Последний министр. Книга 3

Протопопов в который уже раз переворачивал все с ног на голову одним ловким движением заядлого авантюриста. Перетряхивал все так, чтобы сбить с толку и застать своего визави врасплох. Все это удалось и на этот раз. И сделано было без малейших колебаний.

Надо потому что.

Хочешь, не хочешь, а приходится рисковать.

А все дело в том, что оставшись наедине друг с другом, Протопопов тотчас предложил Государю последовать в одно из поседений Александровского дворца, специально оборудованных под кинозал.

Государь согласился.

Прошли.

Там, как и было поручено Феде, все было подготовлено к показу ленты. Потому когда Николай зашёл в кинозал и разместился, долго ждать не пришлось — показ начался сразу же.

Протопопов решил оставить в этот момент Государя наедине со своими мыслями, да и в целом хотел не портить впечатление Императора по увиденному на экране. Поэтому встал у противоположенной экрану стены, скрестил руки на груди и стал наблюдать за реакцией Императора. Николай внимательно смотрел за происходящим, застыв на кресле, как каменный истукан. Фильм длился считаные минуты, во время которых режиссёр уместил всю суть произошедшего в Таврическом дворце накануне. За это время Николай сидел как влитой, не отводя от экрана взгляд.

Александр Дмитриевич при этом готов был биться о заклад, что видит, как бледнеет лицо самодержца.

Потом, когда лента подошла к концу, Николай поднялся и зашагал к выходу из кинозала — обратно в приёмную.

Удручённый и шокированный.

— Пойдёмте, — окликнул он Протопопова, не оборачиваясь и едва слышно.

Александр Дмитриевич двинулся следом, лишь по пути отблагодарив Федю, стоявшего у экрана, похлопыванием по плечу.

Ребята справились со своей частью работы. Теперь Протопопову предстояло справиться со своей.

Пусть внешне Николай и не показывал своей растерянности, но чувствовалось, что поступок Протопопова произвёл на него сильное впечатление. Но реагировал самодержец очень достойно и соответствующе своему статусу. Как было поступать в том случае, поведи себя Государь иначе, Александр Дмитриевич не знал совершенно.

Зато вот теперь — работаем.

Захотелось даже потереть рука об руку от удовлетворения, но Александр Дмитриевич подавил в себе подобное желание. Тем более, что времени на то про все имелось крайне мало. Алексеев, кстати по прежнему лежавший в приемной, мог в любой момент очухаться и тогда пиши пропало. Однако если вопрос с Михаилом Васильевичем можно было если и не решить, то в определённой степени затянуть, влепив генералу нового тумака по другому виску, то проблема с полком Губина стояла крайне остро. Отчего-то к Александру Дмитриевичу закралось навязчивое подозрение, что казачки очень скоро прибудут в Царское село. Губин наверняка растерян и не выполнив прямой приказ по задержанию министра, захочет доложить об этом Алексееву. Который, как был уверен Протопопов почти на все сто, являлся автором приказа, ставшего в свою очередь результатом стремления генерала-адъютанта вызволить Гучкова из заточения. А это господин Алексеев ещё не знал какая участь настигла его горячо любимого Александра Ивановича.

В общем, если говорить другими словами, то когда сюда явится лично Губин со своей сотней, происходящее уже не удастся списать на недоразумение. Алексеев будет вынужден вскрываться или уйти на задворки творящейся истории.

Ну и, наконец, следовало разобраться, какое впечатление произвело на Государя только что просмотренное кино.

Вернулись в приёмную.

Уселись.

Николай странно взглянул на лежавшую пластом Алексеева и тяжело вздохнул.

Прежде чем перейти к делу напрямую, Протопопов все же решил поинтересоваться у Государя и выяснить один нюанс.

Не давала нашему герою покоя причина царского решения выслушать министра внутренних дел. Хотелось понимать его истинные мотивы — решение то казалось совершенно неожиданным и даже нелогичным, пусть Александр Дмитриевич и расчитывал на него с самого начала.

— Почему ты таки решил меня выслушать? — спросил Протопопов прямо, ни секунды не сомневаясь, что общение с самодержцем следует продолжать на ты.

Николай задумался прежде чем ответить. Исправлять «тыканья» не стал. Потом сказал, также оставляя стороне всяческий этикет и вот эти вот «выканья»:

— Потому что в твоей душе есть редкое для нашего времени качество, достойное христианина — сострадание и любовь к ближнему.

Видя, что Протопопов ничего из услышанного не понял, Государь охотно добавил более развёрнутое пояснение.

— Ты помог человеку и помог безвозмездно, ничего не попросив за это взамен и не ища никакой от того выгоды. Я решил тебя выслушать и вижу, что не ошибся. Аликс говорила, что ты чудесный человек. Чуткий и отзывчивый.

Вот оно что, Протопопов с трудом подавил в себе улыбку. Дошла таки посылочка до адресата.

Речь шла о электропроводной коляске для близкой подруги Императрицы. Той самой коляски, созданием которой Александр Дмитриевич озаботился и занялся накануне, наняв лучших столичных мастеров из автомастерской за бешеные деньги. И мастера справились надо признать, получился неплохой такой четырёхколёсный агрегат с электромотором с ручным управлением. Впору было ставить хештег «Как тебе такое Илон Маск?». Ну а доставить коляску в Царское село оказалось делом техники. Понятное дело конфиденциально и без указания адреса отправителя, как и без лишнего шума. Но с животрепещущей записочкой, вложенной на «пульте управления». Как покорить женское сердце Александр Дмитриевич знал точно. Ну и пользовался активно своим недюжинным опытом, приобретённым за годы прожитой жизни. Ну а говоря честно — Протопопов попросту скопипастил четверостишие одного популярного поэта родом из 21 века по имени Жюли Верс, чьи стихи приходилось слышать на одном из благотворительных вечеров. Присвоив, разумеется себе авторство стиха в 1917 году. Звучал стих так, ну или по крайней мере так его запомнил Александр Дмитриевич:

«Ты знаешь — больно уходить

Когда еще чуть-чуть, но любишь..

Безумно хочется забыть…

Но разве чувства те забудешь?»

И ниже подпись — Ваш А.П.

Вот эта вот записочка с четверостишием, надушенная лучшим парфюмом, она попала в руки Александры Фёдоровны и сделала своё нехитрое дело.

Аликс поплыла.

А вообще, возвращаясь к Николаю... забавно было говорить о сострадании и любви к ближнему когда под столом лежал вырубленный наглухо генерал Алексеев, из уха которого струилась струйка крови, теперь правда запекшейся на щеке. Как то не думал Государь, что Михаилу Васильевичу настало время посочувствовать по христианским канонам.

Протопопов поерзал на сиденье не отводя взгляд от глаз царя, который будто бы проверял его на крепость и твёрдость духа. Интересно кстати, знал ли Государь Николай о любовной записочке Протопопова для Императрицы? Вряд ли — знал бы и не пялился бы так беззаботно на министра.

Но что же это получалось?

Выходит блефовал самодержец, говоря о незамедлительной отставке министра внутренних дел и получается, что Николай с самого начала рассчитывал выслушать Протопопова...

Ну и забавно, что сыграла именно ставка на коляску, на тёплые чувства Императрицы и на человеколюбие царской четы. Александра Фёдоровна сделала свою часть работы, с блеском убедив своего муженька, что Александр Дмитриевич — человек готовый помогать своему ближнему, настоящий христианин и бла-бла-бла...

Обманывать Государя, конечно, не хорошо... потому как Протопопов давно не был никаким христианином. Нет, в церкви он бывал и не раз (даже было дело — построил парочку православных храмов), но от того грехов за душой нашего героя нисколечко не преуменьшилось. Как был там вагон и маленькая тележка всего набора «греховного», так и остался. Ну и изо дня на день этот груз только увеличивался, а с недавних пор — семимильными шагами. Поэтому, положи на одну чашу весов сердце министра, а на другую чашу пёрышко в канун великого суда и сердце перевесит настолько, что чашу впечатает в землю ко всем чертям.

От того ничего удивительного не было в том, что и теперь Александр Дмитриевич не брезговал чутка погрешить и не выбирал путей, а пользовался всеми доступными способами.

Независимо от морали.

Главный критерий тут — сработает или нет?

И, черт возьми, работало.

Теперь же, когда с помощью кинопленки Государю удалось открыть глаза, оставалось направить его вспыхнувшее буйство в конструктивное русло.

