А это уже не раненый рядовой с фронта, здесь последствия грозят быть самыми серьёзными...

Как бы то ни было, Протопопов среагировал тотчас. И оказавшись рядом с Императрицей успел подхватить падающую Александру Федоровну, хватая ту за талию, будто в танце.

Аликс беспомощно повисла и Александр Дмитриевич ловко усадил Императрицу на стул. Слава богу, что ничего серьёзного с государыней не случилось — подурнело, да коленки подкосилось. Поэтому на стуле она уже сидела в сознании, часто-часто хлопая своими густыми ресницами и заливая своё лицо густым румянцем. Она снова посмотрела на Алексеева и когда тот под скатертью вдруг пошевелился и застонал, вскрикнула.

— Он воскрес!

Александра Фёдоровна попыталась теперь уже вскочить со стула, но Протопопов удержал.

— Успокойтесь, он жив и сегодня придёт в себя, я вас уверяю.

Министр внутренних дел все ещё держал Императрицу за руку, сев перед ней и смотря ей в глаза.

— Жив, Саша? — уточнила Александра Фёдоровна шёпотом. — Точно?

— Жив, мы никого не станем убивать без крайней на то надобности, — охотно подтвердил Протопопов.

— Это ведь Алексеев? Я слышала его голос!

— Он самый.

Пока Протопопов успокаивал Императрицу, Николай позвал своих телохранителей и слушал их донесение. Те видимо говорили Государю о том, как в эти минуты складывается ситуация снаружи. Надо отметить, что понадобилось совсем немного времени, чтобы Николай вернулся в своё привычное состояние полной невозмутимости, которое видимо позволяло ему воспринимать поступающую информацию с холодной головой. А заодно с холодной головой принимать решения.

Пока Государь Император общался со своими телохранителями, сам Протопопов продолжил разговор с Александрой Фёдоровной, желая ее хоть как-то успокоить.

— Все будет в порядке, — говорил он.

— Я слышала все о чем вы говорили с Ники... почти все... неужели это все правда? — зашептала Императрица, облизывая губы.

— К сожалению, вынужден констатировать, стоившее именно так и есть.

— Поверить не могу, что слышу это все собственными ушами. Но... — показалось на миг, что Императрица во второй раз подряд готова упасть в обморок, но на этот раз Александра Фёдоровна сумела удержаться. — Правда значит... таки предательство.

— Вы с детьми должны уехать отсюда в безопасное место, — Протопопов мягко вернул ее к реальности. — И сделать это в кратчайший срок.

Говоря до предела откровенно, он мог уже убрать свою руку от руки Александры Фёдоровны, но не делал этого — не хотелось. Бархатная кожа Аликс так и манила к себе не хуже, чем магнит.

— Мы доставим вас в самое безопасное место из тех, которые будут доступны и там вы будете надёжно защищены.

— От чего....

— От того, Александра Фёдоровна, что начнётся в Петрограде самое ближайшее время и возможно, что в самые ближайшие часы, — охотно пояснил министр внутренних дел.

Хотя в чем то он не договаривал — все это уже началось. Но хотелось, чтобы Адександра Фёдоровна наконец собралась.

— Понятно, — выдавила Императрица.

— Я совершенно не хочу, чтобы вы учавствовали в этом и не допущу этого.

— И я не хочу, — живо откликнулась Аликс.

— Будет здорово, если вы поможете уговорить Государя поехать в безопасное место с вами. Это правильно...

— Никки не поедет, — достаточно грубо и резко перебила Александра Фёдоровна. — Мой муж не станет перекладывать свою ответственность на плечи кого бы то ни было. Он не такой.

Протопопов понимающе закивал.

— Значит поедете вы и дети.

— Мне страшно.

— Я защищу вас, — Александр Дмитриевич с этими словами крепче сжал руку императрице. — И не позволю, чтобы случилось так, что мы с вами больше не увидимся.

Императрица кивнула в ответ.

Протопопов поднялся, нехотя отпуская руку Александры Фёдоровны. Та если и не взбодрилась, то в целом выглядела уже не такой подавленной.

Тем временем Николай дал несколько распоряжений своим телохранителям, выслушав их донесения до конца. В приёмную зашли ещё двое из дворцовой полиции, которые подошли к Алексееву и унесли его из кабинета. Его приподняли подмышки, поволокли к выходу. С ними же по всей видимости был третий — дворцовый врач, предварительно осмотревший генерала.

Как и в прошлый раз, Николай даже не повёл бровью, когда Алексеева проносили мимо него. Алексеев хоть и не пришёл в себя до конца, пытался оглядываться и в принципе понять, что с ним приключилось. Но пока попытки были крайне робки.

— Дела плохи, — Николай вернулся к Александру Дмитриевичу. — Сюда прибыл полковник Губин со второй сотней из своего знаменитого полка. Так вот он требует выдать всех вас, обвиняя в государственной измене. Единственное, что его ещё сдерживает, так это присутствие здесь Алексеева.

— Алексеева пока нельзя выпускать, — на всякий случай предупредил Протопопов.

-Не выпустят. Ему положен постельный режим. На ближайшие несколько часов — принудительно, — успокоил министра внутренних дел Государь. — Но долго дворцовая полиция не удержит казаков. Особенно, когда они узнают, что произошло с Алексеевым, и что в этом конфликте я продержал вас... Вы вправду нанесли казакам смертельное оскорбление?

— Я ответил Губину ровно той монетой, какой он того заслужил, — заверил Протопопов. — Кто и как воспринял это среди других — не скажу.

— Понятно.

Уточнять причины Николай не стал. Но раз озвучивал появление сотни Губина в Царском селе как проблему, значит так он и было. После Федя по отмашке принёс на подпись Государю распоряжения принятые на совете и каждое из них оформленное отдельным приказом.

— Я вынужден вам сказать кое что важное и не сочтите мои слова, как проявленное неуважение, — сам для себя незаметно, Протопопов снова перешёл в общении с Государем на «Вы». Момент, когда было необходимо общаться на «доступном языке» и на равных теперь остался позади. И теперь требовалось вернуться к привычным канонам.

— Говорите, Саша.