Последний министр. Книга 3

Год 1917, январь 18, Александровский дворец. Утро.

Ну что ж, настало время второго захода к Государю Николаю. Хотелось верить, что вторая попытка окажется более удачной несложившегося первого раза, по сути закончившегося для Александра Дмитриевича ничем.

Увы, но второй визит к самодержцу сопровождался для Протопопова всякого рода неприятностями. Оные душили первоначальный сдержанный оптимизм по результатам новой встречи.

Однако Александр Дмитриевич был не из тех, кто мог вот так просто сломаться под гнетом свалившихся на голову проблем.

Поборемся.

Вешать нос уж точно никто не собирался.

Пусть враги и вставляли палки в колёса, но как убедился Протопопов — это происходило не всегда сознательно. А что ещё более любопытно, многие из этих самых врагов не были таковыми по своей идейной сути и очень часто оказывались монархистами и идеологами существующего политического режима. Однако подчас именно они творили откровенную дичь, которая не умещалась в голове, зато именно она могла на раз похоронить существующий политический строй.

Очень даже играючи.

Причём куда быстрее и вернее, чем самые отвратительные выходки заядлых революционеров, жаждущих паления самодержавия. Такие господа монархисты считали, что действуют во благо своему Отечеству, охраняя нынешний строй в неизменном виде, но увы и ах именно застойность тянула монархию ко дну. И распространённое среди отъявленных монархистов твёрдое и закоренелое убеждение, что нельзя ничего менять, а тем более во время войны — именно это помимо прочего набрасывало петлю на шею самодержавия. А самодержавие и без того превращалось в колоса на глиняных ножках...

Ну а если говорить о текущей минуте, и о противнике, который противостоял Протопопову прямо сейчас, то генерал-адъютант Алексеев наверняка подготовился к грядущей встрече с самодержцем. Что-что, а держался Михаил Васильевич более чем уверенно и расковано. Так будто бы ему предстояло очередная будничная встреча с Николаем, не имеющая под собой совершенно никакой подоплеки, коих между генералом и царем уже происходило великое множество.

У Протопопова вовсе складывалось некоторое впечатление (в том числе по тону и характеру телеграммы Михаила Васильевича) будто генерал-адъютант полагает, что и на этот раз Государь Император безо всяких колебаний примет все алексеевские предложения по урегулированию вспыхнувшего кризиса. Как кстати делал это не раз до того.

Но тут надо сказать, что у Александра Дмитриевича так то тоже были свои козыря, припрятанные в рукаве, и ничего не мешало воспользоваться ими в подходящий момент.

Впрочем, некоторые из припасённых козырей генералу Алексееву пришлось лицезреть собственными глазами. Так, министр внутренних дел тотчас распорядился доставать из бронеавтомобиля привезённые из Петрограда кинопроектор и пленку, которые следовало немедленно доставить к Государю в Александровский дворец.

Михаил Васильевич, наблюдавший за процессом, немало удивился, когда ребята Протопопова вытащили из бронеавтомобиля все необходимое для грядущего кинопоказа.

— Это что, позвольте полюбопытствовать? — спросил щуря глаза Алексеев.

Протопопов ответил охотно.

— А это, мой хороший то, что как раз позволит вам лично и Государю понять как на самом деле обстоят дела у нас в Петрограде. Если мне не изменяет память, вам интересно именно это?

Алексеев задумался, но не ответил ничего. И больше вопросов на этот счёт не задавал. Хотя можно было предположить, что идея с кинопоказом ему совершенно не понравилась. Впрочем, не настолько, чтобы развязывать только урегулированный конфликт между противоборствующими сторонами. О содержании кинопленки генерал не имел ни малейшего понятия.

— Сопроводите господ, — распорядился Михаил Васильевич, обращаясь к сотрудникам дворцовой полиции.

Двинулись.

Причём большинство казаков осталось стеречь кукурузу у въезда в Царское село, а ребята из дворцовой полиции начали расходиться по своим постам по территории. Алексеев всячески давал понять Протопопову, что относится к министру в крайней степени лояльно и видит в нем своего союзника.

Вместе с тем Александр Дмитриевич ощущал, как хотелось нарушить генеральский приказ с обеих сторон и продолжить утихшие разборки. Но и с той и с другой стороны чтили полученные распоряжения и все что происходило — лишь жалящие переглядывания друг с дружкой глазами полными ненависти и угроз.

Перед входом в Александровский дворец министерских охранников не стали обыскивать, хотя оружие попросили сдать. Но мало ли что могли пронести внутрь Федя и компания? Такое небрежное отношение несколько смутило Протопопова, который считал, что несмотря на напряжённость дворцовая полиция обязана сохранить прежнюю привычную бдительность. Дошло до того, что Алексеев первым не стал сдавать свой пистолет и его не остановили. Потому свой пистолет оставил и Александр Дмитриевич, как кстати так и оставшуюся лежать во внутреннем кармане гранату. Протопопова не остановили тоже, как будто бы так и надо.

Тем же составом, в окружении из министерских охранников, парочки казаков из сотни и нескольких служащих из дворцовой полиции, подошли к приемной. Ещё одной неожиданностью стало то, что в отличие от прошлого раза визитёров никто не встречал. Честно говоря, уже по первым минутам пребывания в Александровском дворце, Протопопов понял, что здесь очень чувствительно реагируют на любые беспорядки... Причём реагируют беспорядками собственного производства. Будь Александр Дмитриевич на месте Государя и он бы крепко задумался об организации собственной безопасности, что при первом же внешнем раздражителе трещала по швам вдоль и поперёк. Но на месте Николая Протопопову было не оказаться, да и свои мозги никому не вправишь, поэтому ничего не оставалось, как молча созерцать за всем происходящим. Ну и делать выводы.

Подошли к приёмной.

Федя с ребятами последовали дальше — кинопроектор решили отнести сразу в кинозал, чтобы подойти во всеоружии к тому моменту, как у Государя появится желание посетить премьеру.

— Не своди глаз с пленки, отвечаешь головой, — заверил Федю Александр Дмитриевич. — Ну и подготовьте все так, чтобы мне не пришлось в случае чего ждать.

Федя заверил в ответ, что справится. Внутри приёмной, той самой в которой министру внутренних дел уже приходилось бывать не так давно и в своём новом теле, обнаружилось ещё одно подтверждение того, что все в Александровском дворце стоят на ушах. Так внутри приемной вдруг оказалось сразу двое вооружённых царских телохранителя. Чему Алексеев, кстати, был крайне удивлён и даже приподнял бровь, не сумев сдержать эмоции.

Обычно все до одной встречи Государь предпочитал проводить с глазу на глаз, дабы говорить максимально открыто и без лишних свидетелей подобного рода аудиенций. В свою очередь два мордоворота в приемной указывали лишь на то, что Николай не чувствует себя в безопасности и не доверяет никому, даже Алексееву о визите которого он был заранее извещён.

Тем лучше... потому как хотелось верить, что это недоверие, вполне себе обоснованное кстати, станет не единственным благоразумным шагом Государя Императора сегодня.

Михаил Васильевич огляделся, прошёл в центр комнаты, к столу, там присел, закурил тотчас и густо закашлялся подавившись дымом.

Присел Протопопов.

Сложил руки на столешнице.

Александру Дмитриевичу все ещё хотелось верить, что несмотря на внешние неблагоприятные факторы, разговор с Николаем можно провести в конструктивном русле.

Ждали.

Алексеев курил, кашлял периодически в кулак, выхаркивая легкие.

Протопопов же сидел молча и не шевелясь.

Ни говорили ни слова и также не шевелились застывшие у дверей в кабинет Николая телохранители.

Примерно минут через пять, когда ожидание не успело стать утомительным, но стало затягиваться, появился сам Государь. Дверь его кабинета резко раскрылась и Николай вошёл в приёмную, даже не так — влетел.

Самодержец на этот раз был облачен в форму Собственного Его Величества конвоя и надо сказать, что его внешний вид в купе с отточенными движениями производил соответствующее впечатление. Алексеев, сам облачённый в униформу согласно имеющемуся у него генерал-адъютантскому чину, при виде Государя поднялся и резво отдал монарху честь. Протопопов остался недвижим.

Николай отдал честь в ответ Алексееву небрежно, как будто бы не хотя, и как будто бы не считая вовсе нужным приветствовать своего генерала. Что до Александра Дмитриевича, то министра самодержец не удостоил даже мимолетным взглядом.

Но это мы переживем.

Было видно по всему, что Николай пребывает в отвратительном расположении духа и крайне зол, о чем говорили помимо взгляда метающего молнии, выступившие на лице красные пятна пошедшие разводами.

Николай постукивая каблуками об пол подошёл к столу, дёрнул стул, да с такой силой, что едва не перевернул его. Резко присел и с таким же обескураживающим напором придвинулся к столу.

Потом, видимо для того чтобы успокоиться достал из кармана рассыпной табак, следуем извлёк курительную бумагу и начал делать самокрутку.

Терпеливо так.

При том, что Государь был явно не в себе и казался перевозбужденным, руки его оставалось твёрдыми, не тряслись. Хотя левый глаз Николая то и дело подёргивался, показывая наглядно, что Император давит бурлящий внутри него гнев.

Насколько мог судить Протопопов, Николай не был удивлён присутствием министра внутренних дел в приемной, хотя встречи Александру Дмитриевичу, как мы помним, никто не назначал и приезд был инициативой Протопопова от и до.

Но главное, что подметил Протопопов — Государь Император явился в приёмную вооружённым. На поясе Николая висел пистолет. Так вот, сев к столу, придвинувшись и начав крутить самокрутку, Государь прежде достал пистолет и положил его перед собой.

Было заметно, как побледнел Алексеев при подобных манипуляциях, но рука генерала и не думала тянуться к пистолету, даже инстинктивно.

Вот в такой обстановке, пока царь крутил самокрутку в полной тишине, прошло ещё несколько минут. Теперь каждая секунда казалась невероятно растянутой, вязкой и липкой.

Протопопов понимал, что в состоянии эмоционального подрыва, от Государя возможно ожидать самых решительных шагов.

Закурив, Государь наконец поднял глаза и медленно обвёл взглядом своих собеседников. Печали, которую видел Протопопов в глазах Николая при прошлой встрече, как след простыл. Теперь это был испепеляющий взгляд, который подавлял и напоминал — почему именно этот человек по праву носит корону. Глаза метали молнии.

Следом Государь заговорил тяжёлым, обволакивающим голосом под стать своему суровому взгляду. И голос его не дрожал, не вибрировал и вообще ни коим образом не отражал то, что творилось с самодержцем внутри.

— Как вам доподлинно известно, уже завтра в Петрограде состоятся многосторонние международные переговоры союзников по Антанте, в которых примут участие наша делегация, а также делегации наших союзников из Великобритании, Франции и Италии.

И Протопопов, и Алексеев молча кивнули, понимая, что царь будет говорить дальше, несмотря на сделанную паузу. Он действительно продолжил уже через несколько секунд.

— Вам также доподлинно известно, что накануне члены союзнических делегаций прибыли в нашу страну. И известно, что на сегодня назначен их приём в Александровском дворце. А уже завтра, на конференции, я намереваюсь лично обсудить с нашими замечательными союзниками координацию планов Антанты касаемо военной кампании нового года, касаемо материально-технического снабжения России, а также вопросы урегулирования российской задолженности перед кредиторами...

Николай стряхнул пепел в пепельницу со своей самокрутки, хотя до сих пор ни разу не затянулся. Тонкий сизый и ароматный дым устремлялся к потолку. Несмотря на растительность на лице, Александр Дмитриевич заметил, как ходят желваки на скулах Императора.

И на этот раз Протопопов и Алексеев молчали, понимая, что Государь не закончил свой монолог.

Только генерал-адъютант закурил вторую сигарету.

— Так вот, — продолжал Николай. — Члены союзнической делегации намедни посетили фронт, а вчера они в своей телеграмме заверяли меня прямо, что твёрдо намереваются иметь дела с представителями думского большинства и с теми членами правительства, которые отвечают напрямую за военные действия. И я их прекрасно понимаю. Почему? Да потому что наши союзники хотят быть целиком и полностью уверенными, что Россия способна продолжить войну и готова выполнять взятые на себя обязательства, прежде всего военного и финансового толка. Это возможно только в том случае, если политическая верхушка в различных ветвях власти смотрит на ситуацию одинаково с простым народом, если сама власть поддерживается своим народом. И это единство взглядов — жизненно необходимое условие для того, чтобы помощь России продолжилась и возможно даже увеличилась качественно и количественно.

Государь, выдав очередную часть своего монолога, наконец, затянулся и выпустил дым перед собой, исчезая на мгновение в сизом никотиновом облаке.

— Что имеем мы? — задался вопросом самодержец. — Думское большинство, какое бы то ни было, но способное в ответственный момент выступить единым фронтом с высшей властью, Александр Дмитриевич. Так вот, оно накануне конференции оказывается арестовано в полном составе. А члены правительства, ответственные за военные вопросы, занимаются откровенным беспределом! Больше того, — Николай говоря эти слова смотрел сначала на Протопопова, а теперь перевёл взгляд на Алексеева. — Гурко, которого я по вашей просьбе, Михаил Васильевич, назначал исполняющим обязанности начальника штаба, не явился на конференцию, где он обозначен докладчиком. И я, как понимаю, не явится, несмотря на то, что он представлен членам иностранных делегаций. Почему? Видимо потому что вы, Михаил Васильевич решили, что можете тасовать колоду ровно так, как вам вздумается и воспринимаете хорошее отношение за слабость!

Николай будто бы снова начал заводиться — по крайней мере пальцы его стиснули самокрутку так, что та расплющилась.

— А вы, Александр Дмитриевич, опять же. Не вы ли накануне клятвенно обещали мне лично, что союзническая конференция пройдёт без сучка и задоринок. И я, будучи в полной уверенности в крепости вашего слова и его нерушимости, вдруг получаю новости о погромах в Петрограде и арестах наших думцев спровоцированных лично вами! Теперь вместо тишины в столице и контроля над Государственной Думой, в Петроград съезжаются лидеры радикальных партий, охочущие воспользоваться подвернувшимся шансом. И именно с ними нашим союзникам придётся говорить и именно эти радикалы, сторонники пораженческих настроений, покажут тот настрой части общества, который отобьёт у союзников желание и дальше видеть в Российской Империи надежного сообщника, союзника и партнера в этой войне... А теперь вопрос, вам Михаил Васильевич и вам Александр Дмитриевич — кто из вас расскажет мне, что происходит?

Несмотря на то, что Государь был в крайней степени возбуждён и казалось, что он вот-вот перейдёт на крик, эти слова он говорил спокойным голосом все это время.

Выдержка у Николая была более чем железная, стоило это признать. Протопопов, пожалуй, давно бы поотрывал виновникам бошки.

— Позвольте мне, — Алексеев положил свой второй окурок в пепельницу, но тушить не стал. То от докурить собирался, то ли торопился высказаться. — Наберусь наглости напомнить своему Государю Императору, что именно я последние месяцы являюсь начальником штаба Ставки и именно мне довелось реализовывать на поле брани все те инициативы, которые были приняты Верховным Главнокомандующим и те инициативы, которые позволили нам так или иначе, но подготовить плацдарм для готовящегося весеннего наступления Российской армии, которое мы так ожидаем. И смею вас заверить, что если речь идёт о достижении тех задач, которые вы озвучили к достижению в пределах конференции, то именно мне следует следить за их воплощением в жизнь, никак иначе...

Алексеев говорил, дымок с его окурка рвано струился над пепельницей. Сигарета тлела и докуривать ее следовало сейчас. Но не до того было генералу.

— Вопрос мой был риторический, — отчеканил Николай. — Потому что на разговоры у нас с вами теперь попросту не остаётся времени. Вы у меня это самое время забрали наглым образом. По сему если те, кому я был склонен доверять не способны принимать взвешенных решений, то эти решения приму я. Отставка. Вам, Александр Дмитриевич. Я поставлю другого человека на ответственный министерский пост. А вы, Михаил Васильевич, немедленно возвращайтесь в Крым, заканчивайте лечение и ожидайте объявление трибунала... Пошшшли вон.

Последние слова Николай прошипел.

Алексеев опешил и Александр Дмитриевич впервые видел его таким растерянным, словно не верящим тому, что произошло. Как и впервые он видел Государя Николая таким жёстким и грубым.

Все просто — самодержец отчётливо почуял, что страна катится прямиком в болото и должен был среагировать стремительно. И среагировал он действительно жестко и довольно таки неожиданно. Но если так подумать, то это, возможно, был единственно правильный шаг в текущей ситуации.

Все происходящее будто оказалось сродни грому посереди ясного неба. Алексеев несколько секунд выглядел совершенно потерянным. Да, в голове у генерала-адьютанта ходили разные мысли, да он обвинялся в заговоре против своего Государя, но какая-то малая частичка его нутра все ещё помнила, что давала присягу и это частичка заставила генерал-адъютанта колебаться, переваривая услышанное. Алексеев явно не расчитывал на подобный исход настоящей встречи. Но надо отдать должное Михаилу Васильевичу, генерал быстро взял себя в руки, да и по другому не могло быть с человеком такого калибра. И также быстро он сориентировался, что сейчас нужно.

Пан или пропал.

Потому Алексеев пошёл в решительную атаку, желая вернуть вмиг утраченные позиции.

Вскочил со стола.

Очки сползли к носу и свисали.

— Отечество потеряем. Вы кого оставите — Гурко? Так он вам армию положит мигом в Румынии и на Балканах, а потом делать что...

Алексеев расходился, изо рта его летели слюни. Глаза выкатились.

Гурко, будучи монархистом, действительно выступал за более решительные действия и для этого активно занимался последовательным реформированием батальонных дивизий из шестнадцати батальонных в двенадцати батальонные, что давало на выходе 60 новых дивизий и более радикальный атакующий план на новую военную кампанию.

Протопопов помнил, что в оригинальной истории план Гурко так и не был принят на совещании главнокомандующих фронтами, а взамен его согласовали менее радикальный вариант, который устроил всех командующих армиями, желающих минимизировать свои потери...

И в этот момент Александра Дмитриевича как осенило. Если и избавляться от Алексеева, то делать это необходимо прямо сейчас. Александр Дмитриевич понял, что нужно пользоваться вдруг подвернувшейся возможностью. А когда понял, то попросту выключил Алексеева из игры, одним едва заметным движением локтя закрыв генералу рот.

Удар пришёлся в висок генерала и Михаил Васильевич благополучно стек под стол бесформенной субстанцией на глазах ошарашенного Николая.

— А теперь послушайте ка меня, Государь Император, — процедил Протопопов. — Довольно тебе в игры играть, Отечество потеряешь.

К этому моменту успели отреагировать царские охранники, в мгновение взявшие на мушку распоясавшегося министра внутренних дел. Где это видано! Ладно министр сдурел и напал на генерала, так он Государю «тыкать» вздумал.

Николай, ничуть не изменившись в лице, даже не обернулся на телохранителей. Только коротко сказал:

— Вышли...

Телохранители заколебались, но не ослушались. Опустили пистолеты. Вышли из приемной, как было велено.

Ну в когда они вышли и когда бессознательное тело Алексеева так и осталось лежать под столом, Николай сказал:

— Слушаю, говори...

Глава 16

«В день, когда мы «сделали революцию», мы поняли, что если не развалить старую армию, она раздавит революцию. Мы должны были выбирать между армией и революцией. Мы не колебались: мы приняли решение в пользу последней...»

Внефракционный социал-демократ Иосиф Г.

Год 1917, январь 18, Царское село, Александровский дворец.