Долг наемника

— Все, господин Артакс, достаточно!

Минут через пять у ручья горел небольшой костер, а хмурый, но уже полностью трезвый маг копался в своей сумке, отыскивая что-нибудь сухое. Увы, лжеслуга взял лишь один комплект сменной одежды, которая уже была израсходована. Пришлось одолжить Габриэлю кое-что от своего гардероба, а его мокрую одежду развешать сушиться. Еды у нас не было, но был старый медный котелок, который я поставил на огонь. Попить кипятка, заправленного какой-нибудь травкой (осталась пригоршня мяты, смешанной с кипреем!), все лучше, чем спать на голодное брюхо. Впрочем, порывшись в мешках, я отыскал несколько сухарей. Предложил магу, но тот скривился, зато жадно набросился на чай, едва тот стал остывать.

Кажется, нечто подобное у меня было. Место, горсть сухарей, крестьянин, которому я дал затрещину, даже гнедой с кобылой.

— Да, хорош же я вчера был, — сумрачно произнес маг, обнаружив, что выпил весь котелок, а теперь выплевывал разбухшие листочки.

— Сегодня, — уточнил я и пошел на ручей, за новой порцией воды.

Вернувшись, застал мага в позе раскаивающегося алкоголика — он сидел, обхватив голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону и, глухо стонал. Или, все-таки стенал?

— Чем вам гостиница-то не угодила? — поинтересовался я, пристраивая котелок.

— Артакс, я очень прошу — о моем позоре, никому не слова! — проскулил волшебник.

— Разумеется, — великодушно согласился я и добавил, хмыкнув: — Делать мне больше нечего, как болтать о пьяном маге.

— Даже фройляйн Кэйтрин?

— Ей в первую очередь, — твердо пообещал я. — Если я расскажу ей о ваших хм…художествах, Кэйтрин может подумать, что я и сам совершал что-то предосудительное, а теперь отвлекаю ее внимание от своих, скажем так, приключений. А гостиница миленькая, хозяин, кстати, о вас заботился. Даже сапоги с вас с пьяного снял! Да, а где ваши сапоги?

Я только сейчас заметил, что господин Габриэль сидит с босыми ногами. И шляпы, кстати, тоже не было. Без сапог еще туда-сюда, но без шляпы!

Маг пошевелил голыми пальцами, и вздохнул.

— Заяц мне померещился.

—??

— Ну, проснулся я, пить захотелось, начал вас звать. Башка тяжелая, едва поднял, а в углу заяц сидит, зубы скалит. Вот, я в него файрболом и запустил. Уже когда запустил, понял, что померещилось — там мои сапоги стоят, а сверху шляпа положена, но уже поздно было. Сапоги вспыхнули, от них стена под окном занялась.

Я попытался сдержаться, но не выдержал, захохотал. Последний раз так смеялся, когда мой сокурсник, барон де Неф, был атакован латинскими глаголами! Они его преследовали и в лекционном зале, и в либерее, и в трактире. Правда, барон перед этим пил целый месяц.

Заяц, явно, навеян цыганским рассказом. Интересно, не Зарко ли прислал «подарочек»? Хотя, вряд ли. Да, а вот что думает маг по поводу цыган:

— Мэтр, вы не заметили, наши цыгане — они не волшебники?

Мэтр Габриэль пожал плечами, поджал губы.

— Старик — точно нет. Опыт, умение, знание людей — это да. Обаяние! Возможно, у них иная магия, нечеловеческая. Цыгане — потомки какой-то древней расы. Какой только, неизвестно.

— Цыгане — потомки эльфов.

— Эльфов?!

Маг, аж затрясся, услышав такую новость. Вцепившись в меня, как клещ в холку лошади, маг потребовал, чтобы я рассказал ему все, что знаю. Пришлось пересказывать наши приключения в Шварцвальде, где мы обнаружили мертвую девочку, похоронили ее, сняв заклятие с Черного леса. Все-таки, я сумел сократить свой рассказ, потому что мне было интереснее услышать другое.

— А что вы скажете о Папуше?

— Вы сами заметили, что девушка не цыганка? У нее иной тип лица, кожи, темно-русые волосы. А если вас интересуют ее способности к магии — нет. Все, что есть у девушки, она почерпнула либо у своего деда, либо у других цыганок, либо на своем опыте. Но это и хорошо. У женщин-магов появляется бесплодие. Я же вам говорил, что за все в этом мире нужно платить. Ну, вы это и без меня знаете.

Да уж. Неизвестно, что хуже — бесплодие для женщины, или импотенция для мужчин. Впрочем, и то, и другое — поганая штука.

— А про меня вы можете что-то сказать?

— Увы, господин Артакс. У вас нет никаких задатков. Более того — вы сами непроницаемы для любого мага. Помните чашку, которую вы бросили мне при нашем первом знакомстве? Я догадался, что вы хотели помешать мне использовать против вас магию. На самом деле, — только, не хватайтесь за меч, — я начал прощупывать вас еще стоя за дверью. Сказать, почему? У меня были подозрения, что вы сами обладаете магией. Ну, сами посудите — человек проникает из Швабсонии в Силингию, потом отправляется в Шварцвальд, куда боялись входить триста с лишним лет, и снимает заклятие с Черного леса. Я — не самый слабый маг, но даже я не могу вам ничего сделать. Возможно, именно поэтому вы и смогли раскусить моего лжеслугу!

— В Шварцвальде был момент, когда я поддался чарам леса из-за чего мы с Папушей … э-э… забыли обо всем на свете, и нас едва не слопало какое-то чудовище.

— А вы уверены, что чары — как вы их называете, это не эманации, или запахи каких-то растений? Есть такое растение — страстоцвет.

Дурак, как же я мог забыть? Мне Папуша про страстоцвет говорила.

— Да, а что за чудовище?

— Жаба. С собаку величиной, яд на коже.

— И эта жаба жила в лесу, рядом никого не было? — уточнил волшебник.

—Ну да.

— Магические создания могут существовать лишь рядом с создателем. Ну, если сильно постараться, то такое существо может существовать неделю, две. Скажем, я могу создать своего двойника, но долго он не протянет. Думаю, что ваша жаба имела самую обычную природу. Ну, а то, что она огромная и ядовитая — бывает. Даже если предположить, что это была волшебная тварь, вашей жизни все рано бы ничего не угрожало. Ну, разве что, вы могли стать жертвой собственного воображения.

— Подождите. Но я же видел тень отца Кэйтрин, я постоянно общаюсь с брауни, я видел мертвую девочку. Кстати, я чуть было не сошел с ума от страха.

— Ну и что? — пожал маг плечами. — Если они реально существуют, то почему вы их не могли увидеть?

— Но как же так? Я видел мертвую девочку, ее глаза, мне было холодно!

Кажется, я едва не кричал, рассказывая об этом магу. Но тот, только ухмылялся. Потом, господин Габриэль вздохнул.

— Давайте проведем опыт. Только пообещайте, что не станете меня убивать, и попросите своего коня держаться подальше. Да, — встрепенулся маг. — Если посмотреть на вашего жеребца, можно подумать, что он не простой конь, а волшебный.

Я оглянулся, надеясь, что гнедой не услышал мага. Фух, повезло. Вон, пасется мой друг на лугу, травку щиплет. Услышал бы, точно бы господину Габриэлю не поздоровилось. Ишь, что придумал! Конь у меня волшебный, видите ли! Вполне себе обыкновенный конь, только умный. Иные и прочие кони и лошади ему и в подкову не годятся, хотя и они далеко не дураки. Просто, хозяева лошадей не желают понимать своих подопечных, вот и все.

— И что за опыт? — заинтересовался я.

— Смотрите. — С этими словами маг вытащил откуда-то из пустоты ту самую огненную шпагу. — Подставьте руку, — попросил он. — Только, не убирайте ее и ничего не бойтесь.

Я вытянул вперед левую руку, а Габриэль, что было сил, рубанул по ней. Мне стоило большого труда не отдернуть ее, но еще больше усилий ушло на обуздание желания выхватить меч, парировать багровый клинок, а потом нанести ответный удар. Но, к моему удивлению, огненная шпага прошла сквозь мою плоть, не нанеся никакого вреда.

— Однако! — только и смог я вымолвить. Я же вчера своими глазами видел, как волшебный клинок рассекал древки багров!

— Если бы здесь стоял другой человек, он бы получил ранение.

Как мне показалось, Габриэль с облегчением убрал магическое оружие. (Или оно само убралось — я так и не понял).

— Спросите — зачем мне иметь обычное оружие, если могу создать магическое? Но дело-то в том, что я и простым-то оружием не пользуюсь — нет надобности, а создавать магическую иллюзию, каждый раз наполнять ее силой стального клинка, молнии — это вытягивает столько сил, что лучше сражаться простой шпагой, а силы поберечь для более важных дел. Когда я сегодня вытащил «пламенеющий стилос», у меня просто не было выбора. Вон, сегодня, по своей дурости, я остался без обуви. Я, разумеется, могу создать себе магические сапоги, но поверьте, оно того не стоит.

Донельзя озадаченный открытиями, я ушел спать, а господин маг, при свете костра, принялся мастерить себе обувь из уцелевшей рубахи.

Утром, чуть свет, мы выехали. В прошлый раз я сюда ехал по тропе, а теперь мы сразу же выехали на торную дорогу.

Пахнуло сыростью. Стало быть, скоро приблизимся к мосту. Ну, так и есть. Не прошло и получаса, как показался каменный мост. Чуть в стороне — каменная хижина. Ну, где же смотритель моста? А, вот и он — широкоплечий, здоровенный. Рядом с ним дубина, похожая на каменную. Мой старый знакомец. Он, особо и не изменился. Хотя, нет. Запах был не такой стойкий, как год назад. Не иначе, парень помылся. Глядя куда-то в сторону, сказал:

— Фартинг с человека, да фартинг с коня. С вас — шесть фартингов.

— Чё-то у тебя со счетом неладно! — весело сказал я, нащупывая кистень. — Два всадника, да три лошади — пять фартингов.

— Я же сказал — шесть фартингов, — хмыкнул здоровяк, потянувшись к дубине. Потом, подняв голову, удивленно воскликнул: — Опять ты?

Смотритель моста бросил дубину, вытащил из под камня шлем, напялил на голову.

— Ладно, два фартинга с вас, и проезжайте.

— Да нет уж, давай, как положено, — полез я в кошелек.

Отдав смотрителю деньги за проезд, сказал, с укоризной:

— А мне сказали, что ты теперь все по-честному делаешь! А ты, мало того, что цены загнул, так еще и дурить пытаешься.

— Так а что делать? — развел парень руками. — У родича свадьба скоро, подарок нужен.

— У родича, это не у Тыр-Дыра часом?

— Хм… Артакс, когда ты его имя запомнишь? Он не Тыр-Дыр, а Дыр-Тыр.

Молчавший до сих пор маг с удивлением воскликнул:

— Так это же гоблин!

Теперь уже мы вдвоем со смотрителем моста укоризненно посмотрели на господина Габриэля.

— Это не гоблин, а шойзель! — сообщил я, возгордившись, что некоторые вещи я знаю лучше, нежели человек из волшебной страны.

— Да? — с сомнением вымолвил маг, рассматривая мостостроителя.

— Гоблины, те по пещерам живут, они, кроме охоты да рыболовства ничего не умеет! — гордо заявил шойзель. — А еще — мелкие они, по плечо будут.

Гоблинов я в Силингии еще не встречал. Но если по плечу шойзелю — то не такие и мелкие. Его морда, например, находилась на уровне моего лица, когда я сидел в седле. Стало быть, выше обычного человека.

— Ладно, извини, — примирительно сказал я. — Свадьба-то когда будет?

— Да уж скоро, — раздумчиво поднес шойзель огромную волосатую руку к голове. Сдвинув набок каску, почесал затылок. — Может, через год, может и через два. Вот, мне и пришлось цену за проезд поднимать. Ну, нельзя прийти на свадьбу с пустыми руками. Худым концом десять фунтов надо, а лучше — стоун.

Стоун[9]! Я присвистнул. Парень замучается, собирая медяков на стоун.

— Родич — дело святое, — согласился я. — Еще, скажи-ка, у тебя случайно сапог, или башмаков не завалялось?

— А тебе зачем? — спросил шойзель, глянув на мои сапоги, перевел взгляд на ноги придворного мага, замотанные в тряпки и перевязанные веревочками.

Смотритель моста ушел в свою каменную хижину, притащил щегольские башмаки с длинными загнутыми носами. Как я помнил, они совсем недавно вошли в моду. Правда, в моду Силингии, а в Швабсонии их не носят уже… Ну, лет пятьдесят, точно.

— Рыцарь тут как-то ехал, деньги за проезд платить не хотел. Ну, я его пропустил, но обувку оставил. Мол, деньги будут — заберешь. Как думаешь, вернется?

Я хмыкнул. Рыцарь этот, уже давным-давно пребывает либо в безымянной могилке, или в семейном склепе.

Шойзель все понял правильно.

— Вот и я думаю, что не вернется, — грустно сказал он. — Пропал мой фартинг.

— Ну, такие башмаки в прежние времена подороже стоили. Я тебе за них пять фартингов дам.

Отдав обрадовавшемуся смотрителю мелочь, передал башмаки не менее радостному волшебнику. Честно говоря, я и сам обрадовался. Все-таки, ехать с спутником, обутом в онучи, не особо комфортно. А то, что башмаки старомодные, ничего страшного. Камзол у мага тоже вышел из моды лет … не знаю сколько, назад.

— Ну вот, вы мне как подарок сегодня! — едва не плясал шойзель, пополнивший свою кубышку на полфунта, не меньше.

Решив ему немного помочь, я спешился, подошел к кургузому, вытащил из сумки мешок с медью, полученной от цыгана, отсыпал половину — навскидку, фунта четыре будет, и отдал шойзелю.

— Это тебе для… — тут я замешкался, опять забыв, как зовут моего мостостроителя — Тыр-Дыр, или Дыр-Тыр? — и потому сказал. — Для родича твоего.

— Это ему от тебя, или от меня? — с подозрением уставился на меня смотритель моста.

— Тебе. Ну, а уж куда ты его денешь, твое дело. Себе оставишь, ему отдашь. Считай, что я тебе авансом все проезды по мосту оплатил, идет?

Шозель ссыпал медяки за пояс и протянул мне руку. Я, с опаской вложил ладонь в огромную лапу, надеясь, что пальцы он мне не сломает. Но смотритель очень осторожно и аккуратно пожал мою руку, потом спросил:

— Артакс, ты сюда через горы добирался?

— Ну да.

— Ежели, захочешь побыстрее на той стороне гор оказаться, ко мне иди. Помогу.

Глава 14. Проклятый и благословленный!

Мне не за что любить Ульбург, я не раз хотел, чтобы этот город, меня предавший, в какой-нибудь день загорелся со всех четырех сторон. Но я отчего-то был готов спешиться и, поцеловать камни, которыми были вымощены улицы. Наверное, такие чувства испытывают к старой возлюбленной, которая тебе когда-то изменила, но ты, при встрече с ней, даже через много лет, осознаешь, что до сих пор ее любишь.

Я уже предвкушал, как буду проезжать по улицам города, вспоминая недавние события (ах ты, опять забыл, что прошел не год, а все пять, а пять лет — это не так и мало!). Вот здесь мы отбили ночной штурм герцога Фалькенштайна, здесь убили моих славных мальчишек из «летучего» отряда, а здесь я дрессировал «лапотных латников», обучая их азам военного дела!

Еще не заехав внутрь городских стен, уже отмечал недочеты, которые нужно исправить: ров, хотя покамест не забит мусором и отходами «жизнедеятельности», но уже пованивает, стоячая вода начинает прорастать тиной — стало быть, засорился канал, соединяющий ров с рекой. Если не прочистить, лет через пять водная преграда перестанет быть таковой. Далее — подъемный мост наличествует, он даже опущен, с утра пораньше, но обе цепи отсутствуют. Понятное дело, цепи дорогие, железа в них (м-да, а сколько железа в цепях?)… Десять стоунов? Сто? В общем, много. И куда, спрашивается, смотрит стража?

А стража уже никуда не смотрит, потому что у Надвратной башни нет караульных, а на стене, соединяющей Надвратную и Водяную башни, пасется одинокая коза, обрывающая листочки с кустика. М-да, если стены прорастают кустарником, хорошего мало.

И с камнями, которые я собирался целовать, тоже ничего бы не вышло — вместо них была грязь, конский навоз, гнилые овощи и все такое прочее. А ведь господин Лабстерман гордился, что улицы Ульбурга замощены не каким-то там битым камнем, а «головой кота»! Кто-то умудрился выковырять булыжники. Спрашивается — зачем? С другой стороны, рачительный хозяин сумеет все пустить в дело.

Рыночная площадь, зажатая между Городским магистратом и церковью святой Магдалины (надо же, вспомнил!), тоже не радовала. В былые времена, сюда с рассветом чинно шли местные торговцы, встававшие за собственные столы в торговых рядах, крестьяне, спешившие занять места за лотками. Помнится, только мясных рядов было не то три, не то четыре, два рыбных (один для морской, другой для речной рыбы), молочные, цветочные и овощные я даже и не считал. А куда делась гордость Швабсонии — изделия стеклодувов, поставившие Ульбург в один ряд с крупнейшими городами империи? Не видно возов с соломой и дровами.

В мясном ряду я узрел пару унылых торговцев, перед которыми были разложены синюшные куски мяса (не позарится и ворона!), рыбный ряд был пуст, в овощном и цветочном торговали луком и репой, да прошлогодним горохом.