Аль Капоне: Порядок вне закона

Аль Капоне предложил свою помощь местной полиции: если его на время выпустят из тюрьмы, он гарантирует возвращение мальчика живым и здоровым в течение сорока восьми часов. В качестве гарантии он предложил на время своего отсутствия поместить в тюремную камеру Джона — не подставит же он родного брата. Линдберги были готовы принять помощь от кого угодно. Начальник полиции штата Нью-Джерси Норман Шварцкопф-старший связался с федеральными агентами Мэдденом и Уилсоном; они, в свою очередь, обратились к своему шефу Элмеру Айри, и тот сказал отчаявшимся родителям, что Капоне всего лишь пытается сбежать за границу, в страну, откуда его не выдадут США. Линдберги вынужденно отвергли предложение Капоне. ФБР подготовило выкуп: по совету Фрэнка Уилсона в сделанный на заказ деревянный ящик сложили золотые сертификаты, которые вскоре должны были быть изъяты из обращения, и банкноты, переписав серийные номера. 2 апреля ящик передали похитителям через посредника — священника Джона Кондона. Получив выкуп, те заверили, что маленький Чарли в безопасности. 12 мая тело ребёнка с проломленной головой нашли на обочине дороги неподалёку от дома; похоже, что, наспех похороненное, оно было вырыто из земли дикими зверями[62].

За десять дней до этого Верховный суд — последняя инстанция — отказался рассматривать апелляцию по делу Капоне, то есть приговор остался в силе. Вечером 4 мая Аля вывели из камеры, чтобы отправить в федеральную тюрьму на ближайшие 11 лет.

Накануне его навестила вся семья: мать, жена, сын, брат Мэтью и сестра; они провели вместе около часа, после чего посетители ушли, не пожелав общаться с репортёрами. Тереза подарила Алю свою фотографию с надписью на обороте: «Моему сыну с любовью». «Женщины выглядели подавленными, но глаза их были сухи, — сообщала «Чикаго трибюн» 4 мая. — По словам охранников, Капоне с раннего утра упаковал свои личные вещи и подарил на прощание набор расчёсок сокамернику Роберту Райану, сидящему за фальсификации на выборах». Включили радио, и Аль был поражён неожиданной новостью: он едет не в Ливенворт в Канзасе, где с комфортом проводят время братья Тузики и Фрэнк Нитти (Ральфа недавно перевели в тюрьму на острове Макнил в штате Вашингтон), а в Атланту — режим тамошней тюрьмы считался чуть ли не самым строгим в стране! Его образцовое поведение пропало даром.

Полиция и федеральные власти приняли меры, чтобы Капоне не смогли застрелить или похитить. В 21.15 заключённые прильнули к решёткам, чтобы хоть одним глазком увидеть уезжающего Капоне; возле тюрьмы собрались три сотни зевак, за которыми пристально наблюдали полицейские. Оформили документы, шериф получил приказ доставить «тела Альфонса Капоне и Вито Моричи». В 21.40 комендант Манипенни и представитель службы безопасности зашли в камеру D-5 и вывели заключённых. Капоне предстояло ехать в Атланту, штат Джорджия, а 26-летнему Моричи — во Флориду, где его должны были судить за транспортировку угнанного автомобиля. Шериф Мейеринг, комендант и сопровождающий отвели их во двор тюрьмы, где находились агенты Прогибиционного бюро, сотрудники службы безопасности, дюжина детективов чикагской полиции — всего два десятка человек. Шум стоял невообразимый: заключённые выкрикивали пожелания удачи, фотографы щёлкали затворами фотоаппаратов; вспышки освещали шрам, который улыбающийся Аль даже не пытался прикрыть. «Будто Муссолини идёт», — пошутил он.

Заключённых в наручниках усадили на заднее сиденье полицейского автомобиля: посередине Капоне, по бокам — Моричи и секретный агент Роберт Кларк. В машине находились ещё четверо полицейских. Впереди ехал автомобиль с четырьмя агентами Прогибиционного бюро, среди которых был Элиот Несс. За машиной с Капоне следовали ещё три автомобиля с полицейскими. Кортеж двигался с включённой сиреной. На старом вокзале Дирборн его прибытия дожидалась ещё одна толпа фотографов и зевак. Скованный с Моричи одними наручниками, Аль старался держать руки так, чтобы этого не было заметно. «Шевелись, чёрт бы тебя побрал, — прошипел он оробевшему напарнику, когда они в окружении полицейских пробивались сквозь толпу, — пора отсюда выбираться».

Мэй в шляпке, надвинутой на глаза, и в пальто со стоячим воротником тоже приехала на вокзал, как и плачущая Тереза; Сонни не было — Аль не хотел, чтобы сын это видел и чтобы он попал в объективы фотокамер. Мафальда пришла вместе с мужем и громко заявляла репортёрам, что с её братом поступают несправедливо. На руках она держала годовалого младенца — надо полагать, сына Мэтти, который не так давно женился; его жена тоже пришла проводить Аля. (Новорождённую дочь Мафальды, Долорес Терезу, появившуюся на свет 26 апреля, понятное дело, оставили дома). Возле самого вагона выстроились в ряд Гарри Хохштейн, который попал под суд вместе с Дэниелом Серрителлой за мухлёж с весами бакалейщиков и мясников (каждый получит год тюрьмы и штраф в две тысячи долларов); младшие братья Капоне — Мэтти и Джон. Они не произнесли ни слова, только обменялись взглядами. В половине одиннадцатого Капоне и Моричи уже сидели в купе «А» пульмановского вагона; все остальные купе заняли охрана и пресса. В половине двенадцатого, точно по расписанию, поезд отошёл от перрона.

Ехать пришлось сутки, сидя на жёсткой деревянной лавке, в закрытом, а потому душном купе, в наручниках, которые снимали, только если кто-то из агентов безопасности хотел сыграть в карты. По прибытии на место заключённых (на том же поезде их доставили ещё дюжину) обрили наголо, одели в джинсовые комбинезоны и на три недели поместили в карантин для проведения медосмотра.

Зрачки Капоне ненормально реагировали на свет: правый был больше левого. Это синдром Аргайла-Робертсона — признак третичного сифилиса; у Аля взяли кровь на реакцию Вассермана. В остальном он был здоров (если не считать слегка повышенного давления) и вёл себя нормально. Отвечая на анкетные вопросы, задаваемые ему помощником коменданта, Аль держался спокойно; но когда его спросили о борделях, которые гангстеры крышевали наряду с букмекерскими конторами и распивочными, Капоне пришёл в ярость и разразился речью о том, что он слишком уважает женщин, чтобы иметь какое-то отношение к публичным домам. Он вскочил, стал расхаживать по комнате, стуча кулаком о кулак и ударяя ими по столу; говорил, что он благодетель всего Чикаго: не будь его, там начались бы безработица и рост преступности, люди семьями умирали бы с голоду, а в стране наступила бы анархия. Вызвали охрану; Аля отвели обратно в камеру в карантине, и там он успокоился. 18 мая Капоне прошёл нейропсихиатрическое исследование, врачи записали его ответы:

«СЕМЕЙНАЯ ИСТОРИЯ

Со стороны отца:

Дед — Габриэль Капоне, умер очень старым, причина неизвестна.

Бабка — Тереза Капоне, умерла очень старой, причина неизвестна.

Отец — Габриэль Капоне, умер от нарушения сердечной деятельности в 55 лет. Брадобрей.

Дядя — имя неизвестно, убит на действительной военной службе в итальянской армии.

Со стороны матери:

Дед — Ральф Райола, умер, причина неизвестна.

Бабка — Тереза Райола, умерла, причина неизвестна.

Мать — Тереза Райола Капоне, 68 лет, жива, здорова.

В семье его матери было семеро детей: пять мальчиков, две девочки. По его словам, его мать переписывается с родственниками в Италии, но положения семьи он не знает.

По его словам, в семье не было случаев сумасшествия, туберкулёза, рака, самоубийств, сифилиса или кровосмешения.

Обе семьи, по отцовской и по материнской линии, родом из Италии. Он знал о том, что они занимались покупкой, продажей и экспортом оливкового масла. Отец обучился профессии цирюльника, стал самостоятельным и женился очень рано. После рождения первенца он вместе с женой и ребёнком иммигрировал в нашу страну, прибыв в Нью-Йорк. Держал заведение, совмещавшее бильярдную, кегельбан и цирюльню и находившееся в Бруклине, где родились все остальные члены семьи, кроме старшего сына. Получил американское гражданство и жил в штате Нью-Йорк, в Бруклине, где и умер. После смерти отца мать и все остальные члены семьи жили в его доме в Чикаго.

РОДСТВЕННИКИ

Братья и сёстры:

Джеймс: ушёл из дома 20 лет назад и уехал на Запад. С тех пор о нём ничего не слышно. Если он жив, то ему 40 лет.

Ральф: 37 лет, здоров, женат, один ребёнок. Занимается недвижимостью. В настоящее время отбывает трёхлетний срок в федеральной тюрьме Ливенворт за нарушение налогового законодательства.

Фрэнсис: умер от огнестрельных ранений в возрасте тридцати двух лет. Работал в отделе распространения местной газеты, был ранен неизвестным во время доставки, находясь в грузовике.

Альфонс: 33 года, заключённый.

Арминия: умерла при рождении, причина неизвестна.

Мими: 29 лет, здоров, холост. Владелец и управляющий гаража в Чикаго.

Альберт: 28 лет, здоров, холост. Партнёр своего брата Мими по гаражному бизнесу.

Мэтью: 26 лет, здоров, женат, один ребёнок. Занят в охранном бизнесе в Чикаго.

Мафальда: 24 года, здорова, замужем, один ребёнок.

ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ

Он четвертый ребёнок из девяти. Родился в Бруклине, штат Нью-Йорк, 17 января 1899 года. Роды и детские годы в норме. По его словам, о перенесённых в детстве заболеваниях не знает. Пневмония в 30 лет. Других взрослых заболеваний не было. На его лице три шрама — последствия раны, полученной в драке. Шрам в паху — последствие пулевого ранения, нанесённого неизвестным. Других ранений нет. В школу пошёл в семь лет, посещал регулярно, к четырнадцати годам перешёл в шестой класс. По его словам, учиться любил и школу посещал охотно. Принимал участие во всей обычной школьной деятельности, учителя считали его способным, ничего необычного в его детстве не случалось. По его словам, в возрасте двенадцати лет получил работу в кегельбане (расставлять кегли) и работал там на каникулах и после школы. В возрасте четырнадцати лет был вынужден бросить школу, чтобы обеспечивать семью.

Получил работу в производственном отделе компании “Юнайтед пейпер бокс”, производителя картонных и кожаных коробок. По его словам, такая работа требует определённых навыков, и начинающие получали семь долларов в неделю. Его повысили, он стал получать 23 доллара в неделю и уволился, проработав семь лет в одной компании. В возрасте двадцати двух лет он согласился на место управляющего танцзалом в Нью-Йорке. Полгода спустя уволился и получил такое же место в Чикаго. Там он занялся различными деловыми предприятиями, включая недвижимость, газеты, отели, гаражи и охрану. По его словам, он накопил значительную сумму денег, и местожительством его является Чикаго. По его словам, он сбежал из дома и женился в 17 лет на подруге детства. Они вместе ходили в школу и работали на одной фабрике, когда поженились. Его жена Мэй Коглин, на момент брака ей было 16 лет. Один ребёнок, выкидышей не было. И жена, и ребёнок здоровы и живут у себя дома в Чикаго. В возрасте двадцати четырёх лет он подхватил гонорею, которую вылечил врач. В 1931 году анализ крови на реакцию Вассермана был положительным, в связи с чем ему сделали несколько внутримышечных инъекций антилюэтических препаратов. Употребление наркотиков отрицает, признаёт, что употребляет пиво и вино. В армии не служил. <...>

ЖАЛОБЫ

Гайморит. Почечные заболевания».

Аль придумывает себе новые детство, отрочество и юность, побег из дома и женитьбу на .«подруге детства», которая моложе его, находит оригинальные объяснения смерти брата и собственному ранению. Доктор Билл, проводивший освидетельствование, пришёл к выводу, что пациент в здравом рассудке, хотя его ментальный возраст — 15,1 года, а уровень развития интеллекта по тесту Стэнфорда—Бине (показатель IQ) — 95, чуть ниже нормы. Вероятно, этого хватало, чтобы руководить огромным преступным конгломератом, раскрывать заговоры, казнить врагов и избегать смерти самому... Что касается физического состояния пациента, то реакция Кана (на наличие сифилиса) — 2+ (не критично, но требует наблюдения); результаты анализа на реакцию Вассермана подтвердили сифилис нервной системы, чем и объясняется неровное поведение Капоне. Тюремные врачи принялись лечить его препаратами висмута; этот метод, впервые испробованный в 1916 году, уже в середине 1920-х был признан бесполезным, как мёртвому припарка.

Между тем Аль занялся решением двух насущных задач: снискать репутацию образцового заключённого (за хорошее поведение скостят срок) и устроиться с комфортом на новом месте. Как оказалось, в Атланте эти задачи были взаимоисключающими: заменив на своей кровати планки пружинной сеткой, он навлёк на себя неприятности. Зато тюремное начальство приняло от него деньги на спортивное оборудование для бейсбольной команды. А ещё Капоне предусмотрительно нанял себе телохранителей и оплачивал их услуги. Камер-одиночек в Атланте не было — только двух- и восьмиместные. Капоне поместили в номер 3-7 с семью сокамерниками: один был нефтяник, другой — судья, уличённый в мошенничестве с почтовыми отправлениями, третий — преступник из Огайо, ещё четверо — грабители с длительными сроками заключения. Одним из грабителей оказался Морис Руденский по кличке Рыжий, которого Капоне знал ещё по ранним годам своей бутлегерской карьеры.

При рождении Рыжий получил имя Мейси Моти Фридман, Руденским же назвался в отрочестве, чтобы получить меньший срок: это была фамилия его приятеля — мелкого воришки, а не «медвежатника», как он сам. В 13 лет его уже признали неисправимым. Родом с Манхэттена, неоднократно судимый, он бежал из-под ареста в Чикаго и вскрывал там сейфы для тех, кто больше заплатит: работал и на Джона Торрио, и на Джорджа Морана, но чаще гастролировал по стране — Канзас-Сити, Сент-Луис, Детройт... За ограбление банка «Арго» его приговорили к сроку от десяти лет до пожизненного, но он бежал из тюрьмы строгого режима в Понтиаке, штат Иллинойс. Ему ещё не исполнилось двадцати, когда он организовал кражу виски с федерального склада в Канзас-Сити на 2,1 миллиона долларов, сколотив для этого отряд из полусотни человек. После этой удачной операции Рыжий продолжил нападать на инкассаторов, винокурни, банки, поезда, а также работал как фрилансер на банду грабителей из Сент-Луиса «Крысы Игана» и на Аля Капоне, который был на год его моложе и тогда ещё ходил под Торрио.

Совершеннолетие Руденский отметил новым заключением — в Ливенворт, где часто ввязывался в драки и неоднократно пытался бежать. Один раз ему удалось покинуть тюрьму, спрятавшись в коробке, которую вынесли из печатного цеха, но вскоре его снова поймали. В другой раз он умудрился залезть в мешок, в который упаковали труп, — прямо граф Монте-Кристо! В тюрьме он подружился с коммунистом Эрлом Броудером — тот учил его английскому языку и разглядел в молодом преступнике литературное дарование. В августе 1924 года в Ливенворте оказался Герберт Бигелоу, который в 1896 году вместе с Хирамом Брауном основал в Сент-Поле типографскую компанию, печатавшую календари с бойскаутами и разную рекламную продукцию: его приговорили к двум годам и десятитысячному штрафу за уклонение от уплаты налогов (он стал одной из первых «шишек», посаженных по этой статье). Понятно, что «чужаку» за решёткой пришлось несладко: его обворовывали, обижали, унижали; он плохо питался и ходил в грязной одежде не по размеру. Дождавшись, когда Бигелоу дойдёт до отчаяния, сокамерник Руденского, тюремный «авторитет» Чарлз Уорд, посаженный на десять лет за хранение наркотиков, предложил ему своё покровительство в обмен на обещание после отсидки предоставить ему работу. Весной 1925 года президент Калвин Кулидж помиловал Бигелоу. Уорд, получив условно-досрочное освобождение, приехал в Сент-Пол и увидел, что Бигелоу теперь «ягнёнок в шкуре леопарда»; однако тот слово сдержал — устроил его оператором печатного пресса. Очень скоро Уорд дослужился до мастера цеха, в 1928 году вошёл в совет директоров, а в 1932-м стал вице-президентом компании. С его лёгкой руки издательство стало развивать программу реабилитации преступников, предоставляя работу сотням бывших зэков. У Руденского, которого к тому времени перевели в Атланту, появилась цель в жизни: «завязать», чтобы потом сделать карьеру не хуже, чем Уорд. Для начала он стал издавать тюремную газету.

Рыжий искренне восхищался Алем Капоне и был согласен стать его «шестёркой», но оказалось, что в Атланте бывший босс вовсе не пользовался авторитетом, тогда как сам он уже заслужил себе «положение в обществе». Поэтому Руденский стал для Капоне тем, кем Уорд был для Бигелоу, — защитником и покровителем.

В газетах опять стали публиковать слухи, что Аль Капоне живёт в тюрьме на привилегированном положении, носит под арестантской робой шёлковое бельё, курит свои любимые сигары, а ещё нюхает кокаин; из Ливенворта ему якобы прислали особые ботинки на металлическом каркасе, стоимостью целых 25 долларов. Всё это были выдумки досужих репортёров или рассказы недавно освободившихся заключённых с развитым воображением, которые за деньги могли сочинить что угодно. Тем не менее директор Федерального бюро тюрем потребовал провести расследование. На все вышеперечисленные утверждения комендант тюрьмы в Атланте ответил категорическим «нет».

Судите сами, вот обычное меню Капоне: завтрак — каша, два яйца вкрутую (только по пятницам), пирожное, кофе с молоком и сахаром; обед — тушёная говядина, целая пшеничная булка, масло, бобы (три раза в неделю), вода; ужин — бобы, целая пшеничная булка, масло, кофе без сахара. А вот расписание его обычного дня: 6.30 — подъём, 6.45 — поверка, 7.00 — завтрак в общей столовой, 7.15 — переход в сапожную мастерскую на работу, 10.30 — возвращение в камеру, 11.30 — поверка, 12.00 — обед в общей столовой, 12.15 — возвращение в камеру, 13.00 — переход в сапожную мастерскую на работу, 14.00 (по субботам и воскресеньям — 13.00) — прогулка во дворе, 15.00 — возвращение в камеру, 16.00 — ужин в общей столовой, 16.15 — возвращение в камеру, 17.00 (по вторникам и четвергам) — вечерняя прогулка, 18.00 — в камерах включают радио (во время музыкального часа, с 18.00 до 19.00, заключённые могли играть на музыкальных инструментах и петь), 20.30 — поверка, 21.45 — сигнал к раздеванию, 22.00 — выключение света, 24.00 — заключённых пересчитывают в постелях.

Для Капоне такой режим был пыткой: он привык проводить ночи в кутежах и вставать не раньше полудня, а тут — ранний подъём, скудная однообразная еда без овощей и без вина, причём на каждый приём пищи отводится всего 15 минут, тогда как его обычные застолья с семьёй или друзьями длились часами — с разговорами, шутками, смехом! Уже 26 июля Аль обратился с просьбой к дирижёру тюремного оркестра с просьбой принять его в ансамбль, обещая быстро научиться играть на контрабасе, — всё веселее, чем работа в сапожной мастерской, где особо не пообщаешься, а на прогулках можно нарваться на грубость. Аля часто задирали, он мог не стерпеть[63] — а наказание за драку сводило на нет все усилия (за 40 дней непрерывного хорошего поведения срок отсидки сокращали на десять дней). Кроме того, после каждого нелепого слуха устраивали проверки, приводившие к ужесточению режима. Так, когда в газетах написали, что Аль прячет деньги в рукоятках теннисных ракеток, ракетки у него отобрали, лишив возможности упражняться во время прогулок. Что касается денег, то Капоне, как все, получал на расходы десять долларов в месяц; он делился этой суммой с товарищами — тем приходилось помогать семьям.

Кстати, Мэй, совершенно беспомощная в финансовых делах и умевшая только тратить деньги, теперь пребывала в растерянности. Она не возражала против того, что Тереза проводила зиму в Майами и брала на себя ведение хозяйства, а братья Аля приезжали к ней жить, когда захотят. Если нужно было решить с Алем какой-то деловой вопрос, она отправлялась к нему в Атланту вместе с Мафальдой — «Алем в юбке»; позже временным главой семьи станет вышедший из тюрьмы Ральф.

Поблажек Капоне не делали даже в мелочах. Мэй прислала ему пять фотографий, на которых были она и Сонни; заключённым разрешалось иметь при себе только одну. 22 июня 1932 года Аль обратился к заместителю коменданта с просьбой позволить ему сохранить все пять, а в случае отказа — оставить одну, а четыре уничтожить самому, в присутствии коменданта, чтобы они не пропали при обратной пересылке или не попали в руки журналистов. Комендант изъял четыре фото. Когда Тереза впервые ехала к нему на свидание, она захватила с собой увесистый противень со своей стряпнёй, но еду от посетителей не принимали, и ей пришлось увезти всё обратно.

Надо сказать, что тюрьму Атланты после прибытия «врага государства» завалили письмами. Капоне писали не только родные, но и совсем незнакомые люди: просили автограф, фотографию на память, а то и крупные суммы денег, причём в последнем случае авторы писем либо пытались разжалобить его рассказами о своих умирающих родственниках, либо угрожали расправой над ним и его семьёй. Кроме того, коменданта осаждали репортёры и кинозвёзды с просьбами о свидании с заключённым номер 40886; обычно им отказывали. Прошёл слух, что Аль пишет книгу, — и сразу же образовалась очередь из издателей, желавших приобрести права на неё. Президент Герберт Гувер написал коменданту, рекомендуя удовлетворить просьбу «различных членов конгресса и других лиц», желающих видеть Аля Капоне: он вёл предвыборную кампанию и хотел использовать тюремное заключение «Лица со шрамом» как козырь в политической борьбе.

У Гувера ничего не вышло — Франклин Д. Рузвельт, выдвинутый кандидатом в президенты от демократов только с четвёртой попытки, сумел сплотить партию вокруг себя, умело использовал неудачи гуверовской администрации и победил с большим отрывом, пообещав американскому народу взять «Новый курс». Как и предсказывал Аль Капоне.

Тогда же, в ноябре 1932 года, мэр Чикаго Антон Чермак создал особый «антигангстерский» отряд, чтобы вытравить всех гангстеров из города. На носу Всемирная ярмарка «Век прогресса»! Прежде мэр не слишком усердно боролся с игорным бизнесом, приносившим теперь основной доход «капонитам»; да и Фрэнк Нитти, недавно вышедший из тюрьмы, придерживался совсем иного стиля руководства, чем Аль «Лицо со шрамом»: старался не быть на виду, держался в тени. К букмекерским конторам, лотерее, популярной в основном в негритянских кварталах, игровым столам и автоматам во всех придорожных гостиницах добавилось новое развлечение — петушиные бои; чтобы раззадорить людей, делавших ставки, их поили пивом, а девушки с Гавайских островов развлекали их танцем «хула». Но поздней осенью Фрэнки Поуп, управлявший этими заведениями, был арестован. 19 декабря особый отряд мэра вломился к Нитти; когда тот попытался уничтожить улики, его подстрелили.

Пока Аля Капоне и прочих гангстеров всеми силами старались засадить в тюрьму как злостных неплательщиков подоходного налога, несколько богатых владельцев недвижимости в 1930 году объединились в ассоциацию и потребовали соблюдения давно забытого положения Конституции штата Иллинойс от 1870 года, по которому собственность любого вида (будь то недвижимость, автомобиль, мебель или акции) должна облагаться налогом по одинаковой ставке. Поначалу Ассоциация плательщиков налога на недвижимое имущество действовала как кооперативная юридическая контора: члены платили ежегодные взносы в 15 долларов, а юристы подавали иски о неконституционности оценок недвижимости. За два года этих исков набралось на два толстенных тома — семь тысяч страниц с именами и налоговыми данными двадцати шести тысяч истцов. Уже в начале 1931 года ассоциация призвала налогоплательщиков к «забастовке» — приостановке выплаты налога на недвижимость до вынесения решения Верховным судом штата Иллинойс, а затем и Верховным судом США. Мэр Чермак тщетно грозил бунтарям уголовным преследованием и лишением доступа к муниципальным услугам. К концу 1932 года в ассоциации состояли уже почти 30 тысяч человек, по большей части квалифицированные рабочие и мелкие предприниматели; её бюджет превышал 600 тысяч долларов, у неё была собственная радиостанция в Чикаго. Но Верховный суд США в рассмотрении дела отказал; внутри ассоциации начались раздоры, и к началу 1933 года налоговая «забастовка» сошла на нет. Однако, пока суд да дело, налоговые поступления в городскую казну резко сократились, бюджетникам задерживали зарплаты. Чермак решил встретиться с избранным президентом Рузвельтом, своим однопартийцем, и попросить денег на неотложные нужды.

Встреча состоялась в Майами 15 февраля, но прошла не так, как предполагалось. Рузвельт приехал в парк Бейфронт и произнёс перед собравшейся толпой импровизированную речь из кабриолета. Чермак подошёл, встал на подножку автомобиля и пожал президенту руку. В этот момент прозвучали выстрелы, и раненый Чермак упал на колени Рузвельту.

Стрелял Джузеппе Дзангара, разнорабочий, из револьвера, который купил в местном ломбарде за восемь долларов. Он был маленького роста — всего полтора метра, поэтому взобрался на садовый стул и целился в президента поверх шляпы стоявшей впереди Лилиан Кросс. Она-то и ударила его по руке своей сумочкой, сбив прицел. Но после того как его схватили за руку, Дзангара успел сделать ещё четыре выстрела. Ранения получили в общей сложности пять человек, только Рузвельт — ни царапины. Президентский автомобиль тотчас помчался в больницу; там Чермак будто бы произнёс фразу, которую потом высекли на его надгробии: «Я рад, что это был я, а не вы».

Дзангару же отвезли в тюрьму округа Дейд, где он заявил: «У меня в руке пистолет. Сначала я убью королей и президентов, а потом — всех капиталистов». Он признал свою вину по четырём пунктам обвинения в покушениях на убийство и был приговорён к восьмидесяти годам тюрьмы. После вынесения приговора он сказал: «Четыре раза по двадцать — это восемьдесят. Не жмотничай, судья, дай мне сто лет». Но 6 марта, через два дня после инаугурации Рузвельта, Антон Чермак умер в больнице — как показало вскрытие, не столько от раны, сколько от язвенного колита. Однако ещё до получения результатов вскрытия Дзангаре предъявили обвинение в убийстве, он вину признал и тем самым обрёк себя на смерть. Проведя десять дней в камере смертников, 20 марта Дзангара был казнён на электрическом стуле. Отсутствие кинокамер привело его в бешенство; его последними словами были: «Viva l’ltalia! Прощайте, бедняки всего мира! Жми на кнопку! Давай, жми на кнопку!»

Популярный журналист Уолтер Уинчелл, находившийся в Майами в роковой вечер, первым запустил слух о том, что стреляли не в Рузвельта, а именно в Чермака: это якобы была месть «капонитов» и лично Фрэнка Нитти. В своё время Уинчелл был близким другом Оуни Мэддена по кличке Киллер, но к 1932 году страх быть убитым прогнал его из Нью-Йорка в Калифорнию. Через несколько недель он вернулся оттуда другим человеком — другом директора Федерального бюро расследований Эдгара Гувера и горячим патриотом. (Впоследствии он сдаст ФБР пару бывших дружков). Ежедневную колонку Уинчелла перепечатывали две тысячи газет по всему миру, её читали миллионы человек (особенно после освещения им истории с похищением сына Линдберга). Наверняка его версия покушения показалась заслуживающей доверия; к тому же мелодраматичная сцена в больнице, о которой поведала «Чикаго трибюн» со слов одного-единственного репортёра, казалась маловероятной. Гораздо больше людей, находившихся тогда рядом с раненым мэром, слышали, как он сказал: «Где был этот чёртов телохранитель?» Да и отношения между Рузвельтом и Чермаком, который на партийной конференции в Чикаго выступил против выдвижения его кандидатуры на президентский пост, были натянутыми.

Современные исследователи Джон Уильям Туи, автор многочисленных книг об организованной преступности в Чикаго, и Рон Хамбл, написавший в 2008 году книгу о Фрэнке Нити, уверены, что мишенью убийцы (между прочим, 32-летний Дзангара в юности был снайпером в итальянской армии) был именно Чермак, а заказчиком — Нитти. Но почему нельзя было тихо и аккуратно ликвидировать Чермака в Чикаго и спрятать концы в воду? Снайпер, привыкший к винтовке, покупает в ломбарде дешёвый револьвер и карабкается на стул, чтобы увидеть свою жертву, — как-то не похоже на действия киллера-профессионала. Советник президента Рэймонд Моли, побеседовав с Дзангарой, пришёл к выводу, что тот хотел убить именно Рузвельта и действовал в одиночку. Да и реплики Дзангары в суде и перед казнью заставляют усомниться в том, что он был наёмным убийцей, а не тронутым «борцом за идею».

Как бы то ни было, Чермаку выстроили мавзолей на Богемском национальном кладбище в Чикаго, а среди его однопартийцев разгорелась борьба за пост мэра. Победителем вышел Эдвард Келли, опиравшийся на политического тяжеловеса из Вест-Сайда Пэта Нэша. Келли сразу же заручился поддержкой преступного мира, что позволило ему провести несколько нужных ему законопроектов через Генеральное собрание штата; в обмен на это полиция перестала рьяно бороться с организованным игорным бизнесом и проституцией (Генеральный прокурор и шериф теперь тоже были демократы). Вместо того чтобы тревожить Нитти, полиция устраивала облавы на индивидуалов, не входивших в преступный синдикат. В 1934 году более половины всей прибыли букмекерских контор, ни много ни мало миллион долларов в месяц, оседало в закромах отделения Демократической партии в округе Кук — такова была плата за неприкосновенность.

Как и следовало ожидать, самоуверенное заявление Фрэнка Лоша о разгроме гангстеров было преждевременным. Гидре отрубили голову, но на её месте тотчас выросли новые. А вот размахивающих мечом стало меньше: в марте 1933 года Торговая ассоциация Чикаго прекратила финансирование «Тайной шестёрки», и полковник Рэндольф оборвал с ней все связи, фактически угробив эту организацию. Дело в том, что в сентябре «Шестёрка» вздумала копать под генпрокурора штата Джона Свонсона, подозревая, что он замешан в сговоре между политиками и преступниками. Тот в свою очередь установил прослушку телефона в тайном офисе «Шестёрки». На суде Свонсон был полностью оправдан, «Шестёрка» села в лужу — и утонула в ней...

Ободрённые родственники Капоне, не терявшие надежды вытащить его из тюрьмы, обратились к известному адвокату Уильяму Э. Леги (между прочим, специальному помощнику министра юстиции США), который попытался добиться пересмотра дела, поскольку срок давности в отношении преступлений, за которые он осуждён, уже истёк. Федеральный судья Марвин Ундервуд принял ходатайство к рассмотрению. В это время (22 марта 1933 года) Франклин Д. Рузвельт подписал поправку к «закону Волстеда», разрешавшую производство и продажу пива крепостью 3,2 градуса и лёгкого вина. Сбылось ещё одно предсказание Аля Капоне: «сухому закону» пришёл конец[64]. Но и его ходатайство было отклонено, он остался в тюрьме.

Великая депрессия наотмашь ударила по Чикаго, экономика которого зиждилась на тяжёлой промышленности. К 1933 году более половины рабочих мест в промышленности сократили, уровень безработицы среди чернокожих и мексиканцев превышал 40 процентов. Безработные на пособии и школьные учителя, не получавшие зарплаты, устраивали многолюдные демонстрации. Но после прекращения «налоговой забастовки» владельцев недвижимости в город хлынула помощь из федерального бюджета, благодаря чему удалось завершить строительство дороги вдоль озера Мичиган, разбить множество парков, построить три десятка новых школ и современное метро.

Всемирная ярмарка, приуроченная к столетию Чикаго и потому проходившая под девизом «Век прогресса», открылась 27 мая 1933 года. Под неё отвели 172,8 гектара в парке Бёрнем, а на подготовку потратили 37,5 миллиона долларов. После четырёхчасового представления на стадионе «Солджерс филд», вечером, когда на небе появился Арктур, автоматически включились прожекторы: расстояние до этой ярчайшей звезды из созвездия Волопаса — 36 световых лет, а это означает, что свет, который она испустила в момент Колумбовой выставки 1893 года, сейчас дошёл до Чикаго. Лучи Арктура улавливались фотоэлементами в обсерваториях и ретранслировались в Чикаго в виде электроэнергии.

Во время прошлой выставки Чикаго был «Белым городом»; теперь же его превратили в «Радужный», построив здания современной архитектуры и самых разных расцветок. Подчёркнутое внимание уделили истории города. В отличие от предыдущих выставок, эта была организована не на государственные, а на частные средства. Экономический кризис вынудил многие страны отказаться от участия или не строить павильоны, ограничившись небольшими стендами. Промышленные группы кооперировались, выставляясь в тематических павильонах; отдельные здания оказались по карману только гигантам типа «Дженерал моторе», использовавшим выставку в рекламных целях. В туристах недостатка не было.

Но уже в июне в городе разразилась эпидемия амёбной дизентерии: заболели более тысячи человек, 98 умерли. К ноябрю санитарной инспекции удалось обнаружить дефект в системе канализации, из-за которого вода в двух отелях была заражена нечистотами; после ликвидации аварии эпидемия прекратилась.

В самом начале октября выставку посетил президент Рузвельт и заодно поднялся на борт барк-шхуны «Нью-Йорк», участвовавшей в экспедиции Ричарда Бёрда в Антарктиду. (Её затем превратили в морской музей; по системе Великих озёр она добралась до озера Мичиган и оставалась на причале у Чикаго в продолжение Всемирной выставки). А 26-го числа над озером Мичиган два часа наматывал круги немецкий дирижабль «Граф Цеппелин», после чего совершил посадку в ближайшем аэропорту имени Кёртиса—Райта в Гленвью, пробыл там полчаса и улетел в Акрон, штат Огайо. Появление «Графа Цеппелина» в небе над Чикаго вызвало смешанные чувства, особенно в немецкой диаспоре: приход к власти Гитлера был воспринят неоднозначно.

Главной задачей выставки было показать, что США, несмотря на Великую депрессию, остаются страной потребления и это поможет им выйти из кризиса. В павильоне «Дженерал моторе» был установлен работающий конвейер. Фирма «Кадиллак» представила «автомобиль мечты» — дорогой и роскошный шестнадцатицилиндровый лимузин, колеса для которого изготавливали на заказ с учетом пожеланий клиента. «Нэш» построила многоуровневый гараж, заполнив его машинами собственного производства; «Линкольн» удивил публику концепт-каром с мотором сзади, а «Пирс-Эрроу» выставила футуристический автомобиль «Серебряная стрела» под лозунгом «Внезапно наступил 1940 год!». Однако самой большой популярностью пользовался стенд «Паккарда». Раздосадованный успехом конкурентов, Генри Форд успел впрыгнуть в последний вагон уходящего поезда: в построенном им павильоне в виде гигантского шара рассказывалось о деятельности фирмы «Форд» по всему миру.

Одним из самых интересных павильонов был «Дом завтрашнего дня»: несколько строительных и дизайнерских фирм представили там 12 моделей дома из нетрадиционных материалов, построенных и оборудованных всеми удобствами с использованием новейших технологий.

Разумеется, не забыли и о развлечениях: аттракционы, «Волшебный остров» для детей, шоу уродов, этнические деревни, зверинец; стриптиз-шоу, где Салли Рэнд исполняла танец, прикрывая наготу веером из страусовых перьев[65]; спортивные состязания, концерты. И тут произошла совсем уж революционная вещь: афроамериканцы, которых отказывались обслуживать в некоторых ресторанах и выставляли в нелепом виде в шоу «Самая чёрная Африка», бойкотировали выставку, однако наиболее прогрессивная их часть решила использовать это мероприятие, чтобы изменить направление, в котором двигалась Америка. Горстка законодателей из штата Иллинойс, опираясь на поддержку Национальной ассоциации за продвижение цветного населения, провела закон, разрешавший продлить выставку, окупившуюся впервые за всю историю подобных мероприятий, ещё на год — при условии, что там не будет дискриминации по расовому признаку. После перерыва работа выставки возобновилась 26 мая и продлилась до 31 октября 1934 года. Компания «Юнион Пасифик» продемонстрировала первый скоростной поезд обтекаемой формы, а состав с дизельным паровозом «Пионер зефир» компании «Чикаго, Бёрлингтон и Квинси» проследовал из Денвера, штат Колорадо, в Чикаго, преодолев 1612 километров за рекордное время — 13 часов 5 минут, и как раз успел к параду «Крылья века».

Одной из целей выставки было изменить представление о Чикаго, чтобы его считали не городом гангстеров, а колыбелью прогресса. Однако для «капонитов» выставка превратилась в эльдорадо. Повсюду пили пиво, поставляемое гангстерами; Пол Рикка, вложившийся в «Итальянскую деревню», где выступали Салли Рэнд и нью-йоркский комик Джимми Дуранте, получал дивиденды с этого предприятия. Но главной «золотой жилой» стала проституция.

До начала выставки в Чикаго работали 49 традиционных борделей; все они, за исключением десяти—пятнадцати «элитных» заведений, управлялись преступным синдикатом. Дважды в неделю женщин обследовал врач, и клиентов предупреждали: если они сумеют доказать, что подхватили заразу в «фирменном» публичном доме, им оплатят лечение. Бандерша-ветеранка Вик Шоу держала бордель на Прери-авеню; там работали шесть красавиц, бравших пять долларов за сеанс. В отеле «Лексингтон» расценки были ниже: клиент мог снять комнату за полтора доллара и получить женщину, доплатив ещё три. Во время выставки возродились танцзалы с «жиголеттами»: мужчина платил десять центов, чтобы потанцевать с молодой нарядной красоткой, и по взаимному согласию они могли продолжить общение в более интимной обстановке. Один такой дансинг, на Южной Уобаш-авеню, частично принадлежал Ральфу Капоне. Получить секс-услуги можно было и в массажных салонах — за три доллара. В девушках недостатка не было: проститутки из Буффало и даже Нью-Йорка массово мигрировали в Чикаго.

В общем, прав был Джонни Торрио — доходов хватало на всех, и в гангстерских войнах наступило «олимпийское перемирие». Деньги сами плыли в руки, важно было их не спугнуть какой-нибудь глупой выходкой типа убийства или взрыва, которая вынудила бы полицию принять меры. Грабителям и прочим уголовникам теперь отказывали в помощи («мы не с ними»), и даже Макгёрна, первейшего киллера «капонитов», практически подвергли остракизму.

Но талантливый человек талантлив во всём. У Макгёрна были верный глаз и твёрдая рука, поэтому он начал карьеру... профессионального гольфиста. Он играл, давал уроки, но по старой памяти клал в сумку с клюшками автомат. 25 августа 1933 года в южном пригороде Чикаго Олимпия-Филдс открылся чемпионат по гольфу «Вестерн оупен», и Макгёрн принял в нём участие под именем Винсент Джебарди, слегка изменив фамилию, полученную при рождении, — Джебирди. В первом туре он выступил неплохо, хотя и сильно отстал от лидеров. Фамилия Джебарди, напечатанная в газете, в спортивной колонке, привлекла внимание начальника сыскной полиции Чикаго. Муниципальный судья Томас Грин выдал ордер на арест Макгёрна и двух дюжин других гангстеров по «закону о криминальной репутации». Два сержанта, посланные арестовать Макгёрна, знали о его, по выражению «Чикаго трибюн», «вспыльчивом характере», а потому захватили с собой лейтенанта и пятерых полицейских из дорожной полиции.

Второй тур игры складывался для Джебарди очень удачно; он уже приблизился к седьмой лунке, когда ему предъявили ордер на арест. Элегантный загорелый гольфист в белых фланелевых брюках молча выслушал лейтенанта и попросил разрешения закончить игру, но сконцентрироваться уже не смог и всё запорол. «В чью голову пришла эта блестящая идея?» — накинулась на полицейских его жена Луиза Рольф — то самое «белокурое алиби», на котором Макгёрн был вынужден жениться, чтобы избежать наказания за перевозку женщин через границу штата в «безнравственных целях». На ней были полупрозрачное белое платье в обтяжку и белая шляпа, на пальце — кольцо с бриллиантом в три карата. А тут ещё фотограф защёлкал затвором своего аппарата. Макгёрн схватил его за шиворот и заорал: «Ты мне всю игру загубил!» — не полицейских же хватать. Те, кстати, проявили завидное терпение: только после восемнадцатой лунки лейтенант похлопал Макгёрна по плечу и сказал: пора. «Я нарушил закон? — спросил Джебарди (рядом стояли два игрока, с которыми он только что обменялся рукопожатиями). — Я играл в гольф, и поэтому меня арестовывают. Вы так с преступностью боретесь? Там всякие мерзавцы грабят банки и отстреливают полицейских. Я-то при чём? Я за целый год ничего не натворил». Ему позволили отправиться в участок в собственном автомобиле (сам за рулём, жена рядом, двое полицейских на заднем сиденье); там ему оформили привод за бродяжничество и посадили в камеру в ожидании допроса агентами ФБР. У входа в камеру он повернулся к собравшимся журналистам: «Так и запишите: задержан за хранение тайных мыслей». Разумеется, вскоре его выпустили.

Эта история звучит как анекдот, зарисовка в стиле О. Генри. Вообще-то Макгёрн был прав. «Мерзавцами, которые грабят банки и отстреливают полицейских», была банда Джона Диллинджера — нового «врага государства номер один», за которым теперь и гонялись ФБР и полиция нескольких городов Среднего Запада.

Раннее сиротство, нелюбимая мачеха, суровый отец, брошенная школа, работа на фабрике, городские соблазны, побег из дома, угон авто, поступление на флот, дезертирство, женитьба в 21 год на шестнадцатилетней девушке, безработица, погоня за лёгкими деньгами, ограбление бакалейной лавки в составе преступной группы... Подельник Диллинджера свою вину не признал, его судили и приговорили к двум годам. Джон же по совету отца во всём повинился — и получил десять лет тюрьмы. Вот тюрьма-то и превратила юношу-бунтаря в преступника.

Отсидев восемь с половиной лет, он был освобождён условно-досрочно, вышел из тюрьмы 10 мая 1933 года — и тотчас ограбил банк в Блафтоне. Из озорства он повторил кубинскую проделку Аля Капоне, сфотографировавшись вместе с полицейским на Всемирной выставке в Чикаго. 22 сентября его арестовали и посадили до суда в следственный изолятор Лимы, штат Огайо. При обыске у него нашли документ, похожий на план побега из тюрьмы; Диллинджер твердил, что ничего не знает. Четыре дня спустя в точности по этому плану восемь его дружков сбежали из тюрьмы штата Индиана, пристрелив двух охранников из ружей, которые им удалось пронести в камеру. 12 октября трое беглецов и бывший заключённый, ранее освобождённый из той же тюрьмы, явились в Лиму под видом полицейских и заявили шерифу, что они должны доставить Диллинджера обратно в Индиану, поскольку он нарушил условия освобождения. Шериф попросил показать документы; его ранили выстрелом из ружья и забили до смерти, после чего освободили Диллинджера, а в его камере заперли жену шерифа и его помощника.

Банда принялась грабить банки и совершила налёты на полицейские участки в Обёрне и Перу, штат Индиана, забрав несколько автоматов, винтовок, револьверов, боеприпасы и бронежилеты. Застрелив попутно двух полицейских, бандиты уехали во Флориду, а оттуда в Тусон, штат Аризона. 23 января 1934 года в отеле,' где они жили под вымышленными именами, начался пожар; пожарные узнали грабителей по фотографиям, печатавшимся в газетах, и все четверо были арестованы. Двух из них приговорили к смертной казни, третьего — к пожизненному заключению в Огайо, а Диллинджера посадили в тюрьму Краун-Пойнта, штат Индиана, из которой ещё никто не сбегал. Но 3 марта 1934 года Диллинджер заставил охранников открыть дверь его камеры, угрожая им «оружием», которое оказалось самодельным деревянным макетом, отнял у них два автомата и сбежал. Угнав машину шерифа, он пересёк границу штата и отправился в Чикаго. Теперь к погоне за ним подключилось ФБР.

Забрав в Чикаго свою девушку Эвелин Фрешетт, Диллинджер отправился вместе с ней в Сент-Пол, где сколотил новую банду и продолжил грабить банки. 31 марта агенты ФБР постучали в двери квартиры, которую занимали «мистер и миссис Хеллман». Парочке удалось скрыться, но Диллинджер, прикрывавший отступление автоматным огнём, во время перестрелки был ранен в ногу. Залечивал рану у отца, на ферме в Индиане. Эвелин же поехала к подруге в Чикаго, где была арестована ФБР; её приговорили к штрафу в тысячу долларов и двум годам тюрьмы за укрывательство беглого преступника.

Дерзкие налёты и игра в «кошки-мышки» с полицией продолжались. Диллинджер решил изменить внешность и заплатил пять тысяч долларов хирургам за подпольную пластическую операцию. Под эфирной анестезией они сделали Джону рудиментарную подтяжку лица, убрали несколько родинок и шрамов, выровняли раздвоенный подбородок и сожгли химикалиями кожу на кончиках пальцев, чтобы уничтожить папиллярные линии. Перенеся адскую боль, Диллинджер посмотрел на себя в зеркало и воскликнул: «Чёрт, я ничуть не изменился!»

Специальный агент ФБР Сэмюэл Каули, которому Эдгар Гувер поручил изловить Диллинджера, устроил свой штаб в Чикаго и вместе с Мелвином Пёрвисом из местного отдела ФБР разработал стратегию. В субботу 21 июля содержательница борделя Анна Сейдж из Гари предложила полиции свою помощь. Её настоящее имя было Ана Кумпанас; она приехала в 1914 году из Румынии, а теперь, с учётом её рода занятий, ей грозила депортация. Она хотела заключить сделку: отмена депортации и денежное вознаграждение за информацию о Диллинджере. Ей пообещали заступничество перед Министерством труда и награду, если Диллинджера поймают. План был такой: Анна и Полли Гамильтон, постоянным клиентом которой был Диллинджер, пойдут с ним в воскресенье вечером в кино — либо в «Байограф», либо в «Марбро». Анна наденет оранжевое платье, чтобы её было видно издалека. Диллинджер решил посмотреть «Манхэттенскую мелодраму» с Кларком Гейблом, которая шла в «Байографе». Сеанс начинался в 20.30. Агенты поджидали его на улице. Действовать предстояло по обстановке, главное — избежать жертв, ведь на улицу из кинотеатра выплеснулась толпа. Заметив, как Первис прикурил сигарету (это был сигнал), Диллинджер инстинктивно почувствовал опасность, выхватил пистолет и побежал в переулок; в него угодили три из пяти пуль, выпущенных агентами ФБР (их всех потом повысили по службе и наградили). Услышав, что убили Диллинджера, охотники за сувенирами бросились смачивать платки его кровью. После, когда его тело выставили в морге, тысячи людей пришли взглянуть на него, отстояв длинную очередь; более пяти тысяч провожали его в последний путь в Индиане. Гроб залили цементом, чтобы отвадить расхитителей могил, но надгробие впоследствии пришлось несколько раз менять — от него откалывали кусочки на память. В представлении простых американцев Диллинджер, забиравший из банков деньги богачей, был героем: хотя и не отдавал награбленное бедным, но, по крайней мере, мстил за их нищету.

Диллинджер и его банда ограбили в общей сложности дюжину банков, но их добыча составила всего с полмиллиона долларов. («Компания» Фрэнка Нитти получала в месяц гораздо больше без всякого насилия). Чтобы напасть на его след и ликвидировать, ФБР потратило два миллиона.

Яркая недолгая жизнь, подобная падению звезды (Диллинджер погиб в 30 лет), превратилась в легенду. Разумеется, несмотря на большое количество очевидцев его смерти, стали ходить слухи, что убили не его. Дейдре Мария Капоне пишет, что дедушка Ральф рассказал ей, будто знал Диллинджера, прятал Диллинджера в своём лесном домике в Мерсере, нашёл ему «хату» в Чикаго, а потом переправил в Мексику, где тот и жил долго и счастливо. Она вообще готова была поверить каждому слову своего деда, обладавшего своеобразным чувством юмора.

Считается, что с разгрома банды Диллинджера начался закат эры гангстеров в Чикаго. Но растянулся он на много лет.

В марте 1934 года в Сисеро средь бела дня застрелили Фреда Гетца. На заднем сиденье его машины полиция нашла фотографию летнего домика у озера. Домиком заинтересовалось ФБР: наверняка это «воровская малина». Диллинджер тогда был ещё жив, и агенты заподозрили, что он может скрываться там. Но это было «Убежище» Капоне, которое Гетц продал... Эдди О’Харе, сыгравшему столь неблаговидную роль в судьбе Аля. Сделку оформил Луис Липшульц, шурин Джейка Гузика.

Имя Капоне не стёрлось из памяти — совсем наоборот. Ничего удивительного: система-то осталась. В Чикаго всё было, «как при Капоне», не хватало только его самого, о чём кое-кто уже начал жалеть. Сломать систему было тяжело — она уже превратилась в злокачественную опухоль с метастазами, питаясь человеческими страстями и пороками, искоренить которые невозможно. Капоне допустил стратегическую ошибку, превратив себя в символ этой системы: символ уничтожить можно — вместе с человеком. Суровый закон должен был хотя бы внешне восторжествовать над порядком, якобы установленным гангстерами. 1 августа 1933 года министр юстиции Гомер Каммингс представил проект «особой тюрьмы» для самых знаменитых преступников: она должна находиться в изолированном месте — на острове или на Аляске, — чтобы заключённые не имели сношений с семьёй, друзьями и партнёрами. Неделю спустя место выбрали: остров Алькатрас в заливе Сан-Франциско.

Алькатрас

Рисуя карту залива Сан-Франциско в 1775 году, испанский морской офицер Хуан Мануэль де Айала назвал один из трёх островов La Isla de los Alcatraces, то есть Остров олуш (эти птицы водились там во множестве), хотя впоследствии их спутали с пеликанами, поскольку на староиспанском «alcatraz» означает «пеликан». Именно это старинное слово и закрепилось в качестве названия островка площадью девять гектаров. От испанцев он перешёл к Мексике, а в июне 1846 года губернатор мексиканской Калифорнии Пио Пико подарил его своему другу Джулиану Воркману, чтобы тот построил там маяк. В том же году Джон Фремон (Фримонт), провозгласивший себя военным губернатором Калифорнии, от имени правительства США купил остров за пять тысяч долларов. После того как Калифорния перешла от Мексики к США (1848), президент Миллард Филмор (1850—1853) сделал Алькатрас американской военной базой. Сделка, совершённая Фремоном, была аннулирована, никакой компенсации он не получил, и его наследники безуспешно судились за неё с правительством до 1890-х годов.

Строительство форта на Алькатрасе завершилось в 1858 году, первый гарнизон состоял из двухсот бойцов. Уже на следующий год туда начали ссылать солдат, совершивших преступления, а во время Гражданской войны (1861—1865) форт служил тюрьмой для военнопленных, пособников конфедератов и приватиров — корсаров, промышлявших у Западного побережья, но его пушки ни разу не стреляли по врагу. Сбежать оттуда было невозможно: преодолеть холодные течения и добраться до Сан-Франциско не удалось бы даже самому лучшему пловцу. Поэтому форт Алькатрас окончательно превратился из оборонительного сооружения в пенитенциарное. В 1867 году там построили кирпичную тюрьму (раньше узников держали в подвале кордегардии). К 1898 году количество заключённых превысило 450 человек.

После землетрясения 1906 года в Сан-Франциско Алькатрас начал принимать и гражданских преступников. К 1912 году там построили огромный бетонный корпус из нескольких блоков, заключавших в себе сотни камер, ради чего пришлось снести цитадель. Во время Первой мировой войны в тюрьму Алькатраса сажали «отказников», не желавших идти на бойню. Среди них был 27-летний Филип Гроссер — анархист и антимилитарист, родом с Украины. В конце 1920-го, когда война уже два года как закончилась, он всё ещё находился в Алькатрасе, сильно подорвав здоровье. Гроссер первым рассказал об этой тюрьме в 32-страничном памфлете «Остров Дьявола Дяди Сэма». В октябре 1933 года он покончил с собой в Бостоне и был похоронен там 20-го числа. Неделей раньше Министерство юстиции США приобрело у армии штрафные казармы на Алькатрасе, и в августе 1934-го они получили статус федеральной тюрьмы.

Здесь должны были отбывать срок самые отъявленные преступники, которых уже невозможно перевоспитать, а можно только наказать. Алькатрас предстояло сделать краем света, последним кругом ада. Первая партия из 137 заключённых, по большей части убийц и грабителей, прежде находившихся в тюрьмах Ливенворт (Канзас) и Санта-Венеция (Калифорния), прибыла туда около десяти часов утра 11 августа 1934 года под охраной шестидесяти спецагентов ФБР и подразделения железнодорожной полиции: вагоны со скованными арестантами погрузили на баржу и под эскортом корабля береговой охраны доставили к причалу. Их встречал комендант Джеймс Алоизий Джонстон с помощником Сесилом Джоном Шатлвортом; тюремный штат состоял из 155 человек.