Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

– Много зим миновало с тех пор, когда отец моего отца был ребенком; он-то и видел это самое божество в телесных очертаниях женщины.

Тут прорекла Дева вновь:

– Рады ли вы были приходу Богини, обрадуетесь, если она вновь объявится среди вас?

– Да, – отвечал старый вождь, – ибо она дарила дары, учила и явилась не страшной, а юной женщиной, такой же пригожей как ты.

Тогда возгласила Дева:

– Настал день вашего счастья, ибо старое тело скончалось, и я, сделавшись новой плотью вашего Божества, пришла к вам ради вашего блага.

Тут великое молчание воцарилось в Кругу, доколе старик не заговорил снова:

– Что сказать мне, чтобы остаться в живых? Ибо если ты и вправду Богиня, и я посмею тебе угрожать, разве не погубишь ты меня? Однако сладкие уста твои произнесли великое слово, и бремя крови легло на твои лилейные руки… Ибо как еще могу смыть с себя позор Дети Медведя, если их одурачат легкомысленные лжецы? Посему скажу: дай нам знак… Если ты – Богиня, для тебя это будет несложно; если же нет, ложь сделается очевидной, и тебе придется принять воздаяние. Ибо мы предадим тебя в руки этих вот женщин, которые ввергнут тебя в близкотекущий поток, но лишь после того, как утомят себя поркой. Но мужчину, стоящего перед тобой на коленях, мы отдадим истинной Богине, и он отправится дорогой кремня и огня. Слышала ты меня? Тогда дай знак и яви признак.

Выслушав подобное слово, Дева нисколько не переменилась обличьем; лишь очи ее прояснились и посвежели щечки, а ноги чуть шевельнулись, словно радуясь предстоящей пляске.

Оглядев Круг, она молвила голосом по-прежнему чистым:

– Старик, тебе нет нужды опасаться за подобные речи. Истинно, не мне угрожаешь ты побоями и злою смертию, а какой-то легкомысленной дуре и лгунье, которой здесь нет. Теперь внемли! Знаю я, что нужен вам от меня знак, что хотите вы, дабы послала я дождь, который прекратит затянувшуюся засуху. Однако за дождем этим мне придется сходить в Южные горы, посему пусть несколько воинов проводят меня, а со мной – моего слугу до великого ущелья в вышереченных горах, куда мы выйдем без промедления, в сей же день.

Тут она умолкла ненадолго, однако никто не отверзал уст и не шевелился, и все Медведи как бы превратились в каменные изваяния среди глыб.

Тут она заговорила снова и молвила так:

– Некоторые сказали бы, о Дети Медведя, что достаточно вам и такого знака и признака, однако я знаю вас… ведомы мне ваше упрямство и капризное сердце: дар, что еще не в вашей руке, несть дар для вас, и чудо еще невиданное не трогает ваши сердца. Посему же, воззрите на меня, стоящую перед вами, на меня, пришедшую из куда более прекрасного края, из зеленого леса… видите, разве не принесла я с собою лето, сердце, что прибавляет, и руку, которая дарует?

И тут, на этих словах, увядшие цветы на платье ее налились жизнью и заново посвежели; ветки жимолости, что лежали на тонких плечах ее вокруг шеи, сами собой сплелись, обвивая ее и окружив Деву своим благоуханием. Лилии, лежавшие вокруг чресл ее, подняли головки, рассыпая золотую пыльцу, чистые васильки засинели на платье, шиповник на голове покрылся цветами, потянулