Китай у русских писателей

Но все же классовая борьба в стране за последнее время обострилась. Реакционеры из числа капиталистов и бывших помещиков применяют различные формы классовой борьбы, пытаясь оказать сопротивление социалистическим преобразованиям.

Борьба есть, борьба обостряется, и в этой борьбе, безусловно, победит генеральная линия компартии Китая, горячо одобряемая и поддерживаемая всем китайским народом.

* * *

В Китае идет огромное строительство новых заводов, железных и шоссейных дорог, вузов, дворцов культуры, но все же избыток рабочей силы пока есть.

В Пекине много рикш. Они на велосипедах. К обыкновенному велосипеду приделана легкая коляска, на эту коляску кладут груз, а порою в ней видишь и пассажира. На улицах множество таких велорикш, или иначе – педикэбов.

Дальше на юг, на юго-запад, в глубинных городах Китая педикэбов встречается меньше. Простые тележки, и рикши везут их без всяких механических приспособлений, на себе, взявшись руками за оглобли. Въезжая в город Чэнду с аэродрома, мы видели целые, если можно так сказать, колонны рикш, подвозивших на новостройки на ручных тележках кирпич, цемент, песок.

В Чунцинском речном порту, у слияния двух бурных горных рек, Янцзыцзян и Цзялинцзян, где мы любовались чудесным пейзажем, напоминавшим нам Кавказ, и огромным красавцем-теплоходом «Миньчжун» («Народ»), недавно построенным на шанхайских судоверфях, первенцем китайской отечественной промышленности в этом классе, мы видели и такую картину: артель грузчиков, подбадривая себя хриплыми гортанными возгласами, переносила на длинных бамбуковых шестах многотонные тяжести – ящики со станками и заводским оборудованием, прибывшим из-за границы. Может быть, это было оборудование для какого-то завода высочайшей автоматики, где труд рабочего будет сведен к пультам управления, но выносили пока китайцы эти громадные ящики с чугуном и сталью с пристани в крутую гору на руках.

На стройке многоэтажных корпусов новых институтов в районе вузов Пекина, на жилищном строительстве в разных городах пока немного подъемных кранов и прочих машин. Очень быстро строят китайцы, баснословно быстро, но пока больше вручную. Недостаток механизмов покрывается избытком рабочей силы. На ирригационных сооружениях в таких местах, где и ручную тележку не провезешь, мы видели, как массы людей переносят в корзинах, подвешенных к бамбуковым коромыслам, землю, камни, песок.

Что же это, хорошо или плохо, что в Китае еще много рикш и тысячи рабочих на стройках носят грузы на плечах?..

Китайский народ сознает, понимает, что сегодня тяжелым трудом, с большим напряжением сил он строит то, что в будущем даст ему и облегчение труда, и высокую механизацию производства на фабриках и заводах, и обильные урожаи, и благоустроенные жилища – безбедную, культурную, счастливую жизнь.

Хорошо, очень хорошо, что в Китае много строек и миллионы людей получают на них работу. В этом главное. Ведь Народному правительству досталась в наследие от старого Китая нелегкая задача – ликвидировать безработицу. За годы после освобождения безработица сильно сократилась, но все же проблема трудоустройства населения еще не снята. А повсеместная механизация, поднятие производительности и облегчение труда человеческого машинами – эти задачи, само собою, будут решаться и решаются.

Специфические китайские трудности и особенности строительства не могли заслонить перед нами масштабов и значения уже сделанного. В Чунцине мы осматривали крупную электростанцию – последнее слово техники по автоматизации управления, – построенную с помощью советских специалистов, оборудованную советскими машинами. Молодые китайские рабочие (средний возраст рабочих на электростанции – 22–23 года) и такая же молодежь – инженеры – уже полностью освоили новейшую технику и успешно справляются с эксплуатацией станции. Созданная в Чунцине мощная электроэнергетическая база вызывает сейчас к жизни строительство здесь целого промышленного района.

Мы, естественно, не могли побывать на всех промышленных стройках Китая: слишком много их, на это не хватило бы и двухгодичной командировки. За первую пятилетку, к осуществлению которой китайский народ приступил в 1953 году, в стране будет построено и реконструировано 600 крупных промышленных предприятий, среди них 156 предприятий, строящихся с помощью Советского Союза. Это металлургические комбинаты, оборудованные, конечно, по самым новейшим образцам, предприятия цветной металлургии, угольной и нефтяной промышленности, заводы тяжелого машиностроения, автомобильные, тракторные и авиационные заводы, химические заводы, электростанции и другие предприятия. Строительство большинства этих объектов будет закончено в 1958 году. Из 156 объектов, строящихся с помощью Советского Союза, 17 уже вступили в число действующих предприятий.

Мы были в самом сердце тяжелой индустрии Китая, на северо-востоке, в Аньшане, Шэняне (Мукдене), Фушуне. Именно здесь решался успех блестящей победы рабочего класса Китая: увеличение производства чугуна и стали в прошлом 1954 году почти в тринадцать раз против 1949 года.

Аньшаньский металлургический комбинат – огромнейшее предприятие, включающее в себя свыше 50 заводов и рудников, на которых работают десятки тысяч производственных и строительных рабочих. Японцы и гоминдановцы почти полностью разорили Аньшань, и сейчас все, что видишь на его заводах, – все это построено и строится заново с помощью Советского Союза. Заводы именно не восстановлены, а заново построены, реконструированы, расширены, старое японское оборудование заменено новейшим. Станки и машины, что видели мы на действующих заводах, – с марками наших гигантов тяжелого машиностроения. Уже сейчас производительность Аньшаньского комбината превысила лучшие показатели так называемого лжеманьчжурского периода, хотя японцы, удирая из Дунбэя, оглядываясь на дымящиеся за их спинами руины, пророчили, что теперь китайцам потребуется полстолетия для восстановления комбината.

Гости, приезжающие в Китай из других стран Азии, очень интересуются, на каких условиях Советский Союз помогает Китайской Народной Республике создавать и осваивать собственную металлургическую, машиностроительную и прочую промышленность. Задача наших специалистов, работающих сейчас в Китае, не только помогать проектировать, строить, реконструировать промышленные предприятия, но также – и это, пожалуй, даже главная их задача – помогать молодой Китайской Народной Республике создавать, выращивать свои собственные инженерно-технические кадры.

На гостей, приезжавших в Китай в дни пятилетия народной республики, сильное впечатление производила выставка достижений экономического и культурного строительства Советского Союза, открытая в Пекине. Но еще более, нежели сама выставка и представленная на ней наша современная советская техника, поражало их то, что всеми новейшими, сложнейшими машинами управляют китайцы, обученные этому советскими специалистами.

Что ж, их удивление и недоверие оправдываются тем, что во всей человеческой истории не было пока подобных примеров. Действительно, не было ведь нигде случаев, чтобы одно государство, имеющее мощную промышленность, помогало другому безбоязненно, бесхитростно, с открытой душой и так же полностью открытой технико-экономической информацией создавать свою промышленность, не опасаясь, что это лишит кого-то монополий, сузит рынки сбыта и т. п.

* * *

Я был в Китае впервые, не знаю старого Китая, и мне не с чем сравнить то, что я видел там, в городах и селах, в смысле благоустройства, культуры. Но кто был там раньше, лет хотя бы пять назад, поражается удивительным переменам.

За малый срок, конечно, не реконструируешь в должной мере очень перенаселенные, скученные города Китая. Но при всех трудностях наведения чистоты в тесных кварталах, узеньких уличках китайцы с этой задачей справились.

Когда рассказываешь о Китае, приходится некоторым слушателям несколько раз повторить одно и то же, пока наконец они вдумаются в услышанное и начинают тебе верить. Да, в Пекине, Шанхае, Нанкине и других городах мы не видели мух, хотя были там в теплое еще время года: октябрь по этим местам – конец лета, самое «мушиное» время. Не знаю, как в городах на крайнем юге, там я не был, но здесь убедился лично, что мухи истреблены, и, можно сказать, даже не «в основном», а поголовно. Уж где бы им водиться, как не на рынках, где торгуют сырым мясом, рыбой, всякими фруктами и сластями, – и там их нет. И истреблены они не бог весть какой химией – обыкновенными хлопушками – эластичная металлическая сеточка в виде лопатки на деревянной ручке. Заодно с мухами истреблены крысы, тараканы, комары в окрестных водоемах и прочая нечисть.

Мы осматривали в Пекине многие достопримечательные места. Были в прекраснейшем парке Ихэюань на северо-западе от Пекина.

Осматривали бывший «запретный город», императорский дворец, резиденцию богдыханов Минской и Цинской династий, со всеми его великолепными строениями, внутренними двориками, переходными лабиринтами, садами и прудами в центре Пекина. Были в Храме неба, построенном тоже столетия тому назад, в 1420 году, при династии Мин, осматривали его окрестности, катались на лодках по Северному Морю – громадному озеру, у берегов заросшему лотосами. Были в императорском парке, раньше называвшемся Центральным, а сейчас имени Сунь Ятсена. Были и в других городах, в зимних и летних резиденциях императоров, в прошлом, конечно, закрытых для народа.

Экзотический пейзаж, грандиозность строений, красота и неповторимое своеобразие архитектуры, сокровища древней скульптуры и живописи – все это поражает, очаровывает, ласкает глаз и душу. Но восторгались мы этим великолепием не только с эстетической стороны. Ведь отныне все эти художественные и культурные ценности принадлежат народу.

И в этих районах большого скопления народа не увидишь нигде ни окурка, ни обгорелой спички, ни клочка бумажки, не говоря уже о консервных банках и пустых бутылках. Если продолжить еще рассказ о том, чего мы не видели в Китае за полтора месяца, – не видели на улицах и в общественных местах ни одного пьяного.

Говорят, совсем недавно еще зрители приходили в китайские театры и кинотеатры с едой, узелками орехов, пили, ели, курили, разговаривали, уходили и приходили во время представления. Сейчас от этих обычаев не осталось и следа – тишина и порядок на всех спектаклях идеальные, а про чистоту в общественных местах уже было сказано. Борьба за чистоту стала в Китае делом всенародным, делом чести каждого трудящегося.

Рост культуры в Китайской Народной Республике за последние годы изумляет не меньше, чем темп хозяйственного строительства. Когда узнаешь, во сколько раз увеличилось против гоминдановских времен количество начальных и средних школ в стране, сколько открыто новых вузов, сколько взрослого населения, рабочих, служащих, крестьян охвачено вечерними школами и разными курсами, создается впечатление, что весь Китай учится, кроме, может быть, дряхлых стариков. В школах ликбеза бывшие неграмотные, конечно, не получают большого образования, но все же выходят оттуда со знанием элементарного набора иероглифов для чтения популярной литературы. Окончившим начальные школы открыт путь в школы взрослых повышенного типа.

Мы были в китайских университетах и институтах, были в районе вузов Пекина – так скромно называют китайские товарищи этот пригород столицы. На самом деле это не район, а целый город вузов, уже действующих и строящихся. Похоже, будто строится огромный промышленный комбинат: такую территорию он захватывает и такими темпами ведется строительство.

* * *

Все наши друзья и знакомые расспрашивали нас, когда мы вернулись в Советский Союз, как нас принимали китайские товарищи. Об этом труднее всего рассказывать, не подберешь слов. Об этом стихами надо писать, кто умеет.

Нам довелось встретить и провести тридцать седьмую годовщину Великой Октябрьской революции в глубинном китайском городе Чэнду. Шестого ноября нас, всю делегацию, пригласили на торжественное заседание, организованное Обществом китайско-советской дружбы. А вечером седьмого ноября в Чэнду, как и во многих других городах Китая, было организовано народное гулянье в честь тридцать седьмой годовщины Октября. Китайский народ радовался нашему великому празднику, как своему собственному. Нам, семерым советским людям, о приезде которых население города знало уже из местных газет, трудно было пробираться по улицам, забитым гуляющими.

Всюду в ярко освещенных скверах и парках из репродукторов лились советские песни на русском и китайском языках. В парках для гуляющих – всевозможные развлечения и зрелища. Там выступают акробаты, там – борцы, там – фокусники, жонглеры, там поет хор, там читают с эстрады юмористические рассказы. Вот на большую танцевальную площадку, зеркально поблескивающую под лучами «юпитеров», выбегают из гримировального павильона китайские парни и девушки в нарядных украинских костюмах и лихо пляшут под духовой оркестр «гопака».

– Кум, – спрашиваю я редактора «Радянськой Украины» Прикордонного, достающего опять из кармана носовой платок, – ты, кажется, плачешь?

– Та вже тричi ревiв…

* * *

И вот последний этап наших поездок и полетов по Китаю – Дальний, Порт-Артур. Китайские товарищи, понимая нашу русскую душу, предложили нам в конце маршрута посетить места, где каждая сопка от подножия до вершины залита кровью русских солдат и каждый камень говорит об их мужестве.

В Порт-Артуре мы повидались с нашими офицерами и солдатами, которые скоро совсем покинут эти края, передав все сооружения военно-морской базы Народно-освободительной армии и флоту Китая. Поднимались на гору Перепелиную, откуда вся панорама героической обороны Порт-Артура видна, как на карте. Были на Электрическом утесе, ездили к форту № 2, где погиб душа порт-артурской обороны генерал Кондратенко. Все сохранилось там, как и было, когда в блиндаж угодил японский снаряд крупного калибра. У развороченных взрывом тяжелых плит бетона до сих пор находят ржавые осколки снарядов. Были на военном кладбище, где вдруг такой Россией повеяло на нас. Русские имена на памятниках с незабываемой датой «1904 год», невысокие корявые акации, уже потерявшие листья, какая-то наша очень знакомая деревенская трава на дорожках между могилами, свист осеннего холодного ветра в голых ветках деревьев.

…Снова Пекин. День дорожных сборов. Прощание с друзьями, которых нажил в Китае и с которыми трудно теперь расставаться. Вот такие они и есть, дальние путешествия. Много удовольствий, много видишь нового, интересного, незаметно пролетают дни, и вдруг под конец чувствуешь, что тебе немножко грустно, и домой уже пора, и уезжать как-то не хочется, и жалко с кем-то расставаться, и не знаешь, доведется ли тебе еще когда-нибудь встретиться с ним. При первой же высадке из самолета в Пекине я встретился с Лю Биньянем, пекинским журналистом, коммунистом, и как сели мы с ним на аэродроме в одну машину, так и не расставались почти все время. Сказать, что он был моим постоянным переводчиком во всех городах, на всех литературных беседах с китайскими журналистами и писателями, – этого мало. Ведь когда приходилось делиться с китайскими товарищами своими мыслями о книгах, об их роли и месте в нашей жизни, мечтами о подлинно великой литературе, не отстающей от великих дел народа, литературе – разведчице самых глубинных жизненных процессов, боевой помощнице партии в трудной работе по воспитанию коммунистического человека, о такой литературе, чтоб сбылось наконец страстное желание Маяковского: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо», – чувствовалось, что это и его, Лю Биньяня, мысли, мечты. Он не просто переводил чужие слова, он говорил их от себя, от своего сердца, от своих убеждений. Он знает советскую литературу не меньше, чем свою родную, китайскую, и любит ее, и желает ей могучего расцвета. И как трогательно заботился он о нас всюду в пути и на месте прибытия, как старался показать нам все, что только можно успеть осмотреть за малый срок в огромном Китае, чтобы ни один час нашего пребывания в его родной стране не был потерян нами без пользы для будущих наших рассказов и очерков о ней. Спасибо, дорогой друг Лю Биньянь, за все!

1954, октябрь – ноябрь

Б. Галин

Известный в свое время журналист, военный корреспондент и очеркист, в 1957–1966 гг. член редколлегии «Литературной газеты», Борис Абрамович Галин (Рогалин, 1904–1983) был в Китае осенью 1956 г. в делегации вместе с Б.Н. Полевым и С.П. Залыгиным. В результате их полуторамесячной поездки по стране Галин написал книгу «Крепкая завязь. Китайские очерки» (М., 1959, позже не переиздавалась), из которой ниже печатаются отдельные главы.

Из книги очерков «Крепкая завязь»

ЕСТЬ В ПЕКИНЕ СТЕНА

Стена эта особенная – она опоясывает прекрасный памятник китайского зодчества – Храм неба.

Однажды я поехал с молодым моим другом Хуаном в старый пекинский парк, в глубине которого расположен Храм неба. Мы не торопясь шагали среди величавых вековых кедров и сосен, окруженных, в свою очередь, молодой зеленой порослью.

В путеводителе есть такие строки: «Пройдя ворота второй стены и углубляясь в гущу деревьев, вы сразу почувствуете тишину и ощутите даже некоторую торжественность при подходе к самому храму».

В южной части парка возвышается над землею громадный мраморный алтарь. Он открыт со всех сторон и называется «Круглый холм».

Старые книги повествуют, что будто только здесь, на высоком, искусно сделанном мраморном холме император мог встречаться со своим отцом – Небом и воздать хвалу своей матери – Земле.

В путеводителе говорится:

«Поднявшись на верхнюю круглую площадку, посетитель оказывается один на один с небом».

В тихий предзакатный час, когда мы с Хуаном забрались на «Круглый холм», здесь гремел горн, и дружина пионеров, стоя под высоким пекинским небом, в быстром темпе пела боевые китайские песни.

Потом, спустившись с холма, мы прямой дорогой направились в Храм неба. Старые львы, вырубленные из белоснежного камня, охраняют вход в храм. Мы стали подниматься по широким ступеням; ажурные двери были широко раскрыты, и мы ступили в храм.

Купол храма поддерживается высокими деревянными колоннами, которые, в свою очередь, опираются на белокаменные плиты. Сам купол сооружен из деревянных брусьев, расположенных ступенями, постепенно суживающимися кверху.

Но самое поразительное – это, конечно, стена – «говорящая стена». Так ее называют, эту наружную стену, которая охватывает Храм неба. Она сложена из хорошо обожженного кирпича и покрыта глазированной черепицей. Кирпичи с величайшей точностью пригнаны друг к другу.

И вот что удивительно: стоит приблизиться к стене и, почти не напрягая голоса, заговорить, как в то же мгновение за десятки шагов отсюда, напротив, у другой «точки» стены, чуть приникнув к камню, твой собеседник отчетливо услышит тебя. Впечатление такое, будто по телефону говоришь.

Мы с Хуаном заняли разные «точки» вдоль круглой стены – я оказался на западе, а Хуан – на востоке. Несколько раз повторялось это чудо: то я спрашивал о чем-нибудь Хуана, а затем, прильнув к стене, слушал его ответ, то он, мягко произнося русские слова, обращался ко мне, и я с веселым изумлением слушал его молодой, звонкий голос.

Право же, казалось детски-сказочным, что, несмотря на такое большое расстояние, отделяющее меня от Хуана, голоса наши, «ударяясь» в древнюю стену, стремительно летят друг другу навстречу.

Я так увлекся разговором с Хуаном, что не сразу заметил двух молодых китайцев – девушку и юношу, которые остановились недалеко от меня. У юноши было смуглое, с широкими скулами лицо, а выражение глаз, особенно в те мгновения, когда он улыбался, такое развеселое и счастливое, что просто зависть брала…

Девушка легонько толкнула его в спину, и юноша быстро пошел, почти побежал, вдоль стены.

Девушка проводила его глазами, потом, приложив палец к губам, прижалась щекой к стене.

У меня было такое впечатление, что она не видит меня – никого на свете она сейчас не видит! Ее волосы, черные с синеватым отливом, были стянуты в узел, маленький синеватый цветок прилепился сбоку. Приблизив губы к самой стене, она что-то быстро произнесла, а затем, улыбаясь, выслушала ответ юноши. Она оглянулась по сторонам и, увидев меня, смутилась, потом, бесстрашно тряхнув головой, что-то коротко и быстро сказала. И тут же, не теряя ни секунды, припала щекою к древней стене и, притихнув, слушала, что говорил ей тот самый юноша, который находился сейчас за десятки метров от нее…

Я не знаю, что ей сказала стена, но, по-видимому, что-то очень хорошее, потому что девушка стала похлопывать ладонями по каменной стене и смеялась весело, от всей души. Я видел только ее сияющий взгляд – она устремила глаза к небу, потом снова, сложив маленькие ладони рупором, быстро, не то вопрошая, не то отвечая, что-то сказала своему дружку, который ждал ее слов у противоположной «точки» стены. Сказала она опять что-то очень короткое и, как мне показалось, очень важное.

Я загляделся на юную, чуть косящую черным огненным глазом девушку, и радость ее невольно передалась мне. Но тут вдруг я услышал голос своего друга Хуана.

Он сердито опрашивал:

– Почему вы молчите?

Я что-то быстро ответил ему, мы еще немного поговорили, а затем сошлись у ступенек храма. Через несколько минут к этому же месту подошли девушка и юноша.

Еще одно маленькое «чудо» ожидало нас здесь. Став на первой каменной плите и хлопнув в ладоши, мы услышали ответное эхо. Шагнув на другую плиту и снова хлопнув в ладоши, мы услышали уже двукратное эхо, а на третьей плите к нам ответно донеслось троекратное эхо.

В центр круга ступили девушка и парень. Оба юные, черноглазые, они долго, с упоением хлопали в ладоши и внимательно слушали эхо.

Я не удержался и спросил Хуана, не знает ли он, о чем говорил этот юноша со своей милой подружкой.

Хуан залился смехом.

– Такой настойчивый парень, – добродушно сказал Хуан, – заладил одно: «Уо аи ни!» – Я тебя люблю! И все спрашивает и спрашивает: «А ты?»

– А что она отвечала?

Хуан покачал головою.

– Ответа я не знаю, но по глазам парня видно было, что слова были хорошие. Тоже, наверное, любит… Смешной парень, – с оттенком снисходительности сказал мой молодой спутник. – «Люблю, люблю…» Распелся!

Когда мы покидали Храм неба и стали подходить к аллее кедров и сосен, я невольно на миг обернулся, взглянул издали на говорящую стену и с благодарностью подумал: прощай, старая, добрая, чудесная стена!

Б. Полевой

Борис Николаевич Полевой (Кампов, 1908–1981), прозаик, журналист, общественный деятель, в 1962–1981 гг. был главным редактором журнала «Юность». Вместе с Б.А. Галиным и С.П. Залыгиным в октябре – ноябре 1956 г. совершил большую поездку по Китаю, печатая затем свои путевые очерки во многих советских периодических изданиях. Отдельно они вышли в книге «30 000 ли по Китаю» (М.,1959; позже не переиздавалась).

Из книги «30 000 ли по Китаю»

22 октября

В отличие от вчерашнего, весь сегодняшний день посвящен Китаю древнему.

Еще вчера двое наших новых знакомых, переводчики Сюй Лэйжань и Е Шуйфу, милая супружеская пара, благословившая не один десяток советских книг в путь по Китаю, обещала нам показать Великую китайскую стену.

Выехали пораньше. Супруги так здорово говорят по-русски, что всю дорогу мы всласть болтали, и, если бы кто-нибудь слушал нас, ему могло бы показаться, что по китайским дорогам несется машина, битком набитая москвичами.

Великая китайская стена! Ну кто же из нас о ней не слыхал!

У нас был повод блеснуть эрудицией, и мы наперебой рассказывали снисходительно улыбавшимся супругам, что стена эта была воздвигнута, вернее, начата постройкой, еще императором Цинь Ши-хуанди, за двести двадцать один год до нашей эры, что строило ее много поколений, что для того, чтобы прикрыть свою страну от нападения кочевых народов, воздвигли махину длиной около четырех тысяч километров. Для того чтобы окончательно убедить наших спутников в том, что они имеют дело с людьми необыкновенно образованными, к этим сведениям, выуженным в свое время из энциклопедии, мы прибавили еще то, что с воздуха стена эта имеет весьма импозантный вид, и, обобщив, заявили, что нас ожидает одно из самых грандиозных сооружений, когда-либо возводившихся человеком.

Супруги, убедившись в чрезвычайной нашей осведомленности, во всем согласились с нами. Но, когда мы, совершив довольно большую автомобильную поездку, увидели вдали само это величественное сооружение, апломб наш сразу испарился, мы полезли за карандашами и записными книжками и отныне уже только слушали. Древняя эта стена при ближайшем рассмотрении поражала не только грандиозностью своих масштабов, но и удивительно зрелым инженерным планом, архитектурным мастерством, замечательной продуманностью расположения, говорившими о стратегическом мышлении древних китайских полководцев, определявших путь этой стены через горы и долы.

У меня еще свежи в памяти так поражающие нас стены древнего Рима, старинные эллинские форты, хмурая мощь седого Тауэра в Лондоне. Там, в Европе, все это необыкновенно впечатляет. Но как это в общем-то незначительно выглядит по сравнению вот с этой десятиметровой громадиной, которой две тысячи двести лет назад китайцы опоясали свою страну от побережья Ляодунского залива почти до города Цзяйгуаня, в провинции Ганьсу! Каменный пояс этот тянется, как бы шагая с вершины на вершину. Через каждые сто метров стену венчают четырехугольные башни с гребешками бойниц. А у главных горных проходов, в угрожаемых местах, как, например, в долине, куда мы приехали, располагаются целые, даже в современном понятии не маленькие крепости. Два десятка веков пролетели над этой стеной, а она все стоит по-прежнему.

Молчаливые, пораженные искусством и гигантским трудом древних строителей, поднимаемся по ступенькам вверх.

Нет, черт возьми, как же тут все ловко расположено: и башни, и бойницы, и водостоки, сделанные так, чтобы осенне-весенние дожди не размывали камень, не подтачивали цемент, система лестниц, по которым обороняющиеся совершенно незаметно для врага могли перегруппироваться, в одну минуту сбежать со стены или вбежать на стену! Все сложено из огромных кирпичей. Да каких! А цемент, рецептура которого неведома современности, совершенно окаменел.

Смотря вниз с десятиметровой высоты, усиленной с внешней стороны естественным скатом, невольно думаешь о том, как велик, сплочен и огромен народ, который нашел в себе достаточно сил в те древние дни воздвигнуть это сооружение.

Одолев несколько крутых подъемов, мы садимся прямо на камень. Стена видна отсюда особенно хорошо. Где-то вдали точные, геометрические изломы ее как бы проваливаются. Тут, в одном-единственном месте обозримого пространства, стена обрушилась. Почему?

Супруги переглядываются. Наша спутница начинает рассказывать легенду о женщине Мын Цзяннюй, одну из красивейших легенд этой страны.

– «Люди тысячами сгонялись со всех концов страны на постройку этой стены. Они работали от зари до зари, их плохо кормили, и нередко человек падал под тяжестью камня или срывался с лесов и погибал. Среди других был пригнан сюда молодой крестьянин из далекой провинции.

Жена долго ждала его, а потом соскучилась и отправилась в путь, чтобы с ним повидаться. Она стала разыскивать мужа, но среди тысяч строителей его нигде не было. Так шла она от места, где начиналась стена, вдоль стройки, от группы к группе, шла и спрашивала всех: «Где же мой муж?» И ей отвечали «Его среди нас нет, иди дальше». И она опять шла…»

Удивительный это народ – китайцы. Все, чем они гордятся, даже самое реальное, самое конкретное, все даже при жизни действующих лиц быстро окутывается поэтической дымкой легенды. Вчера мы слышали на базаре, как шошуди рассказывали полулегендарные истории о Великом походе китайской Красной армии, о подвигах героев народно-освободительной войны, выраставших в их передаче в фигуры почти богатырские. А сейчас вот тут, на древней стене, интеллигентная женщина с некоторой, правда, усмешкой рассказывает двухтысячелетнюю легенду, связанную с постройкой этого удивительного сооружения.

– «Женщина все шла и шла и все спрашивала, и ей отвечали: «Нет, мы не видели твоего мужа, ступай дальше, он, наверное, там». Прошло много времени, а стройке все не было конца. Любовь вела женщину. Но вот однажды, именно здесь один из строительных начальников, которого бы сейчас назвали архитектором или производителем работ, пожалел женщину и сказал ей: «Муж твой давно умер, прекрати свои скитания, возвращайся домой». Он хотел ей доброго и не знал, что правда бывает страшнее лжи. «Где же его могила?» – спросила Мын Цзяннюй. «Здесь умирает столько людей, кто же знает, где чья могила?» – ответили ей. Женщина села на вершине стены и заплакала». И легенда говорит о том, что это вдовьи слезы размыли и разрушили Великую стену в том месте, на которое вы только что показывали…

Мы сидим, очарованные этой легендой, прекрасной легендой о силе любви и горя, разрушивших эту воистину великую стену.

– Ну, насчет места происшествия вы можете не записывать, – говорит наш спутник. – В любом месте, где стена обвалилась, вам скажут, что это произошло именно тут. Это очень распространенная легенда. Есть много песен о Мын Цзяннюй, есть опера о Мын Цзяннюй, о ней говорят шошуди на базарах, и бабушки рассказывают о ней детям, устроившись на теплом кане в холодные зимние вечера.

Давно уже остались позади массивные ворота с древними барельефами на козырьках. Не видно уже и самой стены. Машина катит по асфальтированной дороге меж позолоченных осенью лесов и перелесков, мимо убранных полей, а мысли все еще там, на этом древнем сооружении, и, что греха таить, они возвращаются не к могучим бастионам, гордо простоявшим два тысячелетия и вошедшим в наш век атомной и реактивной техники такими же несокрушимыми, какими они были в годы стрел, копий и кривых сабель, а к тому осыпавшемуся участку, который народная молва связала с этой легендой о женской любви.

С этими мыслями мы и въезжаем в район расположения так называемых минских могил, то есть усыпальниц императоров династии Мин, разбросанных на большом пространстве по красивым лесистым холмам, недалеко от Пекина. Спутники наши не только знатоки, но и любители старины. Чтобы дать нам возможность полностью насладиться созерцанием всех этих древних сооружений, они высаживают нас на старой дороге за несколько километров до древней могилы основателя династии. Как некие паломники, бодро шагаем по дороге, вдыхая осенний воздух, настоянный бражным ароматом лиственной прели, хорошо унавоженной земли, сытным запахом собранных хлебов, которым так и шибает от копен золотой соломы.