Чисто по-русски. Говорим и пишем без ошибок [litres]

Карачки, корточки, тормашки, подмышки

Сидеть на корточках. Лететь вверх тормашками. Нести папку под мышкой. Встать на карачки. Эти словосочетания мы произносим не задумываясь, четко представляя себе, что именно стоит за словами. Но знаем ли мы, где у человека «корточки», что такое «тормашки», «карачки», «мышка»? «Под мышкой» – слитно или раздельно?

Самое большое удивление обычно вызывает ответ на вопрос о «корточках» – когда выясняется, что на человеке указать корточки нельзя! Что «корточки» – это положение, в котором человек сидит. Заметьте, слово самостоятельно не используется, а появляется только в составе выражений: сидеть на корточках, опуститься на корточки, присесть на корточки, встать с корточек… «На корточках» – это согнув ноги в коленях и держась на носках. Откуда такое слово? В словаре Даля мы находим его в статье к глаголу «корте́ть» (жадно выжидать, подстерегать с нетерпением). Понятно, что удобнее всего это делать на корточках. На корточках, которых нет!

Впрочем, и «тормашек» тоже нет. Когда кто-то летит вверх тормашками, он переворачивается через голову, вверх ногами. Тормашки, как и корточки, не части тела. По словарю Даля, «тормашка» – это то же, что тормошенье, действие по глаголу (как «лежать – лежанье – лёжка»). При этом во времена В. Даля, в XIX веке, слово «тормашки» не склонялось и вело себя как наречие (тормашки полетел, вверх-тормашки полетел). Это было непонятно, и со временем выражение превратилось во «вверх тормашками».

Есть и еще одно подобное выражение, которое, впрочем, не выходит за рамки разговорной речи: «на карачках». И «карачки» – не часть тела, а положение, в котором можно стоять или ползать. «На карачках» – это на четвереньках, когда человек стоит на обеих руках (ладонях) и на обеих ногах (коленях). «Карачки», как и «корточки», происходят от глагола – в данном случае глагола «карачить» («корачить»), что значило «осадить, опрокинуть назад».

И только подмышки мы можем легко указать на человеке! Подмышка – место под плечевым сгибом. Однако в толковых словарях мы найдем любопытное указание: не смешивать «подмышки» с сочетанием «под мышками», «под мышкой». У человека две подмышки, но папку он держит под мышкой! Эта «мышка» того же происхождения, что «мышца», и отдельно не употребляется. Только с предлогом «под»: под мышкой, под мышками.

Катало́г

Невеста выбирает свадебное платье. Вот уже несколько дней она вместе с подружкой ходит по магазинам: примеряет – расстраивается, примеряет – расстраивается! То цвет не тот, то длина, то рукава, то кружева, то нужного размера нет…

– Ты сама виновата, – подытоживает подруга, – всё оставила чуть ли не на последний день! Вот заказала бы себе платье заранее, по ката́логу.

– Ты хочешь сказать «по катало́гу»? – машинально отвечает несчастная невеста.

Катало́г – составленный в определенном порядке перечень однородных предметов. Когда вы приходите в библиотеку, вам обязательно требуется катало́г книг, без него сложно найти то, что вам нужно. Или другая ситуация: вы в музее или на выставке. Здесь без катало́га тоже трудно обойтись. Возможно, вам, посетителю, катало́г не пригодится, достаточно будет краткого путеводителя, но для музейных работников катало́г – предмет первой необходимости.

О катало́гах товаров мы уже упомянули. И заметьте, всё это – «катало́ги».

Все нормативные и толковые словари строго указывают на возможную и – увы! – частую ошибку: «ката́лог». Указывают затем, чтобы ошибки этой не делали. Ударение неправильное без всяких оговорок, без всяких скидок. Просто неправильное, и всё!

Слово пришло к нам из французского языка (catalogue), а туда, в свою очередь, из греческого (katalogos – список). Замечу, даже в Толковом словаре В. Даля ударение именно на последнем слоге: «катало́г».

Так что в библиотеке спрашивайте про «катало́г», на выставках пользуйтесь «катало́гами», да и товары, если есть возможность, заказывайте по «катало́гу».

Катер

Для городского человека большая река – всё равно что море: стихия, одним словом, и как с ней управляться, он толком не знает. Ветер, течение – всё сразу же становится проблемой. Разумеется, в наших городах тоже есть реки, но это так – элемент городского пейзажа. Кто воспринимает Москву-реку как стихию? Это что-то привычное, спокойное, нестрашное. Самое большее, что можно сделать – на речном трамвайчике покататься.

Другое дело – Волга, Кама, Ока. Там люди действительно чувствуют, что живут у большой реки. И уже не на речных трамвайчиках катаются, всё больше на ка́терах. Или на катера́х?

Сказав «на ка́терах», я всего лишь повторила то, что слышала не раз. Обычно так говорят люди, которые хотят произносить слова правильно, и множественное число «катера́» кажется им по какой-то причине менее симпатичным, чем «ка́теры».

Ну, представьте себе, что точно так же мы поступим со словом «мастер»: будем говорить, что ремонт делают опытные «ма́стеры». Странно звучит, правда? А ведь слово «катер» из этой же «ячейки», относится к точно тому же типу склонения, что и слово «мастер». Если мы говорим «мастера́, мастеро́в, мастера́м», то слово «катер» претерпевает у нас те же изменения: «катера́, катеро́в, катера́м».

Теперь со знанием дела можно ехать, например, на Каму. Там – раздолье! Леса́ вокруг, по грибы можно ходить, но главное не это, а рыбалка! Можно и с берега удочку закинуть, но лучше, если есть возможность, на катере. Катера́, кстати, самые разные – есть старенькие, которые едва не разваливаются на ходу, но верно служат хозяевам, есть и мощные новые машины, с которыми любые волны не страшны. Но и те и другие – «катера́».

Каучу́к

В обувном магазине многолюдно: продавцы бегают по залу с коробками и явно не успевают за покупателями. А всё из-за того, что сегодня неожиданно снизили цены.

Больше всего внимания требует к себе дама средних лет, которой носят, кажется, уже десятую пару, но ей ничего не нравится.

– А подайте-ка мне вон те сапоги! – кричит она продавщице.

– Какие? – уточняет та.

– Вот эти, на ка́учуке.

– На каучу́ковой подошве, – поправляет продавщица.

Ну а пока идет примерка, есть время поговорить о слове «каучу́к», которое вот именно так и произносится: «каучу́к». Для желающих произнести его иначе в словарях есть специальная помета: «неправильно!».

Каучу́к – это упругое вещество, добываемое из млечного сока некоторых растений. Впрочем, это раньше так было, а с каких-то пор каучу́к научились получать искусственным путем. Его применяют как сырье для выработки резины.

Наверняка многие считают, что это слово современное, что ему лет пятьдесят. Это не так – его можно обнаружить в Толковом словаре В. Даля. Там про него пишут следующее: «каучу́к – индейское и южноамериканское дерево и сок его, который образует смолистое вещество: резинку, ластик».

Однако, несмотря на то что это слово давным-давно освоилось в русском языке, его до сих пор можно найти в словарях иностранных слов. Действительно, никто не признает его исконно русским. «Каучу́к» пришел к нам через английский и немецкий языки. В английский слово забрело из экзотического языка тупи-гуарани, где cau значило «дерево», а uchu означало «течь, плакать».

Такое вот «текучее, плачущее дерево».

Кащей или Кощей?

Первоклассники на уроке рисования должны изобразить известных всем сказочных персонажей. Казалось бы, дети должны рисовать положительных Ивана-царевича и Елену Премудрую, но нет: учительница знает, что в конце урока получит в основном портреты Бабы-яги и Кощея Бессмертного. Ничего не поделаешь, у отрицательных героев есть собственное обаяние, и оно бывает сильнее положительного!

Но вот что интересно: под изображениями сказочного Кощея – разные подписи. Кто пишет «Кощей», кто – «Кащей». «Бессмертный» тоже пишут по-разному: где с большой буквы, где с маленькой.

Даже учительница призадумалась. А как вы думали? И словари приводят разные варианты. Правда, разобраться все-таки можно, и мы это сейчас попытаемся сделать.

Итак, Кощей (или Кащей), сказочное лицо. Как сообщает Толковый словарь В. Даля, «вроде вечного жида, с прилагательным “бессмертный”». В словаре Кащей пишется через «а». Кащей, как считает В. Даль, происходит от слова «касти́ть», что означает «грязнить, гадить, пакостить, марать, сорить, бранить». Касть – это пакость, мерзость, гадость, скверна.

Впрочем, как полагает всё тот же В. Даль, Кащей со временем был переделан в Кощея – от слова «кости». Это понятнее. Действительно, Кощея представляют обычно как непомерно худого человека, костлявого старика, скрягу, скупца.

Некоторые словари указывают на то, что «Кащей» – вариант устаревший. Сейчас чаще пишут «Кощей».

Существует, кстати, и еще одна версия, не связанная с костями. Якобы было такое ругательство в XII–XIII веках: «кащей» означало «раб». Это в какой-то степени и В. Даль подтверждает: он упоминает старинное «кащей» – смерд, подлый раб. Что же до «Бессмертного», это слово пишется с прописной. Бессмертный – это у Кощея вроде фамилии или клички.

Кварта́л

В московских новостройках всегда было не разобраться. На этой неразберихе даже сюжеты основывались: взять хотя бы любимую в народе новогоднюю телесказку «Ирония судьбы».

Улицы в спальных районах, уж не знаю почему, вполне унаследовали кривизну улочек и переулков старой Москвы (видимо, для единства стиля). Пространства – огромные, дома – одинаковые, как прикажете объяснять дорогу: пройдешь один ква́ртал, потом второй ква́ртал?..

Опять проскочили нужный дом! Да еще и с ударением напутали. Мы проходили кварта́л – сначала один, потом второй. Когда миновали второй кварта́л, повернули налево. Там перед нами открылся кварта́л сиреневых домов. В этом кварта́ле – нужный дом.

Правильно именно «кварта́л». Орфоэпический словарь под редакцией Р. Аванесова тут резок и однозначен, никаких вариантов нам не предлагает. Словарь ударений Ф. Агеенко и М. Зарвы даже уточняет в скобках: «кварта́л» – во всех значениях! То есть какой кварта́л ни возьми, он всё равно будет «кварта́лом».

А кварта́лы бывают разные. Бывают «кварта́лы домов», а еще мы называем «кварта́лом» три месяца. Росстат, например, любит подводить итоги «покварта́льно».

А есть, например, рок-группа «Кварта́л». Вот, кстати, у кого нам учиться надо – у фанатов этой группы. Уж они любимых музыкантов никогда «Ква́рталом» не назовут, только «Кварта́лом»!

Квартира

Почему квартиру называют «квартирой»?

Так же, как и вы, я знаю, что квартира – это жилое помещение, которое составляет отдельную часть дома и состоит из одной или нескольких комнат с отдельным входом. Всё это понятно. Но когда мы начали называть это «квартирой» и всегда ли так было? Наверняка нет, ведь у слова такое современное звучание!

Однако это не совсем так, а вернее – совсем не так. Судя по Историко-этимологическому словарю П. Черных, оно встречается со времен Петра I. Тогда у этого слова значение было еще «неустойчивое», «квартирой» чаще называли стоянку воинской части в населенном пункте. В южновеликорусских говорах говорили не «квартира», а «фатера», так же как и «квитанцию» называли «фитанцией». В словарях «квартира» как таковая, в нынешнем значении, появилась только с XIX века, а «квартирант» – вообще с начала XX века.

Осталось понять, откуда к нам пришло это слово – «квартира». Этимологи практически уверены, что в русский язык оно забрело из немецкого. Туда, в свою очередь, из французского, а уж во французский, можно и не сомневаться, попало из латыни. Quartus – четвертый, четвертая часть чего-нибудь.

Впрочем, насчет прихода «квартиры» в русский язык из немецкого есть сомнения. Не исключено, что источником был голландский язык. И немецкое, и голландское слова́ восходят к французскому quartier /картье/ – как я уже говорила, «четверть», «четвертая часть чего-нибудь». В данном конкретном случае – участок, квартал или кварталы, предназначенные для воинского постоя. А отсюда развилось потом значение, к которому мы так привыкли: жилище вообще, помещение. Квартира, одним словом.

Кета́

Если мне хотелось купить рыбу под названием «кета́», я покупала именно ее, кету́, и всегда делала это без малейших сомнений. То есть я, конечно, могла спросить, свежая ли рыба, сколько стоит, но при этом никогда не задавалась вопросом, правильно ли я произношу само название этого прекрасного продукта. Все говорят «кета́», и я говорю.

Но однажды случилось страшное. Коллега подошел ко мне и говорит: «А знаешь ли ты, что в словарях “кету́” называют “ке́той”?» Я онемела. Но, открыв первый же словарь, который оказался под рукой, а именно Словарь ударений Ф. Агеенко и М. Зарвы, я обнаружила там – что? – да, «ке́ту». Причем этот словарь приводит такое ударение без каких бы то ни было вариантов.

Орфоэпический словарь под редакцией Р. Аванесова допускает наше с вами привычное произношение, «кета́», но «ке́та» всё равно на первом месте! И что теперь делать? Для начала, как всегда в таких случаях, разбираться, что откуда взялось.

Итак, название одной из самых известных рыб впервые встречается в памятниках письменности, которые относятся к раннему периоду освоения Сибири, сообщают нам этимологические словари. Еще в середине XVII века в книгах можно было найти такое: «А рыба на реке Анадыре именем ке́та идет вверх, а назад не плавает, вся пропадает вверху…»

Именно так, «ке́та», скорее всего, эту рыбу раньше и называли. А название было заимствовано, видимо, из эвенкийского языка.

А вот вариант русского слова с наконечным ударением – «кета́» – похоже, возник относительно недавно. И хотя мало кто слышал произношение «ке́та», оно действительно было.

Наконец, вопрос: что делать нам с вами сейчас? Да ничего, произносить «кета́», как произносили до сих пор, ведь этот вариант все-таки признан в качестве допустимого!

Кефир и простокваша

В магазине, в молочном отделе, бабушка просит:

– Мне бы, дочка, вон ту простоквашу, в бутылочке.

Продавщица отвечает ей, что простокваши нет.

– Да как же нет, – забеспокоилась бабушка, – как же нет, когда вон она.

В общем, пятиминутный диалог завершается тем, что бабушке выдают бутылку кефира. Оказывается, он-то ей и нужен. Она была уверена, что кефир и простокваша – это одно и то же.

Действительно, и то, и другое – молочные продукты. Простокваша – это просто закисшее молоко, довольно густое. Если заглянуть в Толковый словарь В. Даля, мы увидим, что «простокваша» находится в словарной статье «простой». Простоквашу на Псковщине называли «простокишей».

А кефир… Так и слышится в этом слове что-то такое иностранное. Впрочем, тех, кто так думает, мне сразу придется разочаровать: кефир, конечно, не русское изобретение и не русское слово, но не так уж оно и издалека.

В русском языке это слово появилось в последней четверти XIX века. Но только поначалу, как сообщает нам Историко-этимологический словарь П. Черных, его произносили и писали несколько по-разному. В 1880-х годах, когда появилось множество статей об этом напитке, можно было увидеть такие написания, как «кафир» или «кэфир».

Понятно, что слово заимствовано, но откуда именно? Языковеды вынуждены признать, что наверняка они этого не знают. Однако велика вероятность того, что слово пришло из горских диалектов Кавказа. Похожие слова действительно есть в осетинском и мегрельском языках. В самых разных вариантах это слово издавна употребляется и в других языках Северного Кавказа и Крыма, в частности тюркских. Вот как оно может звучать: «кафир», «кафарь», «капир», «кяфир», «кэпы», «гыпё»…

Первоисточник этих вариантов не установлен. Однако первые русские авторы медицинских исследований о кефире упоминают, что «горцы производят это название от “кэфи”, что означает “лучшего качества”».

Клубы

Клуб клубу – рознь. Существуют как «клу́бы», так и «клубы́».

Начнем с «клу́бов». Все знают, что такое «клуб»: это организация, у которой есть собственное помещение, она обычно объединяет на добровольных началах людей одного социального круга, одних взглядов и вкусов. Таково словарное определение. В русском языке слово «клуб» живет уже два века – с того момента, как пришло к нам из английского (club), где звучит как /клаб/.

Впрочем, похожим образом оно выглядит в немецком, в итальянском, в испанском, даже в турецком и афганском языках. Правда, слово означало еще и «дубинка с утолщением на конце», «клюшка для игры в гольф», «бита». Вот это и есть, как выражаются языковеды, «старшее» значение английского слова club.

В русском же языке «клуб» как организация не отпускает ударение с первого слога ни в одном из падежей. Клуб, клу́бы, клу́бу, клу́бом, о клу́бе. Во множественном числе ударение тоже неизменно на первом слоге: клу́бы, клу́бов и т. д.

Но бывает и совсем другой «клуб»: летящая масса дыма, пыли. «Клубы́ дыма», «клубы́ пыли» – они как раз «клубы́», чем и отличаются от «клу́бов» (организаций). «Клубы́» дыма, но «клу́бы» по интересам.

Надо сказать, что словари последнего времени уже не так строги к «клубам дыма», как прежде: Словарь ударений И. Резниченко, например, признает оба варианта ударения (и «клу́бы», и «клубы́»). Это жаль. Такая поблажка в некоторых случаях осложняет нам понимание, о каком же «клубе» в данном случае идет речь.

Клеймо и тавро

На первый взгляд кажется, что слова «клеймо» и «тавро» – синонимы. Так оно, в общем, и есть. По крайней мере, в одном значении они совпадают: это печать, знак, который ставят, выжигают на чем-нибудь или (страшно представить) на ком-нибудь. Однако тавро ставят только и исключительно на ком-нибудь, а если точнее, то на животных, чтобы владельцы их не путали. Получается, слово «клеймо» шире по своему значению, чем «тавро».

Предполагают, что «клеймо» – это заимствование из германских языков. Возможно, из шведского: *kleima там как раз и значило «тавро». Вспомните, кстати, слово «клеймить» (ставить на кого-то клеймо, то есть осуждать, объявлять позорным).

Что касается слова «тавро», у него происхождение неевропейское. Считается, что оно пришло из тюркских языков (в турецком языке tuvra – монограмма султана).

А вот со склонением в русском языке у обоих слов некоторые проблемы – и у «тавра», и у «клейма». Они возникают во множественном числе: не все и не всегда точно знают, как в этих формах ставить ударение, поэтому пробежимся по ним еще разок.

«Клеймо». Множественное число – «кле́йма, клейм, кле́ймам».

«Тавро». Множественное число – «тавра́, тавр, тавра́м».

Козел отпущения

Странные все-таки существа люди. Натворят что-нибудь, а виноваты у них бессловесные животные. Да что там – натворят? Садятся, к примеру, приятели во дворе поиграть в домино – и что они при этом говорят? Они при этом говорят: «Забьем козла!» Или вообще – назначат кого-нибудь козлом отпущения. Мы так часто используем это выражение, что нам и в голову не приходит задуматься над его смыслом. А жаль – хорошо все-таки знать, откуда взялся этот самый пресловутый «козел отпущения».

Как напоминает В. Мокиенко в книге «В глубь поговорки», древний обычай закалывать козлов и приносить их в жертву действительно существовал у многих народов. Более того, и сейчас существует. Например, в аэропорту Непала перед открытием регулярного сообщения на линии Катманду – Калькутта работники Королевского воздушного флота совершили ряд религиозных ритуалов, и одним из них было именно закалывание трех козлов на глазах у пассажиров.

Древний обычай откупаться от Бога козлами оказался в языках многих народов в виде выражения «козел отпущения». «Козлоотпущение», или «азазел», – так назывался древний еврейский обряд. Раз в году члены еврейской общины собирались, чтобы очиститься от всех грехов. На площади уже стояли два козла. Одного закалывали, смывая человеческие грехи козлиной кровью, а на второго священнослужитель возлагал руки – в знак того, что все грехи общины теперь переходят на него. После чего козла отпускали – точнее, изгоняли вместе с человеческими грехами.

Впрочем, по другой версии, отпущенного козла уводил в пустыню один из самых больших грешников общины. Он сбрасывал беднягу козла в пропасть и очищался тем самым от грехов. Так же сбрасывали в пропасть жертвенных козлов и древние египтяне.

Вот так и стал козел отпущения символом человека, который отдувается за грехи и проступки других. Кто ж говорит, что это правильно? Но как есть.

Колено

Если я когда-нибудь встречу человека, который с удовольствием произносит слово «ремонт», буду удивлена невероятно. Стены демонтированы, торчат водопроводные колена… Или «коленья»? А действительно, как тут сказать? Чтобы это понять, придется отвлечься от пугающей ремонтной темы и заглянуть в словари.

Всем известное слово «колено» на самом деле не такое простое, как кажется. У него несколько значений. Первое и главное – это, конечно, «сустав, место сгиба ноги». Если оно одно – это «колено», если их много – «колени». «Боже мой, смотрите, он опустился на колени!» «Он встал с колен» и «он встал с коленей». Как ни скажете, всё будет правильно. Итак: «нет колен» и «нет коленей», «коленям», «коленями», «о коленях».

Это далеко не всё. Как ни прискорбно, вернусь к водопроводу, точнее, к трубопроводу. Колено – это еще может быть часть трубы от одного сгиба или поворота до другого. «Колено трубопровода» – это ясно. А если их много, то они «колена» или «коленья». «Да у этой трубы не хватает одного из коленьев! А у той – колен». И снова говорите как хотите – не ошибетесь.

Другое дело – бамбук или еще какое-нибудь другое растение, у которого в стебле есть сочленения. Про них мы говорим «коленья». «Коленья бамбука».

Наше «колено» – я имею в виду слово – всё продолжает разветвляться, и вот мы находим у него еще одно значение: «поколение, разветвление рода». Здесь, конечно, никаких «коленьев». Только «колена»! «Я недавно встретила человека, который знал всё о своей родне в семи коленах – ну разве не удивительно? И при такой родословной он выкидывает колена!..»

Вот оно, еще одно значение слова «колено»: так можно назвать неожиданный поступок, какую-нибудь смешную выходку. Иногда при этом говорят «коленце». «Ну и выкинул он коленце!»