Последний министр. Книга 3

Там же.

На место вооружённого конфликта министерских и дворцовых подскакали несколько десятков лютых казаков. Все верхом на лошадях — судя по форме и обмундирований — из Губинского казачьего полка, но из другой сотни. Эти на данную минуту были к счастью министра ни сном, ни духом насчёт того, что произошло между Протопоповым и их однополчанами из другой сотни ранее.

Тем на самом деле лучше.

Знай, как закончился тот конфликт, и казаки бы не стали разговаривать.

Среди них был и сам говоривший.

Голос, который никто из дворцовой полиции не осмелился ослушаться. И этот голос принадлежал не кому-нибудь, а самому генералу-адъютанту, начальнику штаба Ставки главнокомандующего, участнику боевых действий ещё времён русско-турецкой войны и фактически самолично командующему абсолютно всеми военными операциями последних месяцев на всех фронтах боевых действий.

Позже этот человек станет известен, как верховный главнокомандующий армии Революции, как организатор контрреволюции и как верховный руководитель Добровольческой армии.

Как уже можно было понять, перед Александром Дмитриевичем стоял генерал-адъютант Алексеев Михаил Васильевич.

Собственной персоной.

Выглядел Алексеев известно как и Александр Дмитриевич узнал этого человека сразу, стоило только бросить на него беглый взгляд издалека.

Небольшого роста, косоглазый. Короткостриженные седые волосы, такие же седые, но пышные и длинные усы, причём особо выделяющиеся и запоминающиеся. Внушительная бородавка под правым глазом, такая же приметная. И совершенно жуткий, могучий показаться безумным взгляд. Взгляд решительного, жёсткого и бескомпромиссного человека, каким Алексеев являлся без всякого сомнения.

Лютый тип.

Михаил Васильевич был также верхом на коне, но приблизившись спешился.

Явился не запылился значит.

Протопопов обратил внимание, что генерал-адъютант выглядит довольно скверно, как будто бы даже болезненно, словно у него не было сил. И несмотря на всю свою офицерскую выправку и вышколенную осанку, Алексеев смотрелся явно осунувшимися — держать расправленными плечи ему было явно тяжело.

Собственно, так на самом деле и было, последние несколько недель Михаил Васильевич был в отъезде в Крыму, где восстанавливал своё заметно пошатнувшееся войной здоровье. Теперь, как видно, генерал-адъютант решил прервать своё лечение, не доведя нужные процедуры до конца...

Глядя в эти маленькие сверлящие глаза Алексеева, напоминающие поросячьи, Протопопов понимал следующее. Ровно как и полковник Губин, прибывший в столицу со своим казачьим полком, Алексеев выехал из Крыма за долго до того, как в Петрограде начались первые беспорядки. И похоже, что генерал-адъютант наверняка отбывал из Крыма с каким-либо намерением и собственным проработанным планом, причём куда как раньше намеченного срока. Можно ли было при этом расценивать текущую ситуацию, как вовремя нанесённый Протопоповым превентивный удар?

Вопрос безусловно любопытный.

Ответить на этот вопрос так, чтобы с полной уверенностью, Протопопов сходу не мог. Тут надо разбираться и получить чуточку больше вводных для последующих выводов. Ничего подобного в распоряжении Александра Дмитриевича в данную минуту не было. Поэтому работать следовало с тем, что есть.

Однако одно было ясно без сомнения — каким бы не был план Алексеева, Протопопову его удалось капитально сорвать.

Кстати, с Михаилом Алексеевичем министру не доводилось быть знакомым лично прежде. Ну или по крайней мере Александр Дмитриевич совершенно не припоминал, чтобы прежний Протопопов как-то пересекался с генерал-адъютантом, как по работе, так и по личной нужде. И соответственно министр не имел с ним какие-либо общие дела. Впрочем это было и не столь важно, потому что нынешний Протопопов знал, что можно ожидать от этого человека, оставившего заметный след в истории России и революционного движения первой четверти 20 века.

Александру Дмитриевичу, как мы теперь помним, было дополнено известно, что генерал-адъютант Алексеев охотно велся на сладкие речи Александра Ивановича Гучкова. И Протопопов прекрасно понимал, что одна из задач прибывшего господина Алексеева — как раз таки спасти своего визави из той передряги, в которой оказался наглый и бескомпромиссный Гучков.

Обо всем этом министр внутренних дел размышлял, пока Алексеев, спешившись, шёл к нему.

Тут следовало добавить ещё вот что: в Царское село генерал-адъютант прибыл на несколько часов раньше срока, который он сам же наметил для прибытия в телеграмме Государю. Алексеев как никто другой знал, что подчас ни то что даже часы, а минуты могут решить исход любого противостояния. И он хотел этим воспользоваться сполна.

Резюмируя, Александр Дмитриевич прекрасно осознавал, что перед ним появился проженный и опытный враг, котелок которого варит ничуть не хуже министерского котелка. И вместо того, чтобы покончить с Протопоповым, Алексеев зачем-то ввязался в игру и примерил на себя роль «благородного» умиротворителя конфликта.

Как бы то ни было властью Алексеев обладал настолько широкой и неоспоримой, что дворцовая полиция (часть которой формально находилась в ведомстве Протопопова и подчинялась министерству внутренних дел), начала опускать ружья и выполнись озвученное требование. И это несмотря на то, что у Протопопова в руках по прежнему была зажата боевая граната. Ну а министерские охранники во главе с Федей при этом отнюдь не спешили опускать пистолеты и в любой момент могли открыть повальную стрельбу на поражение.

Были настолько уверены стало быть, что Алексеев займёт их сторону в этом конфликте?

Были, раз ружья опускали.

Это очередное наблюдение Протопопов лишь принял как данность и констатацию факта. Правда сам Александр Дмитриевич, опять таки, зная историю и увлекаясь ей (ну а главное, имея недюжинный опыт прошлой жизни) вполне резонно считал, что дворцовые полицейские вели себя крайне опрометчиво и недальновидно.

Чем раньше люди, непосредственно охраняющие Государя сделают вывод, что доверять в это непростое время нельзя совсем никому, тем больше шансов удержаться на престоле и выжить будет у Императора Николая, да и вообще у Романовых.

Но, конечно, с численным большинством Алексеева было сложно не считаться.

Алексеев, покручивая ус, неспешно подошёл к Протопопову ничуть похоже не переживая, что в руках у министра находится боевая граната, самая что ни на есть настоящая. Подойдя, взглянул на РГ-14, как будто бы удивленно, поправляя свои очки в круглой оправе — мало ли показалось генералу. Зрение у него было так себе, Алексеев его успешно посадил во время войны, коптя над картами и схемами ночами напролёт.

Ни говоря ни слова, Михаил Васильевич нагнулся, поднял чеку. Покрутил ее в руках, рассматривая, а потом криво так улыбаясь кончиками губ, посмотрел на Протопопова.

— Стало быть вы обронили чеку, Александр Дмитриевич? — сухим шелушащимся голосом спросил он. Звучало так, будто тёрли две газеты друг о друга. — И стало быть, сделали это совершенно случайно, милостивый государь? Я вот лично в этом не сомневаюсь нисколечко.

Протопопов не ответил, понимал, что его ответа сейчас совершенно не требуется. Он анализировал ситуацию и пытался понять, как себя вести теперь. Весы в очередной раз качнулись и в очередной раз не в пользу министра.

Ситуация изменилась.

Он по прежнему мог легко взорвать с потрохами царских телохранителей (тем более теперь то министру никто не мог помешать, те опустили оружие), но перестрелка с казаками не закончится добром для Феди и его ребят. Казаков не заденет осколками РГ-14... а значит в перестрелке наверняка полягут все. Поэтому развязывать сейчас бойню для Александра Дмитриевича и его людей не было никакого смысла. Если говорить на языке, на котором говорил сам Протопопов, теперь риск бойни не был ничем не обоснован категорически и превращался в безумие, задумай Александр Дмитриевич его совершить.

Ещё раз — уцелеть в этой бойне не будет шансов ни у кого. А это уже не входило в планы министра внутренних дел. Не исключено, что риск осознавался и Алексеевым и именно ввиду этого генерал-адъютант решил не усугублять конфликт и начал диалог.

— Позвольте, Александр Дмитриевич.

Алексеев осторожно коснулся руки Протопопова, в которой тот держал гранату.

Неожиданно. Но стало понятно, что Алексеев взялся так, чтобы у Протопопова не было шанса отпустить гранату.

Ловко.

Министр руки не убрал.

Понятно, что будь у Александра Дмитриевича такое желание, и он бы попросту переломил руку генерала пополам. Но Протопопов сдержался.

— Это никому не нужно совершенно, я вас уверяю, — повторил Алексеев почти шёпотом.

Протопопов не стал сопротивляться, поддался, отдавая гранату Алексееву. Тот, судя по его умелым движениям, прекрасно понимал, что такое есть РГ-14 и с чем ее едят, потому также прекрасно знал как обращаться с такого вила оружием, чтобы граната не вдорвалась без чеки, даже случайно из-за неловкого движения.

Одновременно Александр Дмитриевич поднял вторую свободную руку и поводил указательным пальцем из стороны в сторону, давая отбой Феде и его ребятам, чтобы они «с перепугу» не открыли по Алексееву пальбу.

Оставалось надеется, что те воспримут приказ.

Гранату министр отдал и своё решение прокомментировал:

— Чуть было не обронил, вы совершенно правы, милостивый государь. Представьте какое бы тогда недоразумение произошло?

— Угу... представляю, — кивнул Алексеев сосредоточенно.

Михаил Васильевич умело вернул чеку обратно и улыбнулся, засунув РГ-14 за пазуху Протопопову. — Ну вот и хорошо, Александр Дмитриевич, что все у нас с вами обошлось без эксцессов.

Подобное поведение Алексеева одновременно насторожило и смутило. Генерал-адъютант вместо того чтобы попытаться забрать гранату — передать ее казакам или царских телохранителям попросту вернул ее Протопопову. Неужто был настолько уверен, что у министра не будет надобности доставать РГ-14 во второй раз? Или считал, что у Александра Дмитриевича душку не хватит? Ну любопытно вышло, что ещё сказать.

Алексеев по отечески так поправил пальто Протопопова и похлопал его к плечу, как будто Александр Дмитриевич был не министр внутренних дел, а солдат в строю.

Глядя на генерала, министр поймал себя на мысли, что, наверное, никогда бы и не подумал, что перед ним — один из самых обученных и умелых офицеров высшего звена современности. Но справедливости ради стоит отметить, что глядя на самого Протопопова в его нынешнем теле, тоже можно было сделать далеко идущие и неправильные выводы, отнюдь не отражающие реальное положение дел. И, разумеется, не имеющие никакого отношения к правде.

Впрочем, свой вывод про Алексеева наш герой все же сделал несмотря ни на что — мочить генерала следует при первой же подвернувшейся возможности.

Так чтобы наглухо.

Ну а пока следует понять, как Алексеев настроен действовать дальше.

— Спасибо за помощь, уважаемый, у нас и вправду с ребятами произошло некоторое недоразумение, — сказал Протопопов, пожимая плечами. — И вас видать они слушают куда более охотно, чем министра внутренних дел. В этом я успел убедиться также

— Ну-у, Александр Дмитриевич, — протянул Алексеев. С таким тоном как будто бы извиняющиеся. — Знаете ли как оно бывает? Одно дело, вы уж Бога ради простите, это на гражданке штаны протирать. А другое дело — быть в строю и пороху понюхать с лихвой. Поэтому все эти ребятки солдатики, они мне как родные, потому как в моем строю стояли. Не больше и не меньше. А в острых ситуациях у солдат солдатское чутьё просыпается. И слушают они лишь от того, что у них на подкорке мозга заложено — выполнят офицерский приказ, значит выживут.

Намёк Алексеева был понят и оказался более чем прозрачным. В дворцовой полиции служили сплошь да рядом если не ветераны боевых, то люди служилые. Кстати вполне возможно, что часть состава дворцовой полиции рекомендовал Алексеев лично. А в армии оно ведь как — действительно сближаешься куда быстрее чем на гражданке...

Поэтому ничего удивительного в том, что присутствующие здесь куда больше прислуживались к старому и опытному боевому генералу, чем к министру, чья репутация к тому же висела на волоске.

Между тем Алексеев сразу перешёл к делу.

— Вы, полагаю, прибыли к Государю Императору нанести визит, господин министр? Наверняка доложить про то, что происходит в Петрограде? — спросил он, голос Алексеева при этом сделался ещё более шелушащимся, чем прежде.

— Предположим, — коротко ответил Протопопов.

Отсчитываться Алексееву Александр Дмитриевич ясное дело не собирался, незачем.

— Хех, так мы-с тоже предположим прибыли с казачками до Государя. Знаете ли наслушались всякого, что в столице и то, и это происходит, — не моргая отвечал генерал-адъютант. — Только ведь оно слухи все, а я не верю в болтовню и трепотню, пока не увижу все собственными глазами.

Алексеев подмигнул. Ну или просто закрыл и открыл левый глаз — настолько безэмоционально получилось это подмигивание.

— Вон как. И что говорят, позвольте поинтересоваться, уважаемый? — Протопопов отвечал той же монетой невозмутимого спокойствия на своём лице. — Видимо серьёзные разговоры ходят, раз вы Михаил Васильевич вот так сорвались. И из Крыма сам выехали, и с линии фронта войска отвели. Даже любопытно ей богу, милостивый государь. Поделитесь?

— Разное говорят, — изменившись в лице, ещё более похмурнев, ответил Алексеев.

— Понятно.

Помолчали.

Потом в глазах Алексеева начали расстраивать льдинки, которые появились у генерала. Через линзы очков заблестели искорки и снова появилась стартовая улыбочка. Михаил Васильевич будто бы опомнился, вспомнил, что вроде как настроен к министру внутренних дел весьма и весьма дружелюбно.

Протопопов в свою очередь отчётливо понимал, что Алексеев только что открылся перед ним на полную катушку. Это был тот самый зверь, который готов поглотить и перемолоть вместе с костями и кожей свою жертву.

Проблема (для Алексеева) заключалась в том, что Александр Дмитриевич жертвой не был и не собирался ей становиться ни в коем случае. Существовала высокая вероятность, что попытавшись проглотить Протопопова целиком, генерал-адъютант просто обламает зубы и подавится.

Знаете ли, даже самый большой и свирепый Лев сломает зубы о панцирь спокойной и миролюбивой черепахи.

— Вы кстати не встречались с Губиным? — прищурив глаза спросил Алексеев, как бы между прочим.

— Встречался, — Протопопов не намеревался врать, однако как и Алексеев отнюдь не намеревался договаривать и рассказывать генералу о подробностях встречи с другой казачьей сотней.

Алексеев (а он ведь понятия не имел пока месть что между Протопоповым и казаками случился конфликт) остался удовлетворён ответом. Ну или увидел, что министр не намерен говорить больше, чем сказал уже.

Сам Александр Дмитриевич со своей стороны лишь убедился в лишний раз, что стало быть это именно Алексеев загодя привёл полк в Петроград. Либо что-то чувствовал, либо планировал...

Протопопов, глядя в маленькие поросячьих глазки, пытался понять, что хочет Алексеев прямо сейчас. Что виделось Александру Дмитриевичу очевидным — генерал-адъютант сделает все, чтобы воспрепятствовать встречи министра с Государем.

Почему?

Хотя бы по той причине, что вряд ли Алексееву будет комфортно в тот момент, когда Император Николай получит возможность осведомляться по происходящему с противоположной точки зрения. Там ведь и ситуация может сложиться так, как не надобно генералу.

Не удивительно, что Протопопов размышляя как решить новую проблему, можно сказать оказался ошарашен последующими словами генерал-адъютанта.

— Ну-с, Александр Дмитриевич, раз вы приехали к Государю докладывать о столичной обстановке, то пойдёмте, чего уж там. Мне признаться самому любопытно, что там и как. Вы же, я надеюсь, не против моего скромного присутствия, милостивый государь?

Глава 15

«Городовой в короне,

Он рёк, являя власть:

«Всю Русь держать в загоне,

Всю Русь отправить в часть!»

О горестная сага:

Посаженных не счесть!..

Теперь он «счёл за благо»

И сам в «кутузку» сесть».

Дмитрий Тигер. Русская эпиграмма.