Помоги проекту - поделись книгой:
В экваториальных странах жаркий влажный климат делал массивную стену излишней. Роль психической преграды отдана здесь плетенке из пальмовых листьев или бамбука. В Японии природа слишком часто и слишком грозно напоминает о себе, чтобы человек мог довериться иллюзорной несокрушимости стен, и роль психической ограды была издавна доверена тонкой деревянной раме с натянутой на нее бумагой. Углубляться в это море различий мы не будем, но важно помнить: если слово стена прочно связано в нашем сознании с чем-то солидным, то за этим не только требования климата, но и отпечатанная в нас память предков, населивших страны умеренного климата. Материал не имеет принципиального значения, лишь бы обеспечивал желанную надежность. Выбор материала зависел от места, выбор конструкции - от материала: камень там, где много удобного для обработки камня; дерево - в лесах; глина - там, где недоставало и дерева, и камня.
Вопрос о происхождении формы жилищ волновал человека давно, с того момента, когда он осознал себя детищем цивилизации и вглядывался в сумрак прошлого, чтобы понять свое «сегодня». Сопоставляя привычные для себя дома с домами «варваров», древние египтяне, шумеры, греки, римляне, китайцы в принципе верно догадывались о логике развития жилища. Почти две с половиной тысячи лет назад великий драматург Эсхил в «Прикованном Прометее» утверждал:
Действительно, искусственная пещера - землянка, то есть жилище, для которого роль солидной стены выполняла вся толща земли, тысячи лет служила человеку надежным убежищем. Иное дело, что не получается простой зависимости: сначала землянки, потом срубы или дома, выстроенные из камня или кирпича. Землянка возрождалась вновь и вновь как самое простое, самое дешевое жилище, когда не было средств создать иное или когда было опасно сооружать что-либо иное. С землянок начинали свои черноморские колонии греки, читатели и почитатели Эсхила - это доказано раскопками в Крыму, Румынии, Турции. В землянках жили обитатели некогда великолепных городов Европы после того, как Римская империя перестала существовать. В землянки хоронились уцелевшие после набега степняков или соседних князей жители русских городов и сел в XI, XIII, да и в XV веке. С землянок начиналось строительство Петербурга… партизанская землянка вошла в легенду в годы Великой Отечественной войны.
К первым векам нашей эры огромность Римской империи, разнообразие народов, включенных в ее орбиту или соседствующих с ней, было уже столь велико, что Плинием, Страбоном, Диодором были отмечены и описаны уже десятки типов жилища: от Британии до Эфиопии, от Западной Африки до Кавказа, Персии, Индии. Более того, филолог III века н. э. Фест, упорно доискивавшийся до значений и происхождения слов современной ему латыни, довольно точно восстанавливал часть истории дома. Так, он записывал между прочим: «Адтиберналис - жилец постоянного дощатого жилища (таберна); что такой вид жилья был самым древним у римлян, подтверждают чужеземные племена, которые поныне живут в дощатых сооружениях. Вот почему и лагерные палатки, хотя и покрываются шкурами, называются табернакула».
К нашему времени число известных типов жилого дома - это многие сотни, даже если отбросить, частности; стена может вовсе не иметь окон или превратиться в сплошное окно (к слову сказать, это отнюдь не сегодняшнее изобретение, уже в XVIII веке было широко известно «французское окно» - стеклянная дверь, открывающаяся на террасу), но это все та же стена, что и на холме Чатал Хююк в сегодняшней Турции, возведенная в VII тысячелетии до н. э.
Заметим: почти во всех случаях стена дома значительно выше видимой своей части. Только на сплошной скале можно было просто, слой за слоем, возвести массивную стену; только легкую стену-плетень можно поставить прямо на землю. Во всех остальных случаях видимая стена продолжена вниз невидимой - фундаментом. На «дышащих», то есть замерзающих и оттаивающих, напитываемых вешней и дождевой водой грунтах стена стоять не может. Она сначала даст трещины, затем неравномерно просядет, оползет, расколется, рухнет. Давным-давно на печальном опыте человек освоил эту истину. «Древние говорили, - записывал замечательный итальянский мыслитель XV века Леон Баттиста Альберти, - рой на благо и счастье». Древние это говорили, современники Альберти следили за этим очень тщательно, и, например, при начале строительства палаццо семьи Строцци во Флоренции в 1490 г. фундаменты были отрыты на глубину до шестнадцати локтей, то есть почти на девять метров!
Сегодняшний строитель экономнее, и, если грунт не очень слаб, он ограничится тем, что опустит подошву фундамента несколько ниже горизонта, до которого промерзает грунт, - менее двух метров в средней полосе страны. Однако не будем спешить с обвинениями предков в расточительности - по крайней мере палаццо Строцци не нуждается в капитальном ремонте вот уж 500 лет.
Если грунт слабый, болотистый, рыть бесполезно, и вот, глядя на старые дома Ленинграда, любуясь изображениями древних зданий Венеции, нужно заглянуть «под землю»: под стеной трехэтажного здания в глубь земли уходит сплошной частокол дубовых свай почти такой же длины. Огромный труд тысяч и тысяч людей скрыт под равнодушной поверхностью мостовых или водой каналов. Камень или дерево стены нужно еще защитить от того, чтобы влага, поднимаясь по трещинкам и порам фундамента, не проникла выше уровня земли. Иначе стена начнет гнить. До недавнего времени (и то нередко возникают неприятности со швами между панелями) стену нужно было по возможности защитить от стекающей по ее поверхности дождевой воды - вот почему так далеко вынесены водостоки на кровлях древних домов…
Простота стены оказывается обманчивой - не удивительно, что, вопреки широко распространенному мнению, с глубочайшей древности возведение даже примитивного дома было делом специалистов. И крестьянин Древнего Египта, и горожанин средневековой Европы, и даже русский крепостной крестьянин доверяли строительство дома лишь настоящим артельным мастерам. Недаром в древнейшем из целиком дошедших до нашего времени своде законов Хаммурапи (напомним - первая половина II тысячелетия до н. э.) шесть параграфов из трехсот посвящены строителю:
«Если строитель построил дом человеку и завершил его, (то) за один cap дома он (домовладелец) должен ему дать в подарок 2 сикля серебра.
Если строитель построил человеку дом и свою работу сделал непрочно, а дом, который он построил, рухнул и убил хозяина, то этот строитель должен быть казнен.
Если он погубил имущество, то все, что он погубил, он должен возместить и, так как дом, который он построил, он не сделал прочно и тот рухнул, он должен (также) отстроить дом из собственных средств», и т. п.
За скупыми строками кодекса проступает многое: отработанность строительной практики, относительная просторность жилищ, коль скоро их площадь меряется в «cap», а это почти 36 м2, и относительно невысокий гонорар строителя (2 сикля - это около 17 грамм серебра), не уступавший, однако, оплате труда строителя больших грузовых лодок. Но, не задерживаясь на этих любопытных деталях, запомним только то, что стена и кровля столь непросты в исполнении, что, по крайней мере, четыре тысячи лет их возводят профессионалы, даже если речь идет не о дворце или храме, а о самом заурядном жилище.
Только в положении Робинзона человеку приходилось всякий раз заново на ошибках открывать историю жилищного строительства. Только в наше время, вооружившись чертежами, справочниками, пособиями и запасшись всеми необходимыми материалами, средне-интеллигентный человек способен построить несложное жилище, целиком полагаясь на собственные силы.
Простейший жилой дом всегда был миром семьи и осознавался как особый мир, поэтому его возведение, предшествующая ему «разбивка» плана на поверхности земли, да и сам выбор места строительства были сопряжены с множеством специальных ритуалов. От этого множества до недавнего времени сохранился обычай бросать монетку под «краеугольный камень», даже если дом был деревянный, да запускать в новый дом кошку, прежде чем войти в него будущим жильцам. Простейший дом мог не иметь ни одной внутренней перегородки (на юге сени часто отсутствуют), но без кровли нет и простейшего дома, а кровля - целое сооружение, все более сложное при движении с юга на север.
На юге потолок мог быть всего лишь нижней стороной кирпичного свода или «наката» из деревянных балок, плах, тонких бревен. Поверх такого наката укладывались плетеные цыновки, на них натаскивалась и утаптывалась глина. Там, где зимы холоднее, а дожди сильнее, не говоря уже о местах, где ложится мощный снежный покров, понадобилось разъединить потолок и кровлю, придать кровле сильный скат. Возникло многообразно используемое пространство, которое мы называем уже много столетий тюркским словом «чердак». Как велико разнообразие крыш, чердаков, кровель, как богато представлены они в мировой литературе, для скольких подростков «открытие мира» начиналось с чердака! Мы многое потеряли с тех пор, как возобладали бесчердачные перекрытия многоэтажных зданий или вместо чердаков появились так называемые технические этажи, доступ в которые закрыт. К счастью, в самые последние годы положение начинает меняться, но об этом - позже.
Толстенные тяжелые кровли из соломенных матов, края которых идеально подстрижены, - на традиционных японских домах; толстые теплые кровли из связок камыша - на традиционных эстонских жилищах; серебристые от времени и непогоды осиновые дощечки - лемех - кровли северного русского или норвежского дома; почерневшая от времени глухая краснота черепичных крыш Таллина или Риги - все это прекрасное зрелище, чарующее живописцев, фотографов, кинематографистов по сей день. Временное торжество железной кровли в XIX веке, повсеместное распространение плоской кровли в наше время нанесли чувствительный урон эстетике жилого дома, но, судя по проектным разработкам последнего времени, архитектор и конструктор вновь «открыли» достоинства выработанных долгой историей решений. Все чаще классический детский рисунок домика вновь получает отражение в действительности, но только в роли кровельного материала выступают солнечные батареи, аккумулирующие энергию, или стеклянные панели теплиц.
Очередь дошла до того элемента всякого дома, который лишь недавно стал в нашем сознании отступать на второй план. Это - очаг. Известно, что самые древние очаги дали ученым возможность с высокой точностью определить возраст дома - количество радиоактивного изотопа углерода С14 позволяет исчислить дату, когда огонь был разведен в последний раз, с ошибкой менее 10%. Изыскания во всех уголках Земли дали несколько неожиданный результат: семья, знакомая нам небольшая семья, состоящая из родителей и не ставших еще взрослыми детей, оказалась гораздо древнее и самостоятельнее, чем думали раньше. В древнейших поселениях Ближнего Востока или Балкан, так же, как и в самых первых поселках Северной Европы, дом был миром одной семьи. Об этом поведали угли очагов, где каждая семья готовила еду по-своему.
Человек не мог быть равнодушен к огню и тогда, когда укротил его. Частичка «живого» огня, помещенная в дом, всегда трактовалась как божество, и отзвук представлений немыслимой давности оживает в нас всякий раз, когда удается глянуть на пылающие поленья. Стихия огня, бьющегося в каменной или железной клетке, буквально зачаровывает нас и сейчас - недаром даже жалкие имитации вроде электрокаминов пользуются изрядной популярностью. Человек знал цену коварства огня, готового вырваться на волю при малейшей неосторожности и в миг пожрать все вокруг. В южных краях, где людям важнее укрыться от зноя, чем от холода, огонь чтили, но в дом не пускали, сооружая очаг или печь во дворе. Там, где холоднее (уже в странах Средиземноморья зимы хотя и не морозны, но сыры, промозглы и холод, как говорится, пробирает до костей), огонь приходилось впускать внутрь дома. В «Илиаде», древнейшей из героических поэм, традицией приписанных Гомеру, находим:
На родине Гомера, в Италии, в Испании люди так давно истребили большую часть лесов, что проблема топлива для бесчисленных очагов стала непростой задолго до наступления нашей эры. Лишь богачи могли позволить себе в Древнем Риме устройство замечательной системы отопления, которую римляне назвали гиппокаустом и применяли сначала только при создании публичных бань - терм. Лишь одна большая печь в подвале, но горячий воздух по специальным каналам проходил под полами и в толще стен. Всем остальным приходилось довольствоваться пригоршней углей, насыпанных в бронзовую жаровню. Такими же жаровнями приходилось до последнего времени довольствоваться обитателям «бумажных» японских домов и ими же приходится довольствоваться обитателям глинобитных фанз - китайских хижин. Согреться как-то можно, но без очага приготовить еду не удавалось, и с давних времен изобретательская мысль строителя домов была в основном сосредоточена на отработке конструкции все более сложного очага - печи.
Владельцы средневековых замков, куда стекались подати с окрестных деревень, могли позволить себе не заботиться о пище для прожорливого огня. Если засунуть голову в давно уже остывший камин превращенного в музей королевского замка Шамбор во Франции и посмотреть вверх, то увидишь небо. Конечно же, пламя весело гудело в огромной пасти каминов, да и опасности «угореть» не было, но и 9/10 тепла терялось впустую. Гигантские поленницы были сложены в каменных вестибюлях (о чем хорошо знали осаждавшие замок неприятели), круглые сутки слуги таскали вверх по лестницам дрова…
Ремесленники, мелкие буржуа городов Северной Европы не могли позволить себе такую расточительность, крестьяне - тоже: лес был рядом, но или господский (за «кражу» хвороста могли отсечь руку), или общинный, где доля каждого двора была определена весьма экономно. Не всякий сегодня вспомнит о том, что все, что мы называем термодинамикой и теплотехникой, прежде, чем стать наукой о тепловых машинах, было практическим искусством создавать экономичный очаг и отопительный прибор вместе. У разных народов, в разных культурах горячее «сердце» дома получило различные конструктивные решения. Только (большинству уже знакомое лишь по литературе) слово «голландка» сохранило память о голландских изобретателях, которые к XVI столетию создали отделанную изразцами печь, «зеркало» которой не только согревало комнаты, но и служило в них главным украшением. Экономные англичане усовершенствовали французский камин, заставив горячий воздух виться по каналам в кирпичной кладке, но спальни не отапливали совсем, передав функцию печи бутыли с горячей водой - прообразу обычной грелки. Русские мастеровые создали свою, «русскую» печь, огромную, нередко заполнявшую небольшую избу на треть ее объема. Это, по тогдашним доходам крестьян или мещан, было дорогое сооружение, которое могли возвести только специалисты, печных дел мастера. Лишь после пожаров, когда все деревянное выгорало, на месте деревень или городских районов оставался лес печных труб, можно было оценить, как мощна, как велика русская печь. Но зато как следует прогорев, эта печь давала тепло всю долгую зимнюю ночь в любую стужу, в ее огромном чреве прекрасно пеклась картошка, прела каша, томилось молоко. В этом же темном чреве устраивалась «ванная комната», если несподручно было затопить баню, а наверху рядом с печью были полати - самое уютное, самое теплое в избе место ночлега. Не удивительно, что русской печи отведено такое весомое место в сказках и историях, дошедших до нас в сборниках фольклора и в классической литературе.
Поделиться книгой: