Чисто по-русски. Говорим и пишем без ошибок [litres]

– Кажется, там написано не «кофейная», а «кофейня», – поправляет приятель.

Самое интересное, когда друзья встретились и посмотрели на вывеску, обнаружилось, что там написано «Кофейная». А напротив, через улицу, где тоже чай-кофе подают, – «Кофейня». Так как все-таки правильно – «кофейная» или «кофейня»?

Если иметь в виду не прилагательное женского рода («кофейная чашка»), а существительное – место, где можно выпить кофе, чай, перекусить, – тогда правильно «кофейня». Во всяком случае, ни в одном словаре нет слова «кофейная» в значении «кафе».

Интересно, что в Толковом словаре С. Ожегова рядом со словом «кофейня» стоит помета «устарелое». Однако нужно иметь в виду: словарь составлялся до возрождения кофеен в их прежнем значении. В советское-то время были рестораны, столовые, кафе, кафетерии, рюмочные – одним словом, общепит. Выпить там за столиком чашечку кофе или чаю было почти нереально по экономическим соображениям: стоило ли гонять официантов из-за стакана чая, который стоил две копейки! Такому клиенту всеми способами старались показать, что ему здесь не место.

Почему некоторые владельцы нынешних кофеен пишут на своих заведениях «кофейная»? Скорее всего, по аналогии с «чайной». Чай – «чайная», кофе – «кофейная». Однако эта аналогия неправильная. «Кофейня» была зафиксирована еще в Толковом словаре В. Даля: кофейня (или кофейный дом) – заведение, где продают вареный кофе и закуски».

Кочерга

Когда живешь в большом городе, редко задумываешься, откуда берется тепло. Разве что если запаздывают с началом отопительного сезона, то, ежаясь по утрам, думаешь: «Хорошо, когда есть камин – разжег его, когда хочешь…» Но как только батареи становятся теплыми, мысль о камине тут же улетучивается. Возись с ним, следи, вороши дрова кочергой… Кстати, а если кочерга не одна? Две кочерги, три, четыре кочерги, а пять – чего? Неужели «кочерг»?

У М. Зощенко есть рассказ, который прямо так и называется – «Кочерга». В нем истопник одного учреждения просит директора обеспечить его шестью кочергами, потому что ходить с одной раскаленной кочергой по коридору неудобно. Директору мысль понравилась: на каждую печь – по кочерге. Он начинает диктовать машинистке требование на склад: «В срочном порядке прошу выдать подателю сего пять коче…». И тут директор осекся: «Что за черт, не помню, как пишется. Три кочерги – ясно. Четыре – понятно. А пять? Пять кочерги… Пять – чего? Пять кочергов».

Директор вызвал к себе секретаря и еще двоих служащих этого учреждения. Никто не смог ответить. Истопник – главный специалист по кочергам – настаивал на «пяти кочерыжках».

В общем, с помощью юридического отдела составили такую бумагу: «До сего времени наше учреждение, имея шесть печей, обходилось всего лишь одной кочергой. В силу этого просьба выдать еще пять штук».

И хотели было послать бумагу на склад, но пришла машинистка, которая позвонила своей матери, машинистке с тридцатилетним стажем, и та ее заверила, что писать нужно – «кочерёг». Самое смешное было потом. Завскладом вернул бумажку с резолюцией: «Отказать за неимением на складе кочерёжек».

В общем, мораль такова: права была машинистка. А если уж на складе чего и нет, то нет «кочерёг». Пять кочерёг, шесть, семь кочерёг – в общем, много «кочерёг».

Краеугольный камень

Не думайте, что только дети способны задавать детские вопросы. Взрослые на это тоже вполне способны. Вдруг в какой-то момент они переосмысливают давно знакомые слова, и те начинают казаться им какими-то странными. Вот что такое, например, «краеугольный камень»? Какой он формы?

Мы часто произносим с вами это выражение – «краеугольный камень». Ну, например, краеугольный камень какой-нибудь теории или краеугольный камень учения. Однако при этом никакого такого камня мы себе не представляем. Мы просто имеем в виду основную идею этой теории или учения, самую суть.

В Толковом словаре С. Ожегова слово «краеугольный» определяется как книжное. Действительно, в бытовой речи это выражение мы вряд ли станем использовать. А вот в докладе, дипломной работе или диссертации – очень вероятно.

Само по себе это выражение отнюдь не новое. Его зафиксировал еще В. Даль и определил как «камень, который кладется под угол основы здания». Логично: «краеугольный». Совершенно очевидно, что от прочности такого камня при строительстве дома зависит многое. Положите его криво – и дом повалится. Отсюда и переносное значение «краеугольного камня»: основной, существенный или, как пишет В. Даль, «главноначальный».

Кстати, у В. Даля есть не только слово «краеугольный», но еще и «краегранный», то есть находящийся на самом краю, на грани чего-нибудь.

А что касается формы краеугольного камня, то она, судя по всему, может быть разной. Главное – он должен быть крепким и надежным: на нем всё держится – на камне краеугольном!

Кредо

Даже тот, кто не любит сплетничать, хотя бы раз в жизни ввязывался в обсуждение чужих недостатков. «Что за человек! – качаем мы головой. – Не знаешь, чего от него ожидать. То вправо его качнет, то влево, нос держит по ветру, сегодня одно говорит, завтра, смотришь, совсем другое. Никакого кредо у него нет!»

– Да, с кредом у него плохо…

Представьте себе, некоторые так и говорят – «с кредом». Поневоле задумаешься: может, что-то изменилось в правилах? Может, словари частично переписаны, и слово «кредо» из несклоняемых попало в склоняемые?

Сразу сообщаю: с «кредо» всё осталось как прежде. Словари рядом с ним по-прежнему ставят пометы «несклоняемое», «средний род». То есть оно, «кредо», ни на падежи, ни на числа не реагирует. Никаких «кредов»!

«Кредо» – от латинского глагола credo (верю, верую). Сначала так назывался Символ веры в католической церкви, но потом значение слова расширилось: это еще и убеждения, и взгляды, и основы мировоззрения.

Вернемся к человеку, которого обсуждали вначале: что же это такое, никакого у него кредо нет – ни политического, ни жизненного! Может быть, поэтому он так непредсказуем – его сегодняшние слова прямо опровергают вчерашние. И то, что мы принимали за его кредо, оказалось пустой декларацией.

А в общем, если у вас вдруг возникли сомнения, так ли вы используете слово «кредо», просто замените его на более привычное «мировоззрение» или «воззрение» или, на худой конец, «идеологию». Получится почти то же самое.

Кремы и соусы

Почему сразу и крем, и соус, спросите вы? Если мы что-то готовим, вряд ли они нам понадобятся одновременно. Так ведь это если готовим! А если произносим?

Если «крем» и «соус» используются в единственном числе, проблем у говорящих почти не возникает. Соус, соуса, соусу, соусом… Крем, крема, крему, кремом… Хотя постойте, орфоэпические словари предупреждают нас, что произносить «крем» надо исключительно с мягким Р, /крем/, ни в коем случае не /крэм/! Слово французское (crème – это «сливки»), но оно давно приобрело «русское» звучание, как и другие подобные иноязычные слова: пио/не/р, му/зе/й, /феде/рация. К/рэ/м, му/зэ/й, пио/нэ/р – жеманно и несовременно, такое произнесение безнадежно устарело. И если это запомнить, то «крем», как и «соус», никаких затруднений у нас не вызовет. Другое дело – множественное число. Вот во множественном числе наши «крем» и «соус» попадают в одну и ту же неловкую ситуацию! Вы уже поняли, о чем я?.. Да, о формах «крема́» и «соуса́».

«Крема́» можно услышать сейчас даже с экрана телевизора или по радио. Скорее всего, так будут говорить косметологи, которые рекламируют свои товары или услуги. Это профессиональный жаргон, исключительно профессиональный, для узкой среды, для «своих»! Авторы словарей об этом знают, поэтому снабжают статьи о слове «крем» специальной сноской, где и сообщают, что в профессиональном общении косметологов распространено ударение «крема́, кремо́в». Если же вы не специалист, а самый обычный покупатель или потребитель услуг, покупайте кре́мы, пользуйтесь кре́мами, разбирайтесь в кре́мах, другого варианта у вас просто нет!

«Соус», как и «крем» – французское слово (sauce, от латинского salsare – солить). Жидкая приправа, подливка к какому-нибудь кушанью. Но как быть, если соусов много? Я бы ни на секунду не задумалась: со́усы, со́усов, со́усам и т. д. Со мной в этом солидарно большинство словарей: Словарь ударений, Словарь русского словесного ударения и другие. Но на этом согласие заканчивается. Словарь трудностей русского языка, например, приводит и вариант «соуса́, соусо́в» (правда, ставит рядом с ним помету «просторечное»). А вот Орфографический словарь и вовсе считает возможными оба варианта: и со́усы, и соуса́! Невероятно, но факт: профессиональное ударение – а так произносят это слово повара и официанты – прокралось в общенародный словарь…

В общем, если вы спросите меня, я за «со́усы». И за «кре́мы»! Никаких вариантов.

Креме́нь

Каждого человека можно охарактеризовать по-разному: добрый, умный, сильный или, наоборот, слабый. Жадный, щедрый, красивый, уродливый, прямой, резкий, уклончивый. А вот если, к примеру, это человек твердый, слово свое всегда держит, ему можно спокойно доверить любой секрет. Как вы о таком человеке отзоветесь? Я однажды услышала, как о таком моем знакомом сказали: «Не человек – кре́мень».

Да, досадно. Так хорошо сказать о замечательном человеке – и допустить ошибку! Знакомый-то мой – креме́нь, именно такое ударение в этом слове. «Один креме́нь», «нет ни одного кремня́», «вокруг кремни́», «нет кремне́й». Помета «неправильно!» пресекает любые попытки передвинуть ударение с конца слова.

Как сказано в Толковом словаре В. Даля, креме́нь – самый твердый и жесткий из простых камней, который служил прежде для добычи огня, «до самогарных спичек». И о человеке во времена В. Даля тоже говорили «креме́нь» – только помимо привычного нам значения «твердый, стойкий» было и другое – «безжалостный, скупой». Судя по всему, это значение за полтора века растворилось, уступив место единственному – твердости, стойкости, крепости духа.

Собственно, многих слов у В. Даля из словарной статьи «креме́нь» уже не существует. Был, например, «кремневщи́к» – торговец кремня́ми. Был также «кремнебо́й» – рабочий, который гранил кремни́ молотком. А был – внимание! – «кремля́к». Так называли человека, о котором мы сейчас бы сказали: «Он – креме́нь».

Кстати, уже в словаре В. Даля с ударением всё было ясно: только «креме́нь».

Крестный и крёстный

Коллега спрашивает на бегу: «Слушай-ка, вот ты всё знаешь про то, как правильно и как неправильно, объясни мне: почему “крестный ход”, но “крёстный отец”?»

Это тот случай, когда простого объяснения нет. В какой момент истории и почему случилось расхождение «крёстного» и «крестного» – неясно. Все словари, от орфоэпических до толковых и этимологических, в лучшем случае фиксируют существующее положение вещей. Есть «крёстный отец» и «крёстная мать». Но вот тот, кого они крестили, будет уже «крестником», а не «крёстником».

Когда в пасхальную ночь люди вслед за священником выходят из церкви, это называется «крестным ходом». Человек может осенить себя крестным зна́мением (обратите внимание, здесь именно такое ударение – «зна́мением»). «Крестное зна́мение», «крестный ход». Но – «крёстный отец», «крёстная мать».

И всё это, естественно, от слова «крест». В древнерусском языке оно с X века, а вообще-то, как считают, это одно из ранних заимствований из германских языков. В общем, много полезного можно почерпнуть на этот счет из словарей, кроме одного: почему же, почему все-таки «крёстный отец», но «крестный ход»?

Кров, кровь, обескроветь, обескровить

Заголовок одной из новостей поразил меня в самое сердце, и вы сейчас поймете почему. Он сообщал, что «миллионы жителей страны N обескровлены из-за наводнений».

Позвольте, каким образом наводнения могут обескровить? Допустим, у людей могут отключить электричество, у них может не быть воды, еды, предметов первой необходимости, и всё это потому, что они во время наводнения лишились своих домов. Но при чем здесь кровь? Кто лишает их крови?

К счастью, после заголовка шел текст сообщения: он-то и поставил всё на свои места. Там говорилось, что «сильные наводнения оставили без крова миллионы жителей страны N»! Без крова – то есть без крыши над головой, без жилища, без дома. Выходит, автор этого сообщения был уверен в том, что «обескровить» и «оставить без крова» – это одно и то же.

Конечно, он был не прав.

Глагол «обескровить» действительно существует. Точнее – два глагола, очень похожих: «обескровить» и «обескроветь».

«Обескровить» означает «выпустить всю кровь или очень много крови». Когда это слово используется в переносном значении, оно означает «сделать бессильным, нежизнеспособным». Скажем, «за время долгих, изнурительных боев враг был обескровлен». Соответственно, «обескроветь» – это «лишиться крови» или «стать бессильным, нежизнеспособным». Но эти глаголы не имеют никакого отношения к выражению «лишиться крова»! «Лишиться крови» – да, но не «лишиться крова».

Хочу заметить, что слова́ «кровь» и «кров» не связаны между собой. Слово «кръвь» (кровь) известно в древнерусском языке с XI века. Не менее древнее и слово «кров» (кровля). «Кров» тесно связан с глаголом «крыть», что понятно. Но уж никак не с «кровью»! Нет между ними кровного родства.

Кровь, кровоточи́ть

Как говорят эстеты, когда стихи или песни кажутся им безвкусными? «В каждой строчке “любовь, кровь, морковь”», морщатся они. С «любовью» и «морковью» мы пока повременим, поговорим про «кровь». Ведь это всего лишь слово, не более того! К тому же, не самое сложное.

В именительном падеже это слово не может вызывать никаких затруднений, какие трудности с односложным словом! Проблемы все – в падежах, да еще с предлогами.

«В больнице нет – чего? – кро́ви». Это ясно.

«Из донорской кро́ви делают плазму».

«Врач что-то сказал о его кро́ви, а я не расслышала».

В общем, есть что? – «кровь». Нет чего? – «кро́ви».

Есть, однако, два предлога, которые заставляют ударение в слове «кровь» меняться. Алкоголь медики могут обнаружить «в крови́». Или могут найти «в крови́» что-то более благородное – антитела, например. Ну а «на крови́» (кстати, это означает «на месте убийства»), говорят, клянутся.

Я была бы рада сказать, что «кровавая» тема на этом исчерпана, но нет – есть еще слово «кровоточи́ть». «Ссадины кровоточа́т», «рана кровоточи́т», «язва кровоточи́т». «Еще вчера они сильно кровоточи́ли, а сегодня уже не кровоточа́т. Хорошо, что вовремя их обработали – вы и представить себе не можете, какой ужасный вид был у этих кровоточа́щих ран!»

На этом остановимся, пожалуй. Уж лучше любовь или, в крайнем случае, морковь.

Кузькина мать

Человек только что купил машину. Купил и практически сразу об этом пожалел. Эх, не слушал умных людей! А они, люди-то, говорили: у кого нет машины, мечтает ее купить, а у кого она есть – мечтает продать. Всё не задалось с первого дня: то сигнализация барахлит, то фары. Несчастный обладатель машины не выдерживает, едет в магазин, где покупал это чудо, приговаривая по дороге: «Ну, сейчас я им покажу кузькину мать!».

Отсюда вопрос: почему, когда мы хотим кого-нибудь строго наказать или проучить, мы обещаем обидчикам показать «кузькину мать»? Могут еще и так сказать: «Узнаешь, как кузькину мать зовут». Что, по сути, то же самое. Смутно мы понимаем, что это, наверное, мать какого-то неведомого нам Кузьки. Скорее всего, нам бы лучше ее не видеть и не знать. Но кто она?

Словарь русской фразеологии под редакцией А. Бириха считает, что это выражение образовалось когда-то на основе отрицательных ассоциаций с именем «Кузька» (в русском фольклоре – «Кузьма»). В поговорках Кузьма обычно драчливый, мстительный и злой. Более того, он низкого происхождения, плут и безродный сирота. Вот почему показать кузькину мать попросту невозможно – ее не существует. Есть и еще одно предположение: не исключено, что Кузька, Кузьма и кузькина мать в этом обороте – наименования плетки, орудия домашнего наказания. Святые Кузьма (Косма) и Дамиан считались на Руси покровителями свадеб. Так вот, в день свадьбы «на Кузьминки» жених клал такую «кузькину мать» в сапог как символ супружеской власти.

Нет, каково? Не знаю, как вам, мне второе предположение нравится меньше первого. Пусть уж в основе всего будет лучше скверный характер драчуна Кузьмы.

Кулинари́я

Попробуйте, зайдя в магазин, в отдел с такой вывеской, спросить: «В вашей кулина́рии есть блинчики?» Наверняка ответом вам будет молчание. Мои коллеги, например, фыркают, когда слышат от меня «кулина́рия»! И переспрашивают: а разве не «кулинари́я»?

До начала XXI века все нормативные словари были непреклонны и рекомендовали нам только «кулина́рию». Слово происходит от латинского culinarius, что значит «кухонный». В первоисточнике ударение приходилось на «а», и это сохранялось в русском слове – «кулина́рия». Точнее, в одном из его вариантов, который считался безусловно литературным. Однако нельзя было не признать очевидного факта: все вокруг произносили «кулинари́я», это было народным выбором.

Очередная редакция Словаря ударений Ф. Агеенко и М. Зарвы (2000) вынуждена была смириться с неизбежным. С этого момента все желающие с легким сердцем могли заходить в «кулинари́ю», учиться «кулинари́и» или творить чудеса «кулинари́и». Что же сейчас? Словарь ударений И. Резниченко не делает различения между «кулина́рией» и «кулинари́ей», считая их абсолютно равноправными вариантами.

Кулички и кудыкина гора

Далеко-далеко, очень далеко, очень-очень далеко, вообще неведомо куда, в глухомань – в общем, к черту на кулички. Обычно так мы обозначаем какую-то совершенно запредельную глушь.

Однако, что же это за «кулички» такие? Уменьшительное от «кулич»? Куличи, которые едят на Пасху?

Для начала попробуем разобраться в этом с помощью книги Н. Шанского «Лингвистические детективы». Языковед полагает, что по своему происхождению выражение «к черту на кулички» – это ответ на сакральный, запретный вопрос «куда?». Запретный – потому что путь-дорогу, по народным поверьям, можно и сглазить. И лучше уж прямо не отвечать на вопрос, куда ты идешь или едешь.

Но это касается черта. А теперь – о самих куличках.

Как писал еще В. Даль в своем Толковом словаре, «к черту на кулички» – это переделка старого выражения «к черту на кулижки». Существовало такое слово – «кулижки» (лесные полянки, острова на болоте). Со временем слово стало исключительно диалектным, и его заменили более понятным существительным «кулички» – да-да, те самые куличи, которые на Пасху! И в результате выражение соединило в себе, казалось бы, несовместимые понятия: черт и религиозный праздник!

А еще можно отправиться «на кудыкину гору». Так отвечают на назойливый вопрос «куда идешь, спешишь, едешь?..» С таким же успехом можно ответить: «А тебе какое дело? Тебе не всё равно?» В той же книге Н. Шанского можно узнать, что значит «кудыкина гора». Этот фразеологизм родился в охотничьей среде и сначала был ответом охотников на запрещенный, с их точки зрения, вопрос, куда они отправляются. У охотников было поверье: хочешь успеха – не называй места охоты. Бытовала такая поговорка: «Не кудыкай, счастья не будет».

В общем, если следовать этой гипотезе, получается, что на «кудыкину гору» – это почти то же самое, что «к черту на кулички».

Кумир и химера

«Не сотвори себе кумира». Выражение, которое мы часто и бездумно используем, которое слышим с трибун или в какой-нибудь рекламе, на самом деле корнями уходит в глубь веков. Это одна из десяти библейских заповедей, означающая «не поклоняйся кому-нибудь слепо» – так, по крайней мере, мы понимаем это сейчас. Но откуда в русском языке взялось слово «кумир»? Не родственно ли оно другому слову – «химера»?

Кумир, как определяют современные словари русского языка, – это «изваяние, скульптурное изображение божества в языческом храме». Это – буквальное значение слова. Мы же чаще задействуем переносное значение – «предмет слепого обожания, преклонения». Слово «кумир» очень старое: оно было и в древнерусском, и в старославянском языках. А вот что касается происхождения…

Есть разные версии. Одна из них, которую считают самой правдоподобной, такова. Слово «кумир» похоже на осетинское gymiry, gumeri, gemeri – великан, идол, а также дубина. Языковеды не исключают, что через грузинское слово gmiri (герой, богатырь) оно восходит к племенному названию народа киммерийцев (аккадское слово gimirri – скиф).

Теперь – «химера». Так мы называем сегодня несбыточную, несуразную мечту, нелепую фантазию. Есть ли хоть какая-то вероятность того, что пути «кумира» и «химеры» пересекались? Нет, такой вероятности нет. Слово «химера» пришло к нам из западноевропейских языков. И, в отличие от «кумира», в русском появилось только в XVIII веке. Еще раньше оно оказалось во французском, немецком, английском, итальянском. Первоисточником же является греческий язык. Химера – огнедышащее чудовище с головой льва, туловищем козы и хвостом дракона.

Кумира, как видите, эта самая химера мало напоминает.

Кур: во́ щи или в о́щип?

«Как кур во щи» – так мы говорим, когда попадаем в беду, внезапно оказываемся в тяжелом, практически безвыходном положении. Представляем же себе при этом… да кто что. Этакий кур, курица, которую почему-то бросают в щи. А кто-то, может быть, вообще ничего не представляет – оборот-то привычный, сам с языка срывается.

Однако редкий оборот вызывает столь острые дискуссии. Языковеды фактически разделены на два лагеря: кто говорит, что правильно «попасть как кур во щи», а кто – «попасть как кур в ощип». В тот «ощип», что от глагола «ощипать». Словарь русской фразеологии под редакцией А. Бириха приводит оба варианта: здесь и «щи», и «ощип». Интересно, что не только в устной речи говорили, но и в литературе писали по-разному.

Упомянутый выше словарь вообще предлагает третью версию: оборот, по его мнению, образован сочетанием слов «кур» (а кур – это на самом деле петух или самец дикой птицы семейства куриных) и «щип» (это капкан для птиц из расщепленной древесины). Дело в том, что похожие выражения есть в белорусском языке («попасть в зажом», «попал как медведь в капкан»), а также в английском (to be in a jam). С другой стороны, под влиянием слова «щи» и народных сравнений «как ворона в суп» или «как гусь в кашу» первоначальное выражение могло и измениться.

Во всяком случае, как ни скажете, «как кур во щи» или «как кур в ощип», вас поймут, а самое главное – ошибки не будет.

Курица, кура, кур

Москвичи, посещающие Санкт-Петербург, с удивлением спрашивают, почему курицу многие называют «курой». Даже в магазине на ценниках так и пишут: «кура». С другой стороны, в Москве на ценнике вы вряд ли увидите слово «курица», напишут, скорее, во множественном числе, «куры». Но не «кура»!

А между тем «кура» в языке была, и не только «кура», но и «кур».

Если заглянуть в современные словари, то мы обнаружим везде только слово «курица», во множественном числе – «куры» и (допустимый вариант) «курицы». Но стоит обратиться к этимологическим словарям и убедиться: слово «кура», без суффикса «-иц», существовало когда-то, а во многих славянских языках существует и сейчас.

«Курица» – тоже слово не новое, оно древнерусское, известно с XII века.

При этом были в древнерусском языке слова «кур» (то есть петух) и «куря» (цыпленок). Остается понять, что же было раньше: кура, курица, кур, куря…

Судя по Историко-этимологическому словарю П. Черных, главный в этой компании, как и положено, «кур», то есть петух. От общеславянского «кур» образовалась «кура» и сохранилась таковой во многих языках. В русском языке появился еще один, собственный вариант «куры» – «курица».

То, что «кур» был главным, можно понять и по Толковому словарю В. Даля. Статья «курица» сразу отсылает к другому слову – «кур» (что значит «петух», «кочет»). Самка петуха, по В. Далю, – это «кура» и «курица».

В диалектах слово «кура» сохраняется и сейчас, но не в литературном языке. Опять-таки у В. Даля в многочисленных поговорках фигурирует только «курица», а вовсе не «кура». «Куры» во множественном числе есть, но в единственном всё равно «курица»!

Так что петербургскую «куру» приходится признать диалектным вариантом.