Последний министр. Книга 3

— Так вот, Государь, ещё раз прошу простить за свои слова. Но я вынужден вам напомнить, что сейчас, возможно, последний шанс для вас принять другое решение, — отчеканил Александр Дмитриевич. — Я ни к чему вас не склоняю ни в коем случае, тем более ни отчего вас не собираюсь отговаривать, но вы должны это знать.

— Решение принято, — отрезал Государь, ни секунды не раздумывая. — Аликс и дети выезжают. Я остаюсь.

— Уверены, что вам лучше оставаться? Я не смогу гарантировать, что вы будете пребывать в безопасности, оставшись.

— Я не ищу безопасности, Саша. И это я должен гарантировать вам безопасность в моей стране.

Протопопову на это нечего было ответить. Мощно сказано, хотя, быть может, и безрассудно... что до безопасности августейшей особы, то Протопопов действительно не мог гарантировать царю полной защиты.

Разговор на этом оказался завершён.

Решение действительно казалось конечным. Не продуманным, вряд ли взвешенным, но непоколебимым.

В конце Государь подписал все необходимые бумаги.

В комнате появились дети императорской четы, которых Протопопов видел впервые, чтобы вживую.

Младших привели старшие дочери Николая — самая старшая Великая княжна Ольга Николаевна, которая сама была уже взрослой девушкой за двадцать. И вторая Татьяна Николаевна, тоже Великая Княжна. Обе девушки показались Протопопову чертовски красивыми в своей естественной красноте. Две другие дочери — Мария и Анастасия были чуть помладше, но тоже вполне взрослые и симпатичные девушки.

Дети были всерьёз перепуганы, наверняка им никто и ничего толком не объяснял. Не до того было. Ну а когда тебя с утра пораньше поднимают из тёплой кровати и заявляют, что надо уезжать и все это без должного объяснения причин — становится не по себе. В любом возрасте кстати.

Старшая Ольга держала за руку наследника — царевича Алексея, бледного и болезненного мальчика, к тому же довольно щуплого для своего возраста. Татьяна завидев мать бросилась к ней в объятия со слезами на глазах. Хорошо было известно, что она из всех дочерей была наиболее близка с Александрой Фёдоровной.

Обнялись.

Мария и Анастасия тоже едва не плакали. Слез не было лишь на лице у юного царевича.

— Ну надо ведь собраться, Ники, не поедем же мы вот так в чем есть, — Адександра Фёдоровна лихорадочно пыталась сообразить, что следует предпринять дальше.

И в ее понимании перед отъездом действительно требовалось собрать вещи и приготовиться к дороге. Всегда раньше она это делала, привыкши к комфорту абсолютно во всем и разумеется Императрица не хотела отказываться от своих привычек. Не потому что зажралась, а потому что комфорт было ее привычным состоянием.

— Куда мы поедем? — она продолжала задавать вопросы, видимо прикидывая как следует собрать свой гардероб.

— Вы узнаете, мои любимые, вас сопроводят телохранители. Я велел подавать поезд тут же. Время для того чтобы покинуть Царское село ещё есть. Но сделать это следует прямо сейчас.

— В таком виде...

Николай подошёл и вместо ответа поцеловал свою жену в лоб. Следом поцеловал своих дочерей, а сына потрепал по голове, взъерошив волосы мальчику.

— А вы куда? — спросила великая княжна Ольга Николаевна.

Протопопову показалось, что в этих словах старшей дочери затаилась обида на то, что отец в такой момент оставляет свою семью без себя. Вопрос «Вы оставите нас одних?» буквально повис в воздухе, но так и остался не задан.

— Мы с Александром Дмитриевичем сейчас же отправляемся в Петроград, у нас назначена союзническая конференция.

Снова начали обниматься, теперь уже прощаясь. Это было действительно необходимо сделать, потому как никто из присутствующих членов императорской семьи не понимал, когда они встретиться в следующий раз со своим мужем и отцом.

Протопопов решил не терять время и пока императорская семья прощалась, соьва подозвал к себе Федю, топчущегося у входа в приёмную и не спешившего заходить без разрешения.

— Как там дела? Что слышно, Федь? — спросил министр внутренних дел.

— Губин злится, — пожал плечами Федя. — Казаки его поддерживают. Все уверены, что Алексеев добьётся вашей отставки уже сейчас, Александр Дмитриевич. Ну а на выходе нас с вами арестуют и под белы ручки уведут. Ну а по пути в Петроград, сами понимаете, всякое может произойти. Вот такие настроения снаружи.

— Государь сказал, что их дворцовая полиция успокаивает? — уточнил Протопопов.

— Сдерживает, но это пока. Как будет дальше, не возьмусь судить, Александр Дмитриевич. Но как и сказал — настрой у казаков самый что ни на есть боевой. Поэтому если поинтересуетесь моим мнением — надо отсюда сваливать, пока ходят пароходы.

— Понятно. Сколько же у нас есть времени?

— Его так то нет, говорю же, если уходить, то прямо сейчас. Поэтому, я не спрашивая вашего позволения узнал, где в дворце находится ближайший запасный выход и велел подогнать туда наш бронеавтомобиль. Со всеми удобствами.

Телохранитель улыбнулся.

— Правильно, Федя.

Пытаться столкнуться лоб в лоб с двумя сотнями казаков, даже обзаведясь союзниками из дворцовой полиции, Протопопова видел никакого смысла. Как не видел смысла и в том, чтобы в принципе проливать чью бы то ни было кровь.

— Александр Дмитриевич, а Государь Император стало быть с нами поедет? — спросил Федя.

— С нами.

Глава 18

Не бойся, что не получится

Бойся, что не попробуешь.

© Олег Попов

Год 1917, январь 18, Царское село, Александровский дворец. Время за полдень.

Наконец Государь попрощался с Императрицей и детьми, которых тотчас забрали ребята из дворцовой полиции, чтобы, как и было условлено ранее, сопроводить детей и жену Николая к железнодорожным путям.

Государь проводил удаляющихся жену и детей грустным взглядом, как будто готовый к тому, что видит свою семью в последний раз. После тяжело выдохнул в усы и повернулся в Протопопову.

— Идемте, пожалуй, время не ждёт.

Протопопов на этот раз не стал переспрашивать и уточнять — уверен ли Николай целиком и полностью в том, что вместо безопасного укрытия, в которое сопроводили членов императорской семьи, самому Государю следует отправляться прямиком в столицу.

Все было решено.

А если сомневаться в крепости слова самого Государя Императора, кому тогда останется верить?

Вот то-то же.

Бронеавтомобиль, как доложил Федя, подогнали со стороны противоположной парадному взъезду в Александровский дворец. Но для того чтобы выйти туда понадобилось немало времени — через кабинет Государя, потом куча коридоров, залов, которые казались совершенно бесконечными.

Шли по меньшей мере пятнадцать минут. Все это время никто не обронил ни единого слова. Как указано выше, решение было принято окончательно. Теперь же настало время его тщательно переварить, чтобы, что называется, в самый неподходящий момент не дрогнула рука. В том плане, когда решение придётся не только озвучивать, но и последовательно воплощать в жизнь.

Государь выглядел напряженным, хмурился, громко сглатывал — явно анализировал информацию от Протопопова, свалившуюся комом.

По пути им встречалось не меньшее (чем число коридоров и задов) количество людей, в основном из дворцовой полиции...

Люди были не столько перепуганы, сколько растеряны. Мало кто из них понимал, что на самом деле происходит. При этом появившаяся как черт из под земли орава вооружённых казаков у входа во дворец, только нагоняла жути.

Протопопов всякий раз настораживался, понимая, что в данный момент неждануть может откуда угодно и с разной степенью интенсивности. И даже некогда самые преданные люди способны воткнуть нож в спину тогда, когда ты это меньше всего ожидаешь. Поэтому оружие Александр Дмитриевич держал наготове. Ну и был готов в любой момент пустить его в ход.

По заверению Феди казакам не пришло в голову попытаться оцепить Александровский дворец и как-то перегородить все возможные выходы по периметру. Федя, хоть и знал всю предысторию вспыхнувшего конфликта не хуже самого Александра Дмитриевича, отчего то полагал, что опасности как таковой на данную минуту нет и им дадут уйти из дворца беспрепятственно. В дворцовой же полиции, в которой вовсе не до конца понимали, что в принципе происходит, но выполняли все полученные распоряжения сразу же, так вовсе считали, что эвакуация Государя, как и членов императорской семье — это не более, чем вопиющая ошибка. Якобы, если Государю Императору и угрожает какая-либо серьезная опасность, и если Царское село приходится покидать в спешке и тотчас, то лучших конвоиров, чем сотни из полка Губина днём с огнём не сыщешь.

Вот такое убеждение ближайшего окружения Императора пугало министра внутренних дел больше всего.

Как бы то ни было, вскоре их небольшой отряд оказался у нужного выхода, где и был подан бронеавтомобиль.

Николай, открыв двери, резво сбежал по ступенькам, сел в машину. Протопопов, ступавший за Государем по пятам, вышел следом, внимательно оглядываясь.

Бережённого бог бережёт.

Впрочем, вокруг, кроме нескольких человек из царской охраны, да ребят Феди действительно не было ни души. Выход оказался пуст. Дворцовой полиции хватило мозгов держать язык за зубами и не сболтнуть лишнего.

Александр Дмитриевич тотчас поймал себя на мысли, что окажись он на месте губинских казаков из полка, то первое что бы он сделал — не медля оцепил периметр Александровского дворца. Так чтобы мышь не проскочила. Но условная пассивность бойцов Губина вселяла и подпитывала прежний осторожный оптимизм и позволяла с некоторой определенностью утверждать, что речь не шла об открытом мятеже полка против Государевой воли.

Пока не шла, разумеется.

Что будет потом, когда казаки узнают о судьбе генерала Алексеева, об эвакуации Николая, а вместе с ним и о бегстве (в их глазах это выглядело именно так) Протопопова и его людей, с Царского же попустительства — неизвестно.

Однако прямо сейчас выезд для бронеавтомобиля оказался открыт, никем не перегороженный и не блокированный. Конечно, памятуя о том, что ситуация может измениться стремительно и в любую минуту, время терять не стали. Протопопов самую малость поколебался — садиться ему за руль или сопроводить в пути Николая, но потом все же занял водительское сиденье, кивком показав, чтобы Федя позаботился о Государе, а в случае чего прикрыл.

Начальник дворцовой полиции, сопровождавший Николая до самого выхода, перекинулся с тем парой слов, они обменялись крепкими мужскими рукопожатиями. А потом начальник подошёл к Протопопову:

— Александр Дмитриевич, прошу прощения, не знал, что все... вот так обернётся. Моя ошибка.

— А я ведь за малым не подорвал вас на гранате, мой хороший, — криво улыбнулся министр. — Если мы с вами увидимся в следующий раз, с вас стало быть коньяком проставиться.

— Стыд теперь разбирает. А коньяк будет. То, что мы ещё с вами свидимся — слова офицера даю.

— Не прощаюсь, стало быть.

Протопопов хлопнул своего собеседника по плечу и начальник дворцовой охраны трижды похлопал по водительской двери бронеавтомобиля.

— Храни вас господь, господин министр, ну а вы сохраните для России нашего великого Государя.

Александр Дмитриевич перед тем как нажать на газ хотел ответить что-то в духе «мы то сохраним, за себя переживайте — потому как один на один с казаками останетесь», но сказать ничего не успел. До слуха министра донеслась стрельба. Сначала несколько одиночных выстрелов, а затем палить стали так, будто в дело вступил пулемёт. Выстрелы слышались отдалённо, по всему было понятно, что раздаются они с противоположной стороны Александровского дворца.

С парадного входа.

И стало быть казаки переступили последнюю черту. Бог их знает, что стало причиной вспыхнувшей пальбы. Удалось ли сотням Губина узнать о судьбе Алексеева, или они теперь уже поняли, что дворцовая полиция водит их за нос — не столь важно. Однако время, которое оставалось у Александра Дмитриевича на то, чтобы скрыться из Царского села незамеченным — время таяло на глазах, как будто то были последние крупинки в песочных часах. Казаки быстро смекнут, что происходит и не застав главные действующие лица в приемной Николая, начнут блокировать выезды из Царского села.

Протопопов прекрасно понимал, что по январю месяцу единственной доступной для выезда дорогой оставался главный выезд из Александровского дворца. Может от того и были уверены казаки в том, что взяли министерских людей за горло и им теперь отсюда никак не выбраться?

От того тянули с тем, чтобы зайти внутрь — уехать то мимо полков не выйдет — заметят...

— Прикроем, — заверил начальник дворцовой полиции. — Езжайте, господин Протопопов, только побыстрее Бога ради.

Протопопов резко нажал по газам, заканчивая разговор.

Выберемся.

Государь слышал стрельбу и было видно, как он поборол в себе желание схватиться обеими руками за голову.

— Аликс, дети... — прошипел он. — Я должен их защитить.

— Они уже отбывают с платформы, Государь, — ответил вместо Протопопова Федя. — А вот нам выбраться из Царского села в Петроград на моторе — та ещё задача.

Протопопов был готов подписаться под каждым сказанным телохранителем словом.

Снег у Александровского дворца чистили, поэтому бронеавтомобиль поехал резво и только набирал ход. Звуки стрельбы не стихали, но усиливались. А теперь через несколько сотен метров послышались крики.

— Вон они! — раздался чей то отчаянный вопль.

— Тормози! — поддержал кричавшего ещё один.

Это заметили министерских бронеавтомобиль. Протопопов опытным взглядом тут же вычислил, что преимущество в перестрелке находится на стороне будто бы взбеленившихся казаков. Беря во многом за счёт численного перевеса, они будто волнами накатывали на Александровский дворец в стенах которого укрылись бойцы дворцовой полиции. Вот так запросто казаком было не попасть внутрь, хотя они и бросались в решительный и отчаянный штурм из заведомо проигрышных позиций. Однако дворцовые, надо отдать им должное, штурм выдерживали — не пускали казаков внутрь. Ну и укладывали между делом полчан меткими выстрелами. Впрочем, парализовать казаков полностью, этого сделать дворцовые не могли. И хочешь не хочешь, но казаки тоже не кукурузу стерегли, потому им удавалось, пусть и с потерями, укреплять свои позиции.

Однако удивило Протопопова другое. Последовавшие выкрики принадлежали отнюдь не дворцовым.

— За царя батюшку!

— Освободим нашего монарха.

— За Отечество!

Кричали сами что ни на есть казаки. Стало быть в двух сотнях губинского полка твёрдо верили, что Государю Императору грозит опасность. Ну и идя на штурм рассчитывали помочь Государю, возможно полагая, что все происходящее идёт не от воли русского Императора, а вопреки ей. Если Протопопов ещё до начала штурма прекрасно осознавал, что казаки по большей части запутались и случившейся конфликт — скорее недоразумение. То для Государя Николая все эти «за царя батюшку» стали полной неожиданностью. Разве могли вот так голосить предатели? И Государь решил вмешаться, разумеется поняв происходящее по своему.

— Остановите машину! — велел Император.

Обращался он к Протопопову, бывшему за рулём.

— Нельзя, Государь! Беде быть, если остановимся, — бросил Александр Дмитриевич через плечо.

— Останавливайте!

Император перешёл на повышенный тон, казалось, что Николай готов подняться со своего места и вцепиться руками в руль, если Протопопов не выполнит приказ.