— Помог, — наконец, сказал Протопопов. — А теперь я хочу помочь тебе Государь и прошу тебя от моей помощи не отказываться.

Желая укрепить произведённое фильмом впечатление, министр достал из внутреннего кармана пальто, того самого кармана, где лежала граната РГ-14, протоколы допросов господ революционеров. Те, которыми Протопопову удалось обзавестись в тюрьме на Заячьем острове. Плотно свёрнутые, не так, конечно, следовало обращаться с документами, но и не до того сейчас.

Протоколы Александр Дмитриевич развернул, разгладил и положил на столешницу, буковками к Государю.

— Читайте, пожалуйста.

Николай взглянул на протоколы, особенно на допрос Гучкова, который был измазан в кровяных разводах. Допрос, как мы помним проходил с некоторым усердием и закончился известно чем.

— Почему они в крови? — сухо поинтересовался Николай.

Протопопов не стал отвечать на прямой вопрос.

— Ты помнится говорил, что рассчитываешь на думское большинство и отмечал, что можешь контролировать этих людей? — спросил Александр Дмитриевич.

— Я мог с ними договорится, это совершенно точно... — уточнил Император, но осекся и начал читать протокол допроса Гучкова.

К изложенному там Государь был морально подготовлен, тем более накануне посмотрел пленку из зала думских заседаний. Но даже при новых вводных и при собственной титанической выдержке, лицо Николая то хмурнело, то бледнело.

Он заерзал на стуле, как будто не находя себе место.

Закурил, дойдя до того самого момента, где речь шла о чистосердечном признании Гучкова в подготовке покушения на царствующую особу. И закончив читать, положил протокол допроса обратно на стол.

Принялся тереть подушечками пальцев левой руки друг о друга, то от снимая напряжение, то ли пытаясь от ощущения прикосновения к протоколу.

— Ты спрашивал почему он в крови? Протокол?

Николай не ответил, глубоко впечатленный прочитанным и медленно качая головой. Он прищурился, пытаясь сосредоточить и упорядочить свой мысленный поток в голове.

— Как же тут Крымов оказался, а остальные... — зашептал он одними губами, едва слышно.

Пальцы Императора скривились, снова сминая бумагу протокола допроса.

Александр Дмитриевич подался вперёд и немного приукрасил действительность, добавив щепотку драмы в разговор:

— Потому, Государь, листок оказался выпачкан в крови, что господин Гучков вышиб себе мозги наглухо из пистолета, — министр внутренних дел улыбнулся кончиками губ. — Переусердствовал малость Александр Иванович.

— Ясно, — кивнул Николай. — А что с... остальными? Из списка.

Он уже читал другие протоколы.

— Остальные либо растерзаны толпой, либо бегут из Петрограда, пока ходят пароходы, — министр пожал плечами. — Потому как народ более чем определённо показал своё волеизъявление и господам союзникам из Антанты теперь должно быть доподлинно известно, чего хочет реальное большинство в Российской Империи. Поэтому твои слова о том, что думское большинство отражает чаяния народа — это бред.

— Почему они все ещё живы? Отчего ты не застрелил их?

— Живыми они принесут гораздо больше пользы и выведут нас на тех гадов, которые пока не высовывают головы.

Николай не стал ничего возражать, слушал дальше. Протопопов же начал заводиться.

— Что до думского большинства, то оно отражает чаяния группки зажравшихся антипатриотов, которые нагибают твой народ, которые плевать хотели на войну и наживаются на ней, что привело к продовольственному, топливному и другим кризисам, всяким спекуляциям... И пока ты сидишь и куришь самокрутки, не видя или не хотя видеть проблем своего народа, твою страну разносят и разрывают на части. Ты говорил, что хозяин этой земли? Так ты ещё один жалкий монарх, которого свергнет собственная же мнимая опора. Именно поэтому, пока ты отсиживаешься здесь, я делаю за тебя всю твою работу и собираю экстренный правительственный совет безо всякого позволения! Потому что потом будет уже поздно.

Николай, пока министр говорил эти слова, потянулся к пистолету. Но рука только лишь застыла у пояса. Доставать оружие и тем более находить ему применение, Император не стал.

— Террористическая группировка, деятельность которой тебе удалось раскрыть — это выходит... — спокойным голосом, совершенного неспешно формулировал вопрос Николай, но Протопопов перебил.

— Это правда. К Отечеству присосался паразит, который высасывает из него все соки. И одному мне не справиться в этом неравном бою. Все что мог — я уже сделал.

Протопопов намерено опускал из своего повествования детали, да важные, но совершенно ненужные сейчас. Государю следовало во чтобы то ни стало донести то общее положение дел, которое сложилось в Империи в сложную военную годину. Следовало уколом адреналина заставить Николая снять с себя пресловутые шоры, заставить его действовать, а главное — по хорошему так разозлиться. А это было возможно только в том случае, если удастся убедить Императора в том, что опасность угрожает не лично ему, ни даже его семье и замечательным детям, но самой России и эта опасность легко подорвёт любые традиции и устои. На что был способен Государь тогда, когда на карту была поставлена судьба страны хозяином земли которой он называл себя сам? Хотелось верить, что на многое. Поэтому Протопопов продолжал свой натиск, планомерно усиливая его. К этому тяжёлому разговору он хорошо подготовился и не собирался упускать своего ни при каких обстоятельствах.

— Почему ты не сказал мне об этом при прошлой нашей встрече? — строго спросил Николай.

— Потому что ты, Государь Император, настоящий русский человек и до конца бы стоял за то, чтобы сохранить свою Империю в незыблемом виде, без веских оснований не позволяя вносить коррективы в текущие процессы внутри. Но прямо сейчас твоя консервативность утянула бы государство ко дну. Но я верю в то, что русские долго запрягают, но быстро едут и ты готов все исправить. Потому что теперь, когда я лопнул пузырь желчи, коррупции, гнили и предательства, ты сможешь убедиться, что страна пребывает в агонии и перемены России необходимы, как воздух. Теперь у тебя есть веские причины перестать запрягать и наконец поехать.

— Бисмарк, — впервые за все время разговора Николай едва заметно улыбнулся.

— Сейчас приняты радикальные меры по решению кризисов, прежде всего продовольственного и эти меры дают тебе уникальный шанс стать снова монархом, которого ценит и уважает собственный народ.

Протопопов взял бумаги со стола — пол протоколом допроса лежал протокол экстренного совещания министров, в котором были зафиксированы основные направления работы по урегулированию и стабилизации кризисов. Все то, что приняли министры на недавнем совете. Подвинул листок к Николаю. Тот теперь уже ничего не спрашивая взял его и принялся ознакамливаться.

Читал долго, возможно пересчитывал некоторые строки. Потом сказал.

— Эти инициативы не пройдут.

Удивительно как спокойно отреагировал Государь на предложенное, учитывая что меры были действительно радикальными и довольно таки всеобъемлющими.

Министр вопросительно приподнял бровь, требуя разъяснений вот этого вот «не пройдут». Любопытно — в ком Николай видел стопоры выработанному плану и отчего мыслил так категорично. Скажем так, с какой стороны исходила угроза?

-Алексеев, тот же Крымов... — начал называть Император фамилии хорошо известных министру персонажей.

Понятно, армия и некоторые ее генералы.

— Сюда едет генерал Келлер, Государь и он сообщил мне в своей телеграмме, что готов защитить своего Государя, — мягко проговорил Протопопов, корректируя вектор диалога.

Николай вздрогнул, наконец не справившись со своими эмоциями.

— Фёдор Александрович... он натворит бед, — Император шептал эти слова. Потом уже громче добавил. — Но ведь Гурко готовит наступление, из ставки докладывалось, что все в порядке. Именно это мы собирались сообщить нашим союзникам на грядущей конференции.

Николай как будто искал последние возможные зацепки, которые бы помогли ему выбраться из того болота, в котором он в один миг оказался.

— Наступление? — Протопопов покачал головой. — Ты сам видел, что твои генералы завязли по горло в фальше и спелись с масонами... В армии начинают укоренятся пораженческие настроения.

— Они давали присягу! И выполнят приказ, чего бы это не стоило.

— Срать они хотели на присягу, дадут новую, если понадобится. Скажу больше, мне доложено о том, что так называемые «оборонцы» готовят на обсуждение один любопытный пораженческий законопроект, который они намереваются протолкнуть в самое ближайшее время. А прямо сейчас текст гуляет по промышленным предприятиям, по гарнизонам, дополняется все более радикальными положениями...