Последний министр. Книга 3

— Государь в курсе произвола?

Губин не счёл нужным ответить и кивнул своим бойцам.

— Упаковывайте их. Только обезоружьте, распорядился полковник, бросив свои слова с тем же небрежным тоном.

— Ещё раз, — Протопопов сохранял спокойствие какое только возможно в сложившейся ситуации. — Я напоминаю, что являюсь министром внутренних дел Российской Империи...

— Пидар ты вонючий, а не министр, — перебил Губин.

Казаки с этими словами двинулись к министерским телохранителям.

Наверное, Протопопов в любой другой ситуации даже сейчас продолжил бы свои попытки решить вопрос с казаками миром. Казаков он уважал. Да и конфликт сейчас ни к чему, а учитывая, что Александр Дмитриевич и Александр Иванович вроде как придерживались схожих взглядов, то конфликт ни к чему вдвойне — всегда можно попытаться склонить или убедить человека в том, что сейчас он заблуждается. Однако последние слова, прозвучавшие изо рта Губина, перечеркнули все. Скорее даже Александр Дмитриевич среагировал на автомате — одним коротким движением выбросил апперкот прямёхонько в подбородок Губина. Клацнула челюсть и полковник мешком картошки рухнул наземь на глазах у малость прифигевших казаков. Глаза у полковника тотчас закатились.

Нокаут.

Следом сработали министерские телохранители, вихрем налетев на казаков. Тех нескольких тренировок, что прошли у ребят в «Динамо», хватило, чтобы в следующее мгновение удалые казаки торчали из запорошенной снегом земли кверху жопами.

Протопопов коротко переглянулся с Федей.

— В машину!

Все бросились к бронеавтомобилю и вовремя. Уже в следующий миг огонь открыла казацкая сотня. Пули щёлкали по броне автомобиля с противным щёлкающим звуком, сотни и сотни штук. Но броня с легкостью выдерживала попадания.

Когда Протопопов рванул с места, утопив газ в пол, кольцо казачьей сотни начало резко сжиматься. Понимая, что им не прострелить броню, казаки решили пойти в лобовую атаку и вытащить врага из бронеавтомобиля.

Не тут то было. Многотонная махина клином врезалась в то самое живое заграждение.

Удар.

И оцепление оказалось прорвано с той же лёгкостью, с которой рвётся лист бумаги. На землю упади лошади, задавливая своим немалым весом казаков. Остальные животные испугавшись схожей участи становились на дыбы, сбрасывая с себя всадников. Снова свистели пули и снова не причиняя особого вреда мощной броне. Правда теперь интенсивность выстрелов спала — казаки стали заложниками собственного оцепления кольцом, и боялись попасть в друг дружку.

Протопопов давил на газ, чтобы оторваться от казаков как можно скорее.

Глава 12

«Братва! Мы не хотим стрелять. Мы наблюдаем. Предупреждаю, кто будет дергаться — всех перемочим.»

К/ф Бригада

Год 1917, январь 18 утро, у Царского села.

— Александр Дмитриевич! — кашлянул Федя, перекладывая пистолет из руки в руку. — Разве нельзя было сразу их, так сказать, замочить... зачем мы так рисковали, чуть под пули не подставились? Зачем останавливались? Понятно ведь, что казаки не языками почесать прискакали. За малым не полегли...

Светало.

Федя держал наготове свой пистолет, а перекладывал его из руки в руку потому что ладони у телохранителя потели.

Не то чтобы нервничал или особо переживал, но адреналин у парня скаканул дай Боже, боевое состояние. Просто непросто, Федя был отнюдь не прочь продолжить конфликт, а значит пустить в ход свою пушку. И численный перевес противника, при том многократный и значительный, его нисколечко не смущал. Федя, (и надо сказать, что вместе с ним и остальные охранники министра внутренних дел) не понимал отчего Протопопов предпочёл бою отступление. Тем более, как правильно заметил телохранитель, с самого начала было понятно к чему все приведёт.

Схожих с Федей настроений придерживались и остальные едущие в бронеавтомобиле бойцы, которые во многом остались разочарованы отступлением.

— Александр Дмитриевич, может прав Федька? — загундосил в нос Паша, который из-за сломанной некогда челюсти разговаривал будто с кашей во рту. — Развернёмся, пока не поздно? Остальных казачков если не перестреляем, так подавим к чертям, потом ведь проблем с ними не оберемся! Может стоит?

— Может и стоит, — задумчиво ответил Протопопов.

Александр Дмитриевич крепко держался обеими руками за руль и разминал поворотами головы затёкшую шею. Позвонки противно хрустели.

Сам то он тоже не был любителем сверкать пятками и любое отступление всегда воспринимал крайне болезненно.

Так и сейчас, хотя головой Протопопов понимал, что сделал все правильно.

От места успели отъехать на несколько километров и слава богу бронеавтомобиль ни разу не застрял в рыхлом снегу. Как теперь уже выяснилось, рулить машиной даже в достаточно сложных погодных условиях было одно удовольствие. Как и было не занимать бронеавтомобилю вездеходных качеств.

Понятное дело, что казачья сотня тотчас бросилась в погоню, не жалея ни себя, ни своих лошадей.

Мстить за командира, ну и за двоих братьев казаков.

Однако даже по снегу, тяжелый бронеавтомобиль ехал куда быстрее и куда увереннее лошадок, пусть даже хорошо приученных к тяжёлым условиям и переходам. И если машина Протопопова играючи прокладывала себе дорогу, выгрызая в мокром снегу колею, то копыта лошадей застревали в вязких сугробах. Сами животные теряли равновесие, некоторые падали, сбрасывая с себя всадников, а то и вовсе задавливая их массой своего тела.

Поэтому короткое время спустя, казаки начали заметно отставать, а бронеавтомобиль под управлением Протопопова продолжил отрываться от преследования. Другими словами, погоня у казачьей сотни не задалась как то сразу. Но тем лучше, далеко не факт, что бойня, на чей бы стороне по итогу не оказалась лихач удача, привела бы к лучшим результатам. Именно бойни Александр Дмитриевич хотел сейчас избежать всеми силами. И когда бронеавтомобиль оторвался от преследователей настолько, что на горизонте растворился последний казачий силуэт всадника, Александр Дмитриевич вздохнул с облегчением.

Что до понесённых казаками потерь, то, насколько Протопопов мог судить по увиденному, результат прорыва мог внушать министру внутренних дел некоторый сдержанный оптимизм.

Ни одного убитого.

Губин приходил в себя после пропущенного тяжёлого удара, а те двое казаков, с дуру попытавшиеся перекрыть ход бронеавтомобилю были только лишь ранены. Один, упав с лошади вовсе отделался испугом и вроде бы даже стоял на ногах. А вот второй... со вторым вышло не так аккуратно, как хотелось и как, в принципе, требовала ситуация. Ногу казака переехало передним колесом бронеавтомобиля, перемолов кости в труху. Впрочем, хотелось верить, что и он останется жив и при некотором благословении фортуны возможно даже продолжит свою службу.

Все это было важно лишь потому, что Александр Дмитриевич искренне верил, что из сложившейся крайне щекотливой ситуации все ещё можно выйти и отделаться малой кровью с обеих сторон. Опять же, форсировать дальнейший конфликт и в ближайшем будущем развязывать с удалыми молодцами казаками кровавую бойню, этого хотелось избежать всеми доступными способами.

Протопопов понимал, что должен изыскать для себя возможность урегулировать конфликт (и если не с Губиным, такие оскорбления министр не прощал без должных извинений) с теми, кто, если судить по оригинальной истории, являлся сторонником существующего политического режима, а значит законной власти. Хотя, конечно, в случае с казаками в поиск компромисса до того как за кровь будет оплачено кровью, верилось с трудом.

Казаки, они ведь как как мушкетёры у Дюма, имели девиз — один за всех и все за одного. Александр Дмитриевич хорошо понимал, что теперь казаки перевёрнут с ног на голову и поставят на уши весь Петроград в поисках своего обидчика.

На самом деле все эти мысли, которые прямо сейчас вертелись в голове Протопопова, заняли всего несколько секунд, поэтому пауза между сказанным министром выше и следующими словами, оказалась совершенно незначительной.

— Все о чем вы отворите мы можем сделать, мои хорошие. Только не сейчас, — продолжил Александр Дмитриевич. — Нельзя. Ни в коем случае нельзя. Если кто забыл, то я прямо сейчас напомню, что у Губина таких казачьих сотен не одна, а целых шесть. Полк. И ребята у него в полку все толковые, мыслят трезво.

-Так уж трезво... — пробурчал Федя, ерзая на сидушке. — Я бы так не сказал, Александр Дмитриевич.

— Поэтому, я надеюсь, что все образумится и у нас появится шанс все исправить, — Протопопов пропустил вполне уместное возмущение своего телохранителя мимо ушей.

— Александр Дмитриевич, я все таки скажу, — не унимался Федя. — Вы же видели как казачки были настроены изначально? Да они в следующий раз вместо разговоров сразу стрелять начнут без разбора, это уж вы поверьте моему опыту общения с таким контингентом...

— Начнут, — охотно согласился Протопопов. — Только ведь и мы, стало быть, в стороне не останемся, Фёдор?

— Не останемся, — подтвердил телохранитель.

— Постреляем стало быть чутка, пороху немного нюхнем, а заодно юшкой умоемся, только ведь потом, когда вдоволь постреляемся, все равно настанет черёд говорить и прятать пушки, — Александр Дмитриевич покосился на Федю и улыбнулся широко. — А договориться, мой хороший, можно только тогда и в том случае, когда уважаешь своего оппонента и не позволяешь грязи. Вразумим ребят, объясним, что на самом деле за чехарда творится вокруг. Ну а там и гляди, так в следующий раз стреляться будем плечом к плечу против общего врага. Понимаете?

— Понимаю, — задумчиво протянул Федя. — А из-за чего все происходит то? Давно хотелось полюбопытствовать.

Протопопов снова улыбнулся, но теперь одними кончиками губ. Ну вот, настал тот момент, когда и Феде стало интересно из-за чего весь сыр-бор творится вокруг. Раньше то он не задавал подобных вопросов. Неа. Ну а теперь задач и вопрос его разумный — правильный. Если у тебя есть своя башка на плечах, тебе следует понимать ради чего ты пачкаешь в крови руки. Кровь то она не смывается, как не старайся. Вот Александр Дмитриевич и ждал подобный вопрос, потому как верил, что Федя — не тупой бык. И если он спрашивал что по чем, это вовсе не значило, что Федя не доверяет своему шефу. Поэтому любопытство телохранителя следовало удовлетворить.

— Скажу так, чтобы и тебе понятно стало, и чтобы попусту воздух не сотрясать — не до того сейчас, чтобы заумные разговоры водить, — вздохнул Протопопов. — Есть такая одна хорошая поговорка: рыба гниет с головы. Так вот наша рыбка с гниющей головушкой попалась. Если ее не выловить из пруда, то скоро из-за трупного яда начнут заражаться другие рыбки и тоже гнить. А потом в нашем пруде станет невозможно жить. Понятно изъясняюсь, Фёдор?

Александр Дмитриевич полагал, что Федя начнёт уточнять про то, что за пруд имеет ввиду министр, о какой такой рыбке идёт речь, но тот лишь сказал:

— Вы о Крымове, господин Протопопов, я правильно понял?

Протопопов покосился на своего собеседника, задумался перед тем как ответить на этот вопрос.

— Не только о нем, — министр коротко кивнул.

Возникла пауза. Федя задумался, Протопопов вернул взгляд на дорогу. Ребята охранники, развесившие уши, напряжённо молчали и ожидали, когда крайне любопытный разговор возобновится.

— Ну-с, Александр Дмитриевич, я скажу так. Раз вы говорите, что наша рыбка с головы загнила и представляет угрозу другим рыбкам и всему пруду, то надо бы ее поймать, вытащить на бережок, да башку отрубить, — Федя ударил ребром ладони по своей коленке, будто бы обезглавливая эту самую рыбку, о которой шла речь. — Полагаю, что все со мной согласятся. Может тогда и мозги у казачков на место встанут.

Остальные одобрительно загудели, действительно поддерживая эти слова.

— Надо Федя. Так и надо, — охотно подтвердил Протопопов, разжигая пыл своих бойцов.

На этом разговор был прекращён.

Последующую часть дороги, вплоть до въезда в Царское село, ехали в тишине, слушая лишь раскатистую работу двигателя бронеавтомобиля. До конечного пункта оставалось всего несколько километров по прямой. Ну а там следовало также быть готовым ко всему и ожидать возможных сюрпризов. Протопопов прекрасно понимал, что в Царском селе они будут. Там наверняка придётся непросто. Очевидно же, что после новостей, которые поступили (и поступают до сих пор) из Петрограда, дворцовая полиция будет поднята на уши.

А значит пройти незамеченным мимо них попросту не получится. Хотя справедливости ради, незамеченным мимо них было не пройти и в более спокойные дни. Все потому, что в резиденции царской семьи, караульные посты дворцовой полиции располагались таким образом, что все внутренне пространство просматривалось «от» и «до». И дополнительным бонусом сих постов являлись хорошо и специально тренированные псы — доберманы и ротвейлеры. Ну и не лишним будет сказать, что в охране Государя состояли сплошь и рядом казаки из кубанских и терских станиц.

Это добавляло особой пикантности предстоящей встрече. Потому как Александр Дмитриевич не знал — продолжит ли погоню сотня из полка Губина до Царского села или предпочтёт дождаться министра внутренних дел в Петрограде, где вполне возможно соединиться с остальным полком...

Впрочем долго размышлять на эту тему не пришлось. Уже во второй раз за последний час, дорогу бронеавтомобилю перекрыли, только теперь это произошло на самом въезде в Царское село. Как выяснялось, дворцовая полиция была не только поднята на ноги и стояла на ушах, но и каким-то образом узнала о приближении Протопопова.

Как и следовало ожидать, сюда были стянуты караульные, действительно с собаками. Ну а во главе главе дворцовых стражников, теперь именующимися полицейскими надзирателями, стоял Герарди Борис Андреевич — жандармский подполковник, в подчинении которого находилось несколько десятков царских телохранителей. Протопопов прекрасно понимал, что все эти люди имеют боевой опыт и прошли тщательный отбор.

Идти на таран (что в принципе можно было сделать также легко, как в случае с казачьей сотней Губина) здесь не было никакого смысла. Если ты выступаешь и борешься за сохранение текущего государственного строя, то следует соблюдать его законы, даже если они работают против тебя, иначе все твои устремления и начинания не имеют под собой никакой почвы. Да и Государь должен четко понимать, что министр внутренних дел, как и любой другой министр, поддержавший поведение экстренного совета накануне, вовсе не ставит себе цель противопоставляться монархии и действовать вразрез ее исконным интересам.

Именно потому Протопопов остановил бронеавтомобиль, чтобы выйти и донести все сказанное выше до дворцового коменданта Войекова, стоявшего плечом к плечу с Герарди. Однако прежде Александр Дмитриевич обернулся к Феде и остальным телохранителям и сказал ровным спокойным голосом.

— Сидим в машине, оружие держим наготове, но без моей команды — не высовываемся. Стреляем только в случае крайней на то необходимости. Вам все понятно?

— А какая хоть команда, Александр Дмитриевич?

— А я затылок почешу.

— Все понятно!

— И ещё, ребят, пригнитесь, чтобы вас не было видно из окошек, мы подъезжаем.

Федя и остальные пригнулись тотчас. Протопопов подъехал к караульным.

Остановился, а перед тем как вылезти из автомобиля, он проверил — на месте ли «сюрприз» который он прихватил с собой из Петрограда.

На месте.

Ручная граната РГ-14 приятно отягощала карман.

Жуткая вещица.

Взрыв через четыре секунды, как дёрнешь чеку.

Прокашлявшись, Александр Дмитриевич открыл водительскую дверь, спрыгнул наземь, и, широко расставив руки, двинулся навстречу к царским телохранителям, ощетинившимся винтовками:

— Что за шум, а драки нету, — обращался Протопопов именно к коменданту.

Прежде чем Войеков успел ответить, Протопопов обратил внимание, что среди царских караульных стоит собственной персоной господин жандармский офицер подполковник Василий Васильевич Ратко. Этот господин самолично возглавлял Особый отдел в структурах Управления дворцового коменданта. Ратко смотрел на Протопопова хмуро и исподлобья, с явным недовольством. Появление Ратко прекрасно объясняло почему к встрече с Александром Дмитриевичем дворцовая полиция оказалась подготовлена заранее. Особый отдел регулярно поставлял Дворцовому коменданту доклады от полиции и жандармских спецслужб. Символично, что располагался особый отдел на реке Мойке, в здании министерства внутренних дел, координируя деятельность Дворцовой полиции и Департамента полиции. А значит Ратко был формально подчинён Протопопову... Только похоже, что Василий Васильевич оказался не впечатлён действиями своего начальства в свете последних событий. И начальник Департамента полиции Васильев не проследил, что Ратко поедет докладывать к Государю...

— Или вот так по особому теперь встречают министра, господа? — Протопопов окинул собравшихся взглядом.

— А вот это вам лучше знать, Александр Дмитриевич, что за шум, — холодно ответил комендант и оглянулся на Ратко. — Нам же донесено из столицы, что вы в тот момент, когда Петроград сотрясают беспорядки, решили, что можете себе позволить взять на себя функции самодержца, не спросив на то разрешения у самого Государя Императора.

Протопопов пожал плечами.

— Стало быть господа, я как раз за таким разрешением и приехал, не додумались видать? Так вот я вам говорю теперь — именно за этим я приехал к Государю.

Войеков и Ратко снова переглянулись и последний едва заметно покачал головой.

— В машине есть кто? — строго спросил комендант.

— Я один приехал, — соврал Протопопов.

— Проверьте, господин Герарди.

Герарди и ещё парочка караульных двинулись к бронеавтомобилю. Понятно, что на слово Александру Дмитриевичу никто не поверил. Ну ну.

— Господин Протопопов, — Войеков вернул взгляд на министра и во взгляде коменданта отчётливо читалось, что тот не собирается и дальше вступать в словесные пикировки. Это подтвердили его следующие слова. — Милостивый государь, сообщаю, что вы обвиняетесь в государственной измене и попытке государственного переворота. Уведомляю вас, что сейчас вы будете арестованы и лишены свободы...

— Может вы просто пропустите меня к Государю, уважаемый? — перебил Протопопов, боковым зрениям видя как Герарди уже подходит к бронеавтомобилю. Рука скользнула к внутреннему карману. — Дальше я буду в полном вашем распоряжении. Но сейчас мне необходимо поговорить с Николаем с глазу на глаз.