Путеводный нейрон. Как наш мозг решает пространственные задачи

Культура может определять поведение людей на разных уровнях. Окружающая среда, в которой растут дети, оказывает такое же большое влияние на их восприятие пространства и умение ориентироваться, как и социально-экономические нормы, с которыми они сталкиваются в подростковом и взрослом возрасте. Один из способов, которым ребенок познает мир, – это исследование. Как мы уже видели, за последние полвека «участок освоения» у детей существенно уменьшился. Но девочки уже находятся в невыгодном положении: у них всегда меньше свободы, чем у мальчиков. Так происходит по самым разным причинам, но в основном потому, что девочки, как принято считать, более уязвимы. Родители следят, чтобы они не уходили далеко от дома, и сопровождают их на прогулках. Неудивительно, что дети, которым позволено гулять на улице, знают ближайшие окрестности гораздо лучше, чем те, кто сидит дома, и это объясняет, почему одиннадцатилетний мальчик обычно способен нарисовать карту района гораздо лучше, чем его сверстница, – и почему карты одиннадцатилетних девочек, которым разрешают гулять на улице, не менее точные и подробные, чем у мальчиков[268]. Одна из возможных причин, по которым женщины иннуитов справляются с пространственными задачами не хуже мужчин, состоит в том, что они растут в арктической тундре – на самой большой игровой площадке, какую только можно представить. Маленькие девочки точно так же, как мальчики, стремятся исследовать окружающий мир, расширить его границы и до восьмилетнего возраста преуспевают в этом не хуже сверстников. Но потом начинают сказываться культура и воспитание, и именно эти факторы, а не биология, сдерживают развитие пространственных навыков.

Тот факт, что у девочек меньше возможностей исследовать окружающий мир напрямую – перефразируя педагога Джоан Курсио, нырять в гущу событий, пачкать руки, падать ничком, тянуться к звездам, – может повлиять на их способности навигации, когда они вырастут. Никакие навыки не улучшить без тренировок. И может, именно поэтому большинство женщин предпочитают находить дорогу по последовательности ориентиров – такая стратегия затрудняет исследование и поиск кратчайшего пути, но уменьшает вероятность заблудиться, если ты помнишь направления. Известным исключением из этого правила являются Фарерские острова, безлесный архипелаг в Северной Атлантике, где необычно высокая доля женщин использует пространственную стратегию – вероятно, из-за открытых пространств, где легче оценить расстояние и использовать направления на стороны света[269].

Известно, что самое коварное последствие ограничения свободы передвижения в детстве – это его влияние на нашу уверенность при столкновении с незнакомыми улицами или открытыми пространствами. Многие исследования показали: женщины почти всегда боятся больше, чем мужчины, когда пытаются найти дорогу в незнакомом месте, особенно если они одни. Женщины беспокоятся, что могут заблудиться, что не найдут кратчайшего пути, и сомневаются в своей способности прочесть карту. Они беспокоятся о своей безопасности, причем вполне обоснованно: риск физического нападения на мужчин в среднем выше, но последствия для женщин могут оказаться серьезнее. Женщины чаще становятся жертвами агрессии и сомневаются, что способны себя защитить. Возможно, именно поэтому тревожность у женщин острее проявляется в США, где уровень преступности относительно высок[270].

Одно из последствий этого двойного груза – неуверенности в своих способностях к навигации и беспокойства о безопасности – заключается в том, что женщины передвигаются меньше мужчин, хотя эта разница существенно отличается в разных странах[271]. На этот гендерный разрыв могут влиять культурные особенности, но, что удивительно, он почти отсутствует в Швеции, где мужчины и женщины проявляют одинаковые способности к пространственному восприятию[272], и значительно уменьшен в таких городах, как Нью-Йорк, где легче ориентироваться. Поскольку те, кто меньше двигается, больше подвержен риску развития ожирения и других болезней, страх женщин перед навигацией не следует недооценивать. Это порочный круг: страх мешает принимать решения, повышая вероятность заблудиться, что еще больше усиливает страх. Нескольких неприятных ситуаций достаточно, чтобы убедить вас сидеть дома.

Распространенное представление о том, что женщины от рождения уступают мужчинам в искусстве навигации, опровергается таким спортом, как ориентирование, который привлекает примерно одинаковое число людей обоего пола. Цель соревнований – как можно быстрее добраться до цели, отметившись на контрольных пунктах, которые нужно пройти в определенном порядке по самостоятельно проложенному маршруту. Контрольные пункты обозначены на карте, которую вам выдают перед стартом и которую вы берете с собой – вместе с маленьким компасом. Самый сложный маршрут может превышать десять километров, требовать хорошей физической подготовки, а лес или неровная местность могут существенно затруднять навигацию.

Для успеха в спортивном ориентировании вам понадобится ряд навыков: умение читать карту и интерпретировать геодезические линии, а также умение оценивать расстояние и прокладывать маршрут, причем все это придется делать на бегу. Поможет также способность быстро принимать решения – например, менять маршрут при столкновении с болотом или непроходимой чащей. И помимо всего прочего, вам пригодится способность постоянно поддерживать необходимый уровень внимания, поскольку вы должны одновременно читать карту и оценивать пройденное расстояние как по карте, так и на местности. Мужчины имеют некоторое преимущество перед женщинами, но лишь потому, что они физически сильнее и могут быстрее бегать. Если исключить этот фактор, то женщины выступают не хуже: они так же хорошо ориентируются, прокладывают маршрут и сосредоточиваются[273].

Вы можете возразить, что спортивное ориентирование привлекает женщин с особыми способностями в восприятии пространства, подобно тому как тренеры по бегу отбирают для спринта спортсменов с мощными ягодичными мышцами. Однако для большинства тех, кто увлекается спортивным ориентированием, это семейный вид спорта. Свою первую дистанцию они могли пройти в четырехлетнем возрасте, в семь уже бегали с родителями, а в десять участвовали в соревнованиях. Девочки тренируются вместе с мальчиками, и – не удивляйтесь – у них получается ничуть не хуже.

В июне 2016 года на чемпионате Британии по спортивному ориентированию я познакомился с Люси Батт, двадцатидвухлетней девушкой, входящей в элиту этого вида спорта. Она только что победила в своей возрастной категории и стала чемпионкой Великобритании – ее наивысшее достижение во взрослых соревнованиях. Она еще не успела отдышаться и была не готова к длинному интервью, так что мы договорились увидеться снова. В следующий раз мы встретились в пабе в Фарнборо недалеко от ее дома, и она дала мне точные инструкции, как его найти. Когда она вошла, оживленная и деловая, я стоял у двери и рассматривал старинную карту города. Люси тут же указала место, где мы находимся, а также старые улицы и железнодорожную станцию. «Люблю разглядывать карты, – рассмеялась она. – Я перестраховщик и обязательно должна знать, куда иду. Мне нравится понимать взаимное расположение объектов – даже в помещении мне нужно знать, в каком направлении я смотрю».

Люси начала заниматься спортивным ориентированием, едва научившись ходить, потому что именно так ее семья проводила выходные (ее мать и сестра участвуют в национальных чемпионатах). Сильной стороной Люси всегда была навигация. «Заставь меня соревноваться в беге с более тренированным соперником, и я приду последней, – объясняет она. – Но в лесу с картой я брошу вызов любому». Люси выросла в Нью-Форесте, в графстве Уилтшир, на лесистых равнинах, где не увидеть ориентиров, обычно заметных на открытых участках. Пользы от компаса там было немного, и Люси научилась обращать внимание на мелкие детали. Она легко справляется с задачами, которые ставят других в тупик, – например, находит дорогу в тумане. «Я не могу объяснить, как я ориентируюсь. Не могу выделить этот навык и работать над ним – это “вшито” в мой мозг». Вне всякого сомнения, она талантливый навигатор – но этот талант у нее не обязательно врожденный.

Можем ли мы улучшить свою способность к ориентированию? Вполне вероятно, что мозг искусных навигаторов лучше приспособлен к решению таких задач – например, у них больший объем гиппокампа или более устойчивые паттерны возбуждения нейронов решетки в энторинальной коре[274]. Однако исследователями получено множество свидетельств того, что мы можем улучшить свои способности – и вместе с тем изменить мозг – просто при помощи тренировок (в том числе время от времени отключая GPS на своем телефоне). Навигация – это сложный когнитивный процесс, требующий ряда способностей, в число которых входят память, концентрация и уверенность в себе. По этой причине начинать лучше в юном возрасте. Многие искусные навигаторы начинали с того, что сидели на переднем сиденье автомобиля и читали карту для матери или отца, играли на улице вместе с соседскими детьми, росли на ферме или записывались в отряды следопытов или скаутов.

В 2012 году британский телеканал Channel 4 выпустил программу «Скрытый талант» (Hidden Talent), целью которой был поиск выдающегося навигатора среди 500 случайно выбранных людей. Бесспорным победителем стала Адель Стори, двадцатишестилетняя учительница из Девона. Нейробиолог Хьюго Спирс, создатель пространственных задач для шоу, в число которых входило запоминание лабиринта улиц в Сохо, говорил, что такие результаты не показывал ни один из тех, кого ему приходилось тестировать. Пять лет спустя я нашел Адель, которая к этому времени переехала в Дубай, чтобы расспросить, как ей это удалось, и услышать ее историю.

Если вы хотите составить жизнеописание будущего аса навигации, то лучшего кандидата, чем Адель, вам не найти. Ее отец был сотрудником дорожной полиции и досконально знал британские дороги, а она часто брала на себя роль штурмана. В школе она участвовала в молодежной программе герцога Эдинбургского, включавшей разнообразные занятия на свежем воздухе и приключения. В тринадцать лет Адель вступила в молодежную организацию при Королевских ВВС и могла бы стать летчиком или штурманом – но ей не хватило длины рук (органы управления в кабине самолета расположены на удивление далеко от кресел). Она ездит на мотоцикле и увлекается альпинизмом, скалолазанием, затяжными прыжками с парашютом и греблей на байдарках – с детского возраста. Я нашел ее в футбольном клубе. «Мне повезло, что родители поощряли меня заниматься традиционно мальчишескими увлечениями, – рассказывала она. – Думаю, я не похожа на обычную девочку».

Когда Адель пришла на испытания, которые проводил Спирс, она не считала себя искусным навигатором и вообще не связывала эти тесты с навигацией. «Это было больше похоже на распознавание образов и решение головоломок, разработку собственной системы изучения Сохо», – признавалась она. Но Адель всегда была уверенной в себе. «Я смело берусь за любое дело и не боюсь пробовать. Стремлюсь проверить себя. Я твердо уверена, что можно справиться почти со всем, если у вас есть время и убедительная причина».

Иногда вера в себя – это все, что требуется для успеха. Работая над книгой, я спросил нескольких друзей, терялись ли они когда-нибудь. Одна из моих знакомых ответила: «Я специально стараюсь заблудиться, когда выгуливаю собаку или путешествую в другой стране. А как еще можно открыть новые чудесные места?» Она ухитряется ставить перед собой амбициозные цели даже во время прогулки с собакой. И это пример для всех нас[275].

Один из уроков этой главы заключается в том, что, несмотря на важную роль, которую играют в наших способностях к навигации личность, воспитание и опыт, мы всегда можем эти способности улучшить. И один из самых эффективных методов обучения – пример опытного мастера. В следующей главе мы познакомимся с выдающимися навигаторами, принадлежащими к разным культурам, и узнаем об их достижениях на земле, в воздухе и на море. Почему они так хороши и что они могут рассказать о нашей способности находить дорогу? В большинстве случаев секрет кроется не в таинственном «шестом чувстве», а в сочетании навыков и способностей, которыми в той или иной степени обладаем все мы.

7

Прирожденные навигаторы

Из многих достижений авиации в период затишья между двумя мировыми войнами одним из самых необычных стала попытка Гарольда Бромли пересечь Тихий океан, предпринятая в сентябре 1930 года. Он уже трижды пытался в одиночку совершить перелет из Японии в Америку длиной почти 8000 километров и трижды терпел неудачу, а потому на этот раз решил изменить план и пригласил известного австралийского штурмана Гарольда Гатти присоединиться к нему.

У них тоже ничего не вышло. Когда они преодолели четверть пути, начались неприятности: вышел из строя топливный насос, сломалась выхлопная система двигателя, а попутного ветра они так и не дождались и летели вслепую в низком тумане. Топливо заканчивалось, и пришлось повернуть назад, к Японии. К этому времени угарный газ из неисправной выхлопной системы проник в кабину, вызвав у Бромли приступ неконтролируемого смеха. Полет стал беспорядочным – в один из моментов Бромли без видимой причины отправил самолет в крутое пике и выровнял машину только после того, как Гатти ударил его по голове гаечным ключом. Остаток пути они оба то теряли сознание, то снова приходили в себя. Несмотря на все эти трудности и плохую видимость, Гатти сумел не отклониться от курса, и через 25 часов они пересекли береговую линию Японии в той же точке, из которой вылетали.

Гатти быстро приобретал репутацию искусного штурмана. На следующий год он сопровождал Уайли Поста в его рекордном кругосветном полете на «Уинни Мэй». Путешествие заняло восемь с половиной дней, на тринадцать дней меньше, чем у немецкого дирижабля[276], которому принадлежал предыдущий рекорд, и Гатти снова пришлось большую часть пути прокладывать маршрут в тумане. Он использовал навигационное счисление[277], оценивая координаты и курс по скорости самолета и направлению ветра. При этом методе быстро накапливаются ошибки, и, когда небо прояснялось, Гатти проводил корректировку: измерял высоту солнца или звезд с помощью авиационного секстанта и сравнивал получившиеся углы с картами, вычисляя широту и долготу. «Мы раз за разом буравили дыру в этой плотной и сырой серой массе, – писал он о сложностях перелета через Атлантику. – Туман смыкался позади, словно проглатывая нас. Ни признаков жизни, ни ориентиров»[278].

Главные принципы навигации, которые использовал Гатти, были известны уже не одну сотню лет, но он одним из первых применил их в авиации. Выдающийся летчик морской авиации Филип Уимс, с которым сотрудничал Гатти, называл его «мастером компаса и карты, который летал по звездам чаще, чем кто-либо в современном мире»[279]. Пост так писал об их совместном полете: «Именно Гатти управлял “Уинни Мэй”. Мне оставалось лишь следовать его указаниям»[280]. Прозвище, под которым стал известен Гатти, придумал один из его учеников, знаменитый летчик Чарльз Линдберг, который в 1927 году первым в одиночку пересек Атлантику. Линдберг назвал Гатти «королем штурманов»[281].

13. Гарольд Гатти (слева) и летчик Уайли Пост

Что делает человека искусным навигатором? Путь Гатти не был прямым. В Королевском военно-морском колледже в Хобарте, где он учился с тринадцати до шестнадцати лет, ему с трудом давалась математика, и он провалил экзамен по навигации. Потом он нанялся юнгой в торговый флот, и его заворожило звездное небо, которым он любовался, лежа ночью в гамаке на палубе, пока его корабль бороздил южные моря. Гатти запоминал положение и траектории звезд и начал разрабатывать собственную систему навигации по солнцу и звездам.

Примерно в это же время он узнал, что значит по-настоящему заблудиться. Когда танкер, на котором он служил, причалил в Сан-Луис-Обиспо в Калифорнии, Гатти вместе с другими членами экипажа отправился на местный карнавал и случайно отстал от товарищей. Ему пришлось в темноте возвращаться в порт, расположенный в 30 километрах, и он попытался сократить путь, но оказался в глубоком ущелье, не имея никакого представления, где находится. «Я просто бесцельно бродил, – впоследствии писал он. – Под угрозой оказалась вся моя карьера, ради которой я восемь лет учился и работал»[282]. В конечном итоге он сумел добраться до танкера – за несколько минут до отплытия в Австралию. Этот опыт произвел на него глубокое впечатление, и он всю оставшуюся жизнь посвятил тому, чтобы подобное никогда не повторилось.

Мастерство Гатти в области навигации, по всей видимости, было следствием опыта и необходимости. У него была одна черта, общая для всех великих навигаторов: он умел сосредоточиться. Незадолго до своей смерти в 1957 году, в возрасте пятидесяти четырех лет, он написал книгу о том, как использовать природные ориентиры – солнце, звезды, ветер, реки, облака, снег, дюны, форму деревьев, цвет моря, поведение морских птиц и даже ориентацию муравейников. За прошедшие годы книга неоднократно переиздавалась под разными названиями: «Природа – ваш проводник» (Nature is Your Guide), «Как не заблудиться на суше и на море» (Finding Your Way on Land or Sea) и «Как не заблудиться без карты и компаса» (Finding Your Way Without Map or Compass). Некоторые из этих советов впервые появились во время Второй мировой войны в руководстве по выживанию для американских летчиков, которым оснащались все спасательные плоты ВВС США[283]. Гатти был убежден, что искусному навигатору не обязательно обладать исключительным чувством направления – необходимо лишь наблюдать за окружающим миром, используя чувства, которыми наделила вас природа. Вот как он описывает то, что узнал о сельской местности Америки, наблюдая ее с высоты; причем он настолько хорошо запомнил ее, что в конце концов смог без карты сказать, где находится:

Многое на земле могло сказать мне, куда дует ветер: дым из труб, наклон деревьев, серебристый блеск обратной стороны их листвы. Оказалось, что узнать направление ветра в понедельник легче, чем в любой другой день, – по белью на веревках, потому что в понедельник везде стирают. Отмечая мелкие детали, я понял, что любой регион имеет свои особенности, свои отличительные признаки. Например, у фермеров в Огайо чуть ли не на всех крышах сараев и домишек торчит аккуратный громоотвод»[284].

За три месяца до кругосветного перелета на «Уинни Мэй» британский летчик Фрэнсис Чичестер впервые пересек Тасманово море на своем «Джипси Мот», биплане с деревянным каркасом, перелетев из Новой Зеландии в Австралию и тем самым войдя в историю авиации. У его самолета не хватило бы топлива на перелет дальностью почти 2000 километров, и поэтому ему пришлось совершить две посадки, на островах Норфолк и Лорд-Хау, расположенных приблизительно на равном расстоянии от берегов Новой Зеландии и Австралии. Эти острова были такими маленькими, что стоило ошибиться на долю градуса, и Чичестер бы их не нашел. Свои координаты он вычислял по секстанту, при каждой возможности направляя его на солнце. Это было опасно: приходилось задействовать обе руки и управлять самолетом с помощью ступней, коленей и локтей. У него не было инструмента для измерения скорости ветра, как у Гатти, и он использовал собственную систему навигационного счисления, в том числе учитывал смещения самолета по трем независимым показаниям компаса и находил среднее – и эту непростую задачу приходилось повторять каждый час.

Чичестер придумал гениальную идею, благодаря которой он не пропустил остров: «отклонялся» на десятки километров влево или вправо, долетал до намеченной точки, где оказывался строго под прямым углом к острову, поворачивал и летел к цели. Сам Чичестер называл это «теорией намеренной ошибки». Почти так же действовал и Гатти во время полета на «Уинни Мэй»; да и у моряков, пока они не научились вычислять долготу, этот метод был очень популярен. Это хитрый трюк, хотя он может вызывать когнитивный диссонанс, что и обнаружил Чичестер, резко повернув направо к тому месту, где, как он надеялся, был остров Норфолк:

В этот момент, задавая гидроплану новый курс, почти под прямым углом к прежнему, я испытал чувство отчаяния. После того как час за часом я летел над морским простором, где глазу не за что было зацепиться, и не менял направления, мой инстинкт отказывался принять это внезапное изменение курса без всяких зримых ориентиров. Психологически почти невозможно было поверить в то, что остров должен лежать не впереди, а где-то справа. Моя навигационная система казалась хрупкой выдумкой, сомнительной игрой ума. Я так долго держался одного направления, что остров просто обязан был лежать впереди, но никак не справа. Меня охватила паника. Часть моего существа взывала: ради бога, не делай этот безумный поворот! Мышцы готовы были сработать и вернуть гидроплан на прежний курс. «Спокойно, спокойно, спокойно», – говорил я себе в полный голос. Я должен верить в свою систему – мне не оставалось ничего другого[285][286].

Тому, кто когда-нибудь шел в тумане через незнакомую местность только по компасу и карте, знакома эта паника, убеждение, что ты ошибся с направлением. Когда слепо идешь навстречу неизвестности, может потребоваться огромное усилие воли, чтобы верить показаниям приборов, но это единственный способ не заблудиться.

Очень многих пилотов первый полет в тумане приводит в смятение. Сигналы от внутреннего уха и глаз противоречат друг другу, и иногда даже трудно сказать, не перевернулись ли вы вверх ногами, – остается лишь не обращать внимания на чувства и «лететь по приборам», опираясь на показания высотомера, искусственного горизонта и других индикаторов. Чичестер знал, когда нужно игнорировать свои инстинкты. В 800 километрах от Новой Зеландии через просвет в облаках он увидел остров Норфолк. Его площадь больше 3600 гектаров. Остров Лорд-Хау, приблизительно в 800 километрах западнее, был в два раза меньше. Чичестер нашел и его. Ошибка означала для него неминуемую гибель в водах Тихого океана.

Уверенность в себе – большое преимущество в навигации, и Чичестер умел подбодрить себя. Когда он учился летать, но еще до того, как приобрел компас для «Джипси Мот», он ориентировался по железнодорожным линиям, пересекавшим страну; эта система получила название «лететь по Брэдшоу» (в честь железнодорожного расписания, известного как «справочник Брэдшоу»). В автобиографии «В пустыне волн и небес» (The Lonely Sea and the Sky) Чичестер рассказывает, как учился ориентироваться по солнцу и в один из облачных дней поднялся выше облаков, уверенный, что «если потеряю ориентацию в облачности, то войду в штопор, самолет завертится вокруг вертикальной оси, и я просто пробурю это облако насквозь». Легко забыть, что в то время он был еще новичком. В тот раз он спустился к земле и, пытаясь понять, где находится, прошел на бреющем полете мимо железнодорожной станции и прочел ее название. «Непостижимо – я на верном курсе! В тот момент я впервые произнес известное штурманское “В точку!”»[287].

Радость Чичестера, осознавшего, что он находится там, где рассчитывал, передает вдохновенную атмосферу золотого века воздушной навигации, когда он сам, Гатти и другие пионеры дальних полетов – Эми Джонсон, Амелия Эрхарт и Антуан де Сент-Экзюпери – расширяли пределы возможного. Казалось, весь мир лежит перед ними и ждет, пока его откроют.

У Чичестера и Гатти было много общего. Оба были новаторами в области навигации, и оба стремились передать свои знания другим: Гатти – в своих навигационных школах, впоследствии в ВВС США, а Чичестер – в качестве инструктора Королевских ВВС, где он учил пилотов истребителей запоминать перед рейдом указанные на карте ориентиры, чтобы при выполнении задания не отрывать взгляда от земли. Оба ставили перед собой высокие цели и хотели войти в историю: в отличие от Гатти, Чичестер не совершил кругосветку по воздуху, но добился не менее выдающегося достижения на море, в возрасте шестидесяти шести лет первым в одиночку обогнув земной шар с запада на восток вокруг Великих мысов. Они дружили. Когда Гатти умер, Чичестер написал некролог для журнала Королевского института судоходства – и вспоминал в нем, как не раз пользовался «удивительно точным, разумным советом» Гатти, бывшего «великим штурманом и превосходным человеком»[288].

Обычно летчики бывают хорошими навигаторами, потому что часто выглядывают из кабины, пытаясь узнать местность. Современные системы GPS могут привести самолет в пункт назначения, что значительно облегчает навигацию, но пилот по-прежнему должен уметь различать ориентиры и понимать их взаимное расположение – другими словами, строить когнитивную карту. В исследовании канадских психологов было показано, что летчики лучше людей других профессий строят когнитивные карты незнакомых мест, прокладывают путь и оценивают направления на ориентиры. Все летчики, участвовавшие в исследовании, служили в гражданской авиации, и их не отбирали по способностям восприятия пространства, так что искусными навигаторами они, скорее всего, стали в результате обучения или опыта, после того как провели в воздухе много часов, глядя из кабины на землю[289].

Это не значит, что всем дано стать вторым Гатти или Чичестером и не из каждого получится Джеймс Ловелл, пилот ВМС США и астронавт NASA, который в дни полета «Аполлона-8» вокруг Луны проверял траекторию космического корабля с помощью секстанта, измеряя углы между определенными звездами и краем Земли на всем протяжении пути – 384 000 километров. Большинство искусных навигаторов не только хорошо ориентируются на местности – они отважны, способны моментально принимать нестандартные решения и твердо уверены в своих возможностях. Это несколько сужает выбор, но и указывает, что талант к навигации не просто записан в генах и что методы и навыки не являются тайным знанием. Тренировка и желание – этого вполне достаточно любому человеку, чтобы стать опытным навигатором.

Трудности навигации, с которыми столкнулись летчики во время первых дальних полетов, аналогичны трудностям, которые приходилось преодолевать мореплавателям на протяжении нескольких тысяч лет. Несомненный недостаток открытого океана – отсутствие каких-либо ориентиров. Первые мореплаватели могли довольно точно определить свое положение по звездам, но при облачном небе приходилось прибегать к навигационному счислению. Это всегда было рискованно: проверять точность курса приходилось только по ветру и движению воды.

Одна из самых известных историй успешной навигации в современную эпоху – шестидесятидневная экспедиция Эрнеста Шеклтона и пяти его товарищей на маленькой лодке от острова Элефант до Южной Георгии в 1916 году. Годом раньше Шеклтон и двадцать семь его спутников отплыли из Англии, намереваясь первыми пересечь Антарктику пешком, но их судно «Эндьюранс» застряло во льдах, было раздавлено и затонуло. Команда сохранила три шлюпки и четыре месяца дрейфовала на север со льдами, пока не вышла на открытую воду. Затем они с помощью парусов и весел добрались до удаленного острова Элефант у самых берегов Антарктики, где у них практически не было шансов на спасение. Шеклтон решил, что единственная надежда – отправить маленький отряд на китобойную базу на Южной Георгии в полутора тысячах километров к северо-востоку и вернуться со спасательной командой. Он отобрал пять самых выносливых и умелых спутников, среди которых был штурман Фрэнк Уорсли, который и привел их по бурному морю на остров Элефант. Они взяли самую прочную спасательную шлюпку, «Джеймс Кэйрд», погрузили в нее месячный запас продуктов и направились на север, к ледяным полям, ураганным ветрам и огромным волнам Южной Атлантики. «Мы знали, что это будет самое трудное из всех наших предприятий, – впоследствии писал Уорсли, – потому что наступила антарктическая зима, а нам предстояло пересечь одно из самых опасных морей в мире»[290].

Чтобы получить представление о том, каким было это плавание, я встретился с путешественником и экологом Тимом Джарвисом, который в 2016 году повторил путь шлюпки «Джеймс Кэйрд» – с пятью спутниками, на точной копии судна, с таким же оборудованием, провиантом и одеждой, которые были у Шеклтона. Среди современных путешественников Джарвис имеет репутацию упорного человека. В 2006 году он повторил путешествие Дугласа Моусона, который в 1912 году, голодный, ослабевший, едва державшийся на ногах, потерявший двух спутников, преодолел почти 500 километров по антарктическим торосам. Джарвис использовал снаряжение того периода и продукты, которые были у Моусона, чтобы убедиться, что это возможно. Он силен и крепок, обладает железной волей и является воплощением человека, который столько времени провел в самых суровых условиях. Нетрудно представить, как он, терпеливый и решительный, тянет тяжелые сани по неровному льду или ведет шлюпку среди десятиметровых волн.

14. Фрэнк Уорсли, штурман Шеклтона

В те шестнадцать дней, рассказывал Джарвис, было сложнее всего, если не считать невероятно тяжелых условий, следить за своим положением. Как и Уорсли, они взяли с собой большой компас, морские часы, или хронометр, секстант для измерения высоты звезд и таблицы для перевода времени и угла в широту и долготу – в теории этого хватало, чтобы проложить путь к Южной Георгии. Но они, как и Уорсли, редко видели солнце, и приходилось вычислять положение по скорости движения и течению. А когда солнце показывалось, в бурном море едва получалось удержать секстант неподвижно и произвести измерение. «Этим занималась вся команда: один человек держал секстант; второй и третий держали ему ноги, чтобы не упал; четвертый следил за хронометром, пятый записывал показания, а шестой управлял лодкой. Это был тяжелый труд».

Вот как писал об этом Уорсли:

Навигация – это искусство, но у меня не хватает слов, чтобы описать, каких усилий она нам стоила. Навигационное счисление… превратилось в самое настоящее гадание. Один-два раза в неделю зимнее солнце проглядывало сквозь разорванные штормовым ветром облака. Если я был к этому готов и не терял времени, то успевал поймать его. Дело обстояло так: я выглядывал из нашей норы, прижав к груди драгоценный секстант, чтобы его не залило водой. Сэр Эрнест стоял под навесом с хронометром, карандашом и блокнотом. Я кричал: «Приготовиться!» – и опускался на колени, прямо на банку, а два человека держали меня с обеих сторон. Я сводил солнце к горизонту, а когда шлюпку выносило на гребень волны, измерял как мог высоту солнца над горизонтом, и кричал: «Стоп!» Сэр Эрнест регистрировал время, и я вычислял результат[291].

Уорсли удалось снять показания секстанта четыре раза, а Джарвису – дважды. Обе группы сумели добраться до Южной Георгии с первой попытки – к своему немалому удивлению. «Моя навигация вынужденно была такой неточной, что надежд найти землю почти не было», – сообщал Уорсли[292]. Джарвис говорит, что он с уверенностью смог сказать, где находится, только когда они прибыли. «Тебя всегда одолевают сомнения. Когда плывешь по безбрежному океану, трудно поверить, что ты вообще куда-то двигаешься».

В период с 3000 года до н. э. до 1000 года н. э., задолго до изобретения секстанта и хронометра, мореплаватели Полинезии заселили почти все пригодные для жизни острова в центральной и южной части Тихого океана на площади более 18 миллионов квадратных километров. Это невероятное достижение было бы невозможным без точной системы «естественной» навигации: внимательного наблюдения и глубокого знания местных условий. Гарольд Гатти считал, что многие дальние путешествия полинезийцев повторяли маршруты перелетных птиц, таких как бурокрылая ржанка и таитийский кроншнеп, которые в сентябре мигрируют с Аляски на Гавайские острова через Таити, а в апреле возвращаются обратно. По оценке Гатти, полинезийцы регулярно совершали путешествия протяженностью более 4000 километров – например, от Таити до Гавайев или до Новой Зеландии – еще до того, как европейские мореплаватели отважились выйти в Атлантику. Он считал полинезийцев «величайшими навигаторами… Что бы ни побудило их отправиться в великие скитания, они были первыми из людей, ставших настоящими мореплавателями»[293].

В полинезийской системе нахождения пути больше всего удивляет тот факт, что она почти полностью опирается на навигационное счисление. Даже опытные современные навигаторы, пристально следящие за перемещением своего судна, с трудом удерживают курс, если долго нет ориентиров или невозможно определить широту и долготу. Полинезийцы уточняют курс по знакам, посланным природой: это форма волн, направления ветра, облик и цвет облаков, сила глубоких океанских течений, поведение птиц, запах растительности, движение солнца, луны и звезд. Их стратегия такова: приблизиться к пункту назначения, а затем устремиться к нему по местным подсказкам. Важнейшим их инструментом был звездный компас, круглая карта, на которой отмечено положение тридцати двух ярких звезд по всему горизонту. Вблизи экватора звезды движутся по почти вертикальным траекториям, весь год пересекая линию горизонта в одной и той же точке: стоит вам увидеть восход или заход знакомой звезды, и звездный компас точно укажет, в каком направлении вы плывете.

15. Звездный компас полинезийцев

Это древнее искусство навигации могло бы кануть в Лету, если бы не усилия Полинезийского общества морских путешествий, группы энтузиастов с Гавайских островов, построившей в 1973 году копию традиционного каноэ с двойным корпусом и пригласившей Мау Пиайлуга, одного из последних полинезийцев, владевших древними секретами навигации, передать им свои знания. Три года спустя они отправились на своем каноэ «Хокулеа» на Таити – впервые за 800 лет путешествие совершалось традиционным способом.

«Хокулеа» до сих пор на плаву; судно превратилось в посла полинезийской мореходной культуры, напоминая о важной роли навигаторов в заселении Тихоокеанского региона. Я видел каноэ в 2016 году на реке Гудзон в Нью-Джерси, на последнем этапе его трехгодичного кругосветного путешествия. На пристани, в ожидании, пока минуют последние порывы урагана, оно выглядело крошечным на фоне больших местных яхт, хотя ни одна из них не была способна на такие достижения в открытом океане: 140 000 морских миль (почти 260 000 километров) без помощи GPS, компаса, карт и даже глубиномера.

Когда «Хокулеа» поднимает парус, навигатор сидит на корме в окружении меток звездного компаса и ногами чувствует волны. Его называют «отцом», хотя в этой роли выступали многие женщины. Это очень ответственная должность. На Гавайских островах искусного навигатора называют «пуо», что означает и «свет»: он должен озарять путь своих людей, руководить ими и оберегать их. И он же хранит знания, передаваемые из поколения в поколение. Чтобы он не забывал об этом, каноэ расписано именами его предшественников, а на корме можно прочесть надпись «Капу на Кейки» («Свято чтите детей») – это напоминание о будущих навигаторах. Во время моего визита на борту был Кекаималу Ли, двадцатипятилетний ученик штурмана, одетый в темно-бирюзовую тельняшку, гавайские шорты и бейсболку, повернутую козырьком назад. Обучение, рассказал он мне, – это не тренировка особых навыков, это скорее обретение жизненного опыта. Он учился отвечать не только за каноэ, но и за сохранение своей культуры. «Я сперва думал, что знаю, кто я. На самом деле я понял это только, когда научился управлять каноэ и когда вытянул землю из моря, как это делали мои предки».

Предки, о которых он говорил, были не просто навигаторами, а путеводными звездами своей эпохи. У жителей островов Тихого океана навигаторы всегда считались очень уважаемыми людьми, отчасти из-за необыкновенной сложности этой профессии. Звездный компас может указать направление, но не скажет вам, где вы находитесь. При системе навигационного счисления единственный способ это узнать – запомнить, откуда вы пришли. Навигатор должен мысленно вести своего рода судовой журнал, регистрируя в нем весь путь каноэ с момента отплытия: как далеко мы ушли сегодня, в каком направлении и как волнение повлияло на наш курс? Наблюдать нужно почти все время, и навигаторы учатся спать не более получаса подряд. Если не случается ничего непредвиденного, они могут в любой точке маршрута указать направление на пункт назначения или на дом, даже если точно не знают своего местоположения. Если память их подведет, катастрофа неминуема. Главный штурман «Хокулеа» Найноа Томпсон вспоминает слова своего учителя Мау Пиайлуга: «Просто не забывай. У тебя нет выбора. Забудешь – потеряешься. А если ты думаешь, что потерялся, значит, ты потерялся»[294].

У многих коренных народов память о маршрутах, ориентирах, топографии, местах и названиях крайне важна для выживания. До того как европейская колонизация ограничила их территории, американские индейцы невероятно точно запоминали особенности местности. Полковник американской армии Ричард Додж, изучавший общественную жизнь и традиции коренных американцев во второй половине XIX века, отмечал: «…каждый холм и долина, камень и куст для индейца неповторимы, стоит ему их увидеть, и он запомнит их навсегда» – и сможет передать знания другим. И выходит, писал он, «не зная ни астрономии, ни географии, не имея компаса, индейцы совершают такие путешествия, для которых белым требуются и астрономия, и география, и компас»[295].

Современные иннуиты обладают такой же способностью хранить в памяти «инвентарную ведомость» окружающего мира. Клаудио Апорта, изучавший навигационную культуру иннуитов в Канадской Арктике с 1998 года, встречал охотников, помнивших тысячи километров следов, которые они оставляли на свежем снегу каждый год, следуя маршрутами, не менявшимися на протяжении многих поколений. Эти маршруты передавались в устных рассказах и были связаны с многочисленными ориентирами: особенностями льда, океанскими течениями, названиями мест, и самое главное, с формой снежных наносов, созданных преобладающими ветрами. Каждый ветер оставляет после себя характерный узор. Сугробы от уангнака, порывистого ветра с западо-северо-запада, имеют форму языка и твердую корку. Нигик, востоко-юго-восточный ветер, оставляет ровную поверхность. Различают также северо-северо-восточный ветер канангнак, юго-юго-западный ветер акиннак и другие ветры с промежуточными направлениями между этими четырьмя[296].

Иннуиты используют ветер так же, как полинезийцы – звезды: в качестве природного компаса. Подобно мореходам, они, по выражению антропологов, строят «ландшафт памяти» – мысленную карту, которая отражает не только физический мир, но и культуру и в которой особенности окружающей среды исполнены культурного и исторического смысла. Это похоже на песенные тропы австралийских аборигенов, очень подробно описывающие маршруты предков, так что если вы знаете нужную песню, то никогда не заблудитесь и всегда найдете источники воды и места, где можно укрыться от непогоды[297]. Апорта отмечал: пусть даже с 1960-х годов иннуиты живут оседло, на охоте они по-прежнему преодолевают большие расстояния и, по всей видимости, не слишком уважают пространственные ограничения городов. «Они либо ходят по проезжей части, либо гоняют на своих снегоходах и внедорожниках по тротуарам, срезают путь через дворы, прокладывают себе тропы прямо по поселку»[298]. Привычки восприятия пространства живучи, особенно если они составляют основу культурной идентичности. Впрочем, ситуация постепенно меняется: молодые иннуиты используют для навигации GPS, и старейшины волнуются, что молодежь может заблудиться, если технология подведет, и что, перестав взаимодействовать с природой, они утратят свою культуру[299].

Чтобы запомнить обширную сеть ориентиров, требуется особый навык наблюдения. У многих коренных народов навигация – это наблюдение. Британский путешественник и альпинист Фредерик Чапмен, который в 1930-х годах в Гренландии попал в туман с группой охотников-иннуитов и совершенно заблудился, с изумлением наблюдал, как они шли вдоль берега, ориентируясь на пение пуночек. Охотники научились различать разные территориальные песни самцов, и поэтому «услышав пение птицы, которая строила гнездо на мысу их родного фиорда, они поняли, что пора поворачивать к берегу»[300]. На острове Иглулик, где проводил свои исследования Апорта, искусного навигатора называли «аангаиттук», что означает «внимательный». Этот термин описывает не только умение находить дорогу, но и отношение к жизни. «Хороший навигатор – это почти то же самое, что хороший добытчик, – отмечает Апорта, – потому что и охота, и навигация – часть более широких задач выживания, часть самой жизни»[301].

Ненцы, кочевые оленеводы из Северо-Западной Сибири, не запоминают точных маршрутов своих частых миграций, а опираются на мысленную карту «известных мест», на расстояния между ними и их взаимное расположение. Чтобы не сбиться с пути при движении из одного известного места в другое, они постоянно следят за направлением ветра, чувствуя его своим телом – это называется «ловить ветер». Подобно всем системам навигационного счисления, их метод работает только в непрерывном режиме: если погонщики позволят себе на какое-то время отвлечься, особенно в плохую погоду, то неизбежно заблудятся. Они заблудятся и при смене направления ветра, если не заметят этого. Социальный антрополог Кирилл Истомин, который много месяцев провел среди оленеводов Сибири, изучая, как они воспринимают окружающий мир, обнаружил, что они умеют бороться с неуверенностью. Один из старейшин объяснял ему:

Когда ты путешествуешь по тундре, то всегда думаешь: «Правильное ли направление я выбрал? Не пропустил ли я то место, куда мне нужно?» Эти страхи есть у всех, а если тебе кажется, что ты уже добрался до места, но этого никак не подтвердить, страх становится очень сильным. Нельзя поддаваться этим страхам. Ты должен быть храбрым! Это нелегко, особенно когда ты один, в темноте. Например, ты можешь думать: «Наверное, я слишком отклонился влево и нужно брать правее». В конце концов ты можешь убедить себя в этом, особенно если не видишь места, до которого, по твоим расчетам, уже должен был добраться. Но ты не должен менять курс. Если ты продолжишь идти прежним курсом, то куда-нибудь придешь. Может, не туда, куда хотел, но все равно в какое-то знакомое место[302].

Нужно доверять своим навыкам, а не чувствам – как часто мы слышали этот совет! Изменив курс один раз, ты обязательно заблудишься, предупреждал оленевод, потому что тебе захочется менять его снова и снова. «Если ты начнешь менять курс, то не сможешь остановиться. Поверь мне – никто не может. Ты начнешь ходить кругами, пока твой олень не упадет, и ты пойдешь пешком, тоже кругами. Все, кто потерялся в тундре и умер, оказались недостаточно храбрыми и поддались своим страхам»[303].

Принято считать, что великие навигаторы обладают неким инстинктом, который подсказывает им направление. В прошлом исследователи даже утверждали, что люди, подобно птицам, насекомым и некоторым видам млекопитающих, способны чувствовать магнитное поле Земли[304]. Наверное, кто-то будет разочарован, но у нас нет свидетельств того, что люди когда-либо чувствовали направление или магнитное поле – на самом деле нам это и не нужно, потому что наши возможности адекватны навигационным потребностям, по крайней мере, когда мы полностью их используем.

Как отметил Гарольд Гатти, именно этим и отличаются люди с хорошим чувством направления. Их дополнительное чувство – это способность использовать все остальные чувства для пристального наблюдения. Если они отвлекаются или если погода не позволяет видеть, слышать, ощущать запахи или осязать, они могут заблудиться точно так же, как и все остальные. Охотники и собиратели народности сан, живущие на юге Африки, известны своим умением ориентироваться на местности, но даже они легко теряют дорогу в густом тумане. Когда полинезийские штурманы на «Хокулеа» попадают в экваториальный штиль и туман, им остается лишь сидеть и ждать, когда снова подует ветер и они смогут определить свое положение по небу и океанским волнам.

Восприятие пространства составляет основу языка и мышления многих коренных народов. В языке куук-тайоре, на котором говорят австралийские аборигены из общины Пормпуроу на полуострове Кейп-Йорк – это северо-восток Австралии, вместо относительных понятий, таких как «слева», «справа», «впереди» или «сзади», используются направления на страны света. Психолог и лингвист Лера Бородицки, проводившая там исследования в 2006 году, обнаружила, что люди говорят, например, «По твоей южной ноге ползет муравей» или «Подвинь свою чашку немного на северо-северо-восток». Вместо невзрачного «Привет!» они встречают друг друга словами: «Куда ты идешь?», причем говорящий ждет буквального ответа («На юг!»). И потому даже пятилетние дети могут в любой момент сказать, в каком направлении они смотрят[305].

Как им это удается? С помощью пристального внимания, говорит Бородицки. По ее оценке, приблизительно треть из 7000 языков мира обладают такими же особенностями, используя абсолютное, а не относительное описание пространства или встраивая пространственные термины в свою лингвистическую структуру. Например, язык мореходов кваквакэвакв, живущих на побережье Британской Колумбии, содержит множество суффиксов, используемых для указания места или направления: так легче образовать топонимы от одного слова. Так, «место, где выходят на сушу выдры», звучит как «ксумдас» (суффикс «ас» обозначает «место»), а любое слово, оканчивающееся на – т!а, указывает направление «в море» (например, «негет!а», или «прямо в море»)[306]. Их язык, квакиутль, как и куук-тайоре, – это язык чувственного восприятия. Всем таким народам постоянная связь с пространством помогала выживать и процветать – или, по крайней мере, понимать, как устроен окружающий мир.

Внимательность часто рождается из необходимости. Более восьмидесяти лет назад психолог Гарри де Силва расспрашивал двенадцатилетнего мальчика, который как будто чувствовал, где находится север, юг, восток и запад. Поначалу де Силва подумал, что обнаружил выдающиеся способности, но потом выяснилось, что мать мальчика путала понятия «слева» и «справа», а недостаток свой возмещала тем, что описывала взаимное расположение с помощью направлений на страны света. Она могла сказать: «Принеси мне расческу, которая лежит на северной части трюмо» или: «Сядь на стул с восточной стороны крыльца». И мальчик научился следить за географическими направлениями, просто чтобы ориентироваться в собственном доме[307].

Если выдающиеся навигаторы и могут нас чему-то научить, так это обращать пристальное внимание на то, что происходит вокруг нас. Поддерживать внимание совсем не просто, как пишет Ребекка Солнит в своей книге «Путеводитель, помогающий заблудиться»:

Это настоящее искусство – следить за погодой, за своим маршрутом, за ориентирами, которые встречаются на пути, понимать, как будет отличаться обратная дорога, если повернуть назад, замечать положение солнца, луны и звезд, по которым можно ориентироваться, направление, в котором течет вода, и еще тысячи вещей, которые превращают дикую местность в текст, доступный тому, кто умеет читать. Заблудившиеся люди часто не знают этого языка, языка самой земли, или не останавливаются, чтобы прочесть текст[308].

Внимание – основа навигации, но у него есть и более общая цель; оно объединяет нас с окружающим пространством, привязывает к реальности. Знание «я здесь», когда об этом говорят все ваши чувства, внушает уверенность, особенно если вы, как и большинство людей, часто отвлекаетесь на мысли, уносящие вас далеко от настоящего момента. Внимание превращает навигацию в своего рода медитацию, и у кочевых и морских народов навигаторов уважают не только за их навыки, но также как учителей и лидеров. Их роль – вести людей по жизни, помогать ориентироваться не только в физическом, но и в духовном мире. Всем культурам нужны навигаторы.

Одна из причин, почему навигаторов так уважают в кочевых племенах, состоит еще и в том, что тех, кто сбивается с пути, часто ждет беда. Это справедливо для любой культуры. Нам глубоко неприятна даже сама мысль об опасности заблудиться. В следующей главе мы расскажем о психологических основах этой реакции и о том, как удивительно ведут себя потерявшиеся люди, по рассказам специалистов поисково-спасательных служб. Также вы прочтете о женщине, которая заблудилась в лесу, что служит примером того, как легко это может случиться даже сегодня.

8

Психология потерявшихся

В один из октябрьских дней 2015 года лесной геодезист, работавший в густом лесу в штате Мэн, неподалеку от горы Редингтон, увидел в подлеске упавшую палатку. Он заметил рюкзак, одежду, спальный мешок, а в спальном мешке – что-то похожее на человеческий череп. Сделав снимок находки, он поспешил прочь из леса – сообщить начальству. Новость вскоре дошла до Кевина Адама, координатора поисково-спасательной службы штата, который сразу догадался, кого нашли. Впоследствии он писал: «Судя по местоположению на карте и тому, что я видел на снимке, я почти не сомневался, что это останки Джерри Ларгай»[309].

Джеральдин Ларгай, шестидесятишестилетняя бывшая медсестра из Теннесси, пропала в окрестностях горы Редингтон в июле 2013 года во время похода по Аппалачской тропе, маршруту пешеходного туризма длиной примерно 3400 километров от горы Спрингер в Джорджии до горы Катадин в центре штата Мэн. После ее исчезновения началась одна из самых масштабных поисково-спасательных операций в истории штата. Но за два года не удалось обнаружить ни единой зацепки. Пока геодезист случайно не обнаружил ее последний лагерь, никто не знал, что с ней произошло.

Для Джерри это путешествие было исполнением мечты. Вместе с подругой, Джейн Ли, она отправилась в путь 23 апреля 2013 года из Харперс-Ферри в Западной Виргинии. Они планировали налегке пройти по тропе на север до горы Катадин, затем вернуться на машине в Харперс-Ферри и продолжить путь на юг до горы Спрингер. У них была команда поддержки: муж Джерри, Джордж, сопровождал их на машине, снабжая продуктами в заранее оговоренных местах, и изредка отвозил в мотель, чтобы они могли отдохнуть. Все шло хорошо, и к концу июня они были уже в Нью-Гемпшире. Семейные дела вынудили Джейн вернуться домой, но Джерри продолжила путешествие одна. Она шла медленно, проходя около полутора километров в час (она взяла себе псевдоним «Пяденица», намекая, что ползет медленно, точно гусеница). Джерри не очень хорошо ориентировалась на местности, но у нее были все необходимые приборы. Она тщательно планировала маршрут, всегда знала, где найти воду и укрытие, а благодаря общительности и дружелюбию легко могла подружиться с другими туристами. Одна из них, Дороти Раст, рассказывала газете Boston Globe: «Джерри просто излучала уверенность и радость, и беседовать с ней было одно удовольствие»[310].

Раст и ее спутник, шедшие на юг, встретили Джерри неподалеку от укрытия Поплар-Ридж, к югу от того участка горы Редингтон, где пропала Джерри. Они были последними, кто видел ее живой. 22 июля приблизительно в 6:30 утра она собрала свои вещи, позавтракала и надела рюкзак. Раст сфотографировала ее. В отчете поисково-спасательной службы приводилось описание Джерри: «синяя косынка, красная футболка с длинным рукавом, светло-коричневые шорты, туристические ботинки, синий рюкзак, очки в необычной оправе, широкая улыбка». Такой ее и запечатлел снимок – готовой к дневному переходу.

Сорок пять минут спустя Джерри отправила Джорджу сообщение, что она уже в пути. Они договорились встретиться следующим вечером на перекрестке дорог в 34 километрах дальше по тропе. И когда она не появилась в условленном месте, стало ясно: что-то случилось. Джордж подождал один день и связался со спасательной службой, запустившей стандартную процедуру поиска потерявшегося человека. Несколько недель сотни профессиональных спасателей и опытных добровольцев прочесывали лес вокруг горы Редингтон. Они ничего не нашли: ни обрывка одежды, ни признака лагеря. Дело закрыли только спустя два года и два месяца, когда нашли ее тело. И только тогда спасатели получили хоть какие-то ответы.

На следующий день после страшной находки Кевин Адамс и его коллеги забрали остатки лагеря и, пытаясь понять, что произошло, прочли переписку в телефоне Джерри и ее дневник, который она хранила в непромокаемом пакете. Оказалось, она сошла с тропы утром 22 июля в нескольких километрах от Поплар-Ридж, в туалет, – и не сумела вернуться назад. Скорее всего, она удалилась от тропы не дальше, чем обычно, – на восемьдесят шагов, потерялась в лесной чаще и начала беспорядочно блуждать. В 11:01 она отправила сообщение Джорджу: «Небольшие неприятности. Сошла с тропы в туалет. Теперь заблудилась. Позвони в АТК [Аппалачский туристический клуб] и спроси, может ли смотритель тропы мне помочь. Где-то к северу от лесной дороги. Люблюцелую[311]»[312]. К несчастью, в той местности телефоны не ловили сотовую сеть, и ни первое, ни последующие сообщения не дошли до адресата. На следующий день она снова попыталась связаться с мужем: «Блуждаю со вчерашнего дня. До тропы километров пять или шесть. Пожалуйста, позвони в полицию и спроси, что делать. Люблюцелую». В тот вечер она поставила палатку на самом высоком месте, какое только смогла найти. Джерри слышала гудение искавших ее самолетов-разведчиков и вертолетов и старалась сделать так, чтобы ее увидели. Пыталась разжечь костер. Повесила на дерево светоотражающую накидку. Ждала.

6 августа Джерри отправила последнее сообщение, хотя еще четыре дня продолжала делать записи в дневнике. Теперь она уже понимала, что ее ждет, и оставила записку тем, кто может ее найти: «Когда найдете мое тело, позвоните мужу Джорджу и дочери Керри; это будет доброе дело – сказать им, что я умерла и где именно меня нашли. Не важно, сколько пройдет лет. И прошу, найдите в себе душевные силы переслать по почте хоть кому-нибудь из них все, что у меня в рюкзаке». Она продержалась в лесу девятнадцать дней, прежде чем голод и холод истощили ее силы – дольше, чем считали возможным многие эксперты. Она не знала, что поисковики с собакой прошли всего лишь в ста метрах от нее, а палатка находилась в восьмистах метрах от тропы, если считать по прямой. А если бы она просто спустилась по склону, то вскоре наткнулась бы на старую железнодорожную ветку, которая вывела бы ее из леса – в любом направлении.

Заблудиться – это очень страшно. Многим людям становится не по себе даже при малейшей опасности потеряться. Похоже, этот страх, такой же интуитивный, как реакция на змей, прочно укоренен в мозге человека: миллионы лет эволюции научили нас, что добром это не кончается.

Страх потеряться глубоко проник в культуру. Заблудившиеся в лесу дети – весьма распространенный мотив и в современных волшебных сказках, и в древних мифах. Но в выдуманных историях обычно все заканчивается хорошо: Ромула и Рема выкормила волчица, Белоснежку спасли гномы, и даже Гензель и Гретель, избежав смертельной опасности в пряничном домике, находят дорогу домой. Реальность часто более печальна: в XVIII и XIX веках это была одна из самых распространенных причин гибели детей европейских поселенцев в девственной природе Северной Америки. «Едва ли не каждым летом в канадской глуши пропадают дети поселенцев», – отмечала канадская писательница Сюзанна Муди в 1852 году[313]. Сестра Муди, путешественница и писательница Кэтрин Парр Трейл, построила сюжет своего романа «Канадские Робинзоны. Повесть о равнинах Райс-Лейк» (Canadian Crusoes: A Tale of the Rice Lake Plains) на реальных историях детей, которые ушли в лес и не смогли найти дорогу домой. Действие романа происходит в Онтарио, в сотнях километров к западу от Мэна, но описание дикой природы прекрасно подходит к лесу, поглотившему Джерри Ларгай: «Полное одиночество пути, искаженные, зловещие тени деревьев, укрывших крутые берега, – тени, меняющие свои дикие, фантастические обличья, рождали страх в душе этих несчастных путников, оставленных на милость судьбы»[314].

В общественном мнении потерявшийся человек – это по-прежнему символ трагедии. В 2002 году исследование, проведенное британской Комиссией по лесному хозяйству, выявило, что многие люди избегают лесов, потому что не чувствуют себя в безопасности и боятся, что не сумеют найти дорогу назад. Комиссия пришла к выводу, что «фольклор, сказки и фильмы ужасов» повлияли на наши чувства, и «люди действительно боятся заблудиться»[315]. И на это у них есть все основания!

В эпоху GPS мы забываем, как легко потеряться, и зачастую пребываем в заблуждении, что знаем окружающий нас мир. Распространенные когнитивные ошибки, например предположение о том, что горные хребты, береговые линии и другие географические ориентиры идут параллельно друг другу, легко исправить с помощью компаса или карт на смартфоне. Но технология, как и мозг, легко может ввести нас в заблуждение, если мы не умеем ею пользоваться или не знаем о ее недостатках. Когда Фрэнсис Чичестер преподавал штурманское дело пилотам Королевских ВВС во время Второй мировой войны, двое его курсантов пропали во время тренировочного полета. Чичестер несколько дней искал их, облетая на своем легком самолете холмы Уэльса, но безуспешно. Три месяца спустя стало известно, что курсанты попали в плен: они перепутали показания компаса и летели в противоположном направлении, на юго-восток вместо северо-запада, и пересекли Ла-Манш, думая, что летят над Бристольским заливом. «Как они радовались прожекторам, осветившим посадочную полосу! – писал Чичестер в автобиографии. – И только когда немецкий солдат ткнул в них автоматом, они сообразили, что прилетели не на английский аэродром»[316]. Как если бы сегодня спутниковая навигация завела вас в реку…

Трудно предсказать, как будет вести себя заблудившийся человек, но логично предположить – что всегда и делают руководители поисково-спасательных служб, – что люди вряд ли смогут помочь себе сами. Мало кто способен не растеряться и делать то, что разумнее всего в данной ситуации. Почти все продолжают идти неведомо куда, надеясь найти путь к спасению. Рассказы спасенных показывают, что желанию не оставаться на одном месте очень трудно противостоять – даже опытным навигаторам. Ральф Багнолд, который первым из европейцев исследовал пустыни Северной Африки в 1930-х и 1940-х годах и создал в британской армии Группу дальней разведки пустыни, вспоминал: когда он заблудился в Западной пустыне в Египте, его охватило «необыкновенно сильное желание» не останавливаться, а ехать куда угодно. Он считал это своего рода безумием. «Этот психологический эффект… был причиной почти всех трагедий в пустыне за последние годы, – писал он. – Если остаться на месте хотя бы полчаса, перекусить или выкурить трубку, разум снова начинает раздумывать над тем, где вы находитесь»[317].

Если вы заблудились, то сражаться (вернее, замереть на месте) лучше, чем бежать, – по крайней мере, пока вы не разработаете план. Но поможет ли вам это знание? В определенной степени. Хьюго Спирс, изучающий методы навигации животных и людей, сам оказался в такой ситуации во время путешествия по Амазонской низменности в Перу. Он спросил у охранников лагеря, можно ли ему прогуляться по джунглям. «Только не уходи слишком далеко», – предупредили они.

Я и не уходил далеко, но это джунгли. Здесь хватит и десяти метров, чтобы заблудиться. Я провел в джунглях два часа. Меня искали с собакой. Я был не первым, за кем высылали собаку. Я был в ужасе. Мозг приказывал мне бежать. Просто бежать. Ни в коем случае не стоять на месте. Я прекрасно понимал, что это неправильно. В джунглях движение не спасет тебе жизнь. И я попытался успокоиться, рассуждать логично, не принимать быстрых решений, внимательно смотреть на то, что меня окружает, – и понял, что хожу кругами, прямо как в кино. С помощью мачете я оставлял зарубки на деревьях, чтобы знать, не проходил ли я уже здесь раньше. И это помогло. Я делал на дереве три зарубки и, если снова натыкался на него, знал, что описал круг. Я уже был почти у лагеря, когда они пустили собаку, но у меня словно камень с души упал. И я очень хорошо понял: по-настоящему потеряться – это очень страшно. Это ненормально[318].

Несколько лет назад Кеннет Хилл, психолог из Университета Святой Марии в канадском Галифаксе, который посвятил свою научную карьеру изучению поведения потерявшихся людей, проанализировал 800 отчетов о поисково-спасательных операциях в штате Новая Шотландия, 80 % территории которого покрыто лесами. Этот штат известен как «североамериканская столица заблудившихся». Здесь можно заблудиться, чуть отойдя от заднего двора своего дома. И всего два раза – на 800 случаев – заблудившийся человек оставался на месте: восьмидесятилетняя женщина, собиравшая яблоки, и одиннадцатилетний мальчик, который в школе посещал курсы «Обними дерево и выживи» (как видно из названия, детей учат оставаться на месте). Хилл говорит, что большинство потерявшихся не двигаются, когда их находят, но лишь потому, что довели себя до изнеможения и слишком устали или плохо себя чувствуют и уже не могут идти[319].

Побуждение двигаться, не важно куда, скорее всего, представляет собой эволюционную адаптацию: в доисторические времена долго оставаться в незнакомом месте было неразумно – вас рано или поздно съедят хищники. В поведении заблудившихся более странной выглядит склонность описывать круги, если не получается увидеть никаких пространственных ориентиров (такое происходит не только в кино). В густом лесу, на бескрайней равнине или в тумане почти невозможно пройти по прямой больше чем несколько метров. Эта странная привычка может даже сослужить определенную пользу: если вы в панике бродите по лесу или открытой пустоши, то в конечном итоге можете приблизиться к начальной точке, а не уйти еще дальше в неизвестность. Хотя это вряд ли утешит.

Мы описываем круги, когда поблизости нет никаких заметных ориентиров[320] (мачта сотовой связи, высокое дерево) или пространственных границ (забор, линия холмов) и окружающая местность выглядит одинаково. Не имея точки отсчета, мы начинаем дрейфовать. Ею могут служить солнце или луна, но если вы не знаете, как солнце движется по небу, оно может ввести вас в заблуждение. В приложении к «Канадским Робинзонам» Кэтрин Трейл рассказывает реальную историю о девочке, которая три недели блуждала в лесах Онтарио, убежденная, что солнце выведет ее домой; она весь день следовала за солнцем, которое перемещалось по небу с востока на запад, и вечером приходила почти туда же, где была утром[321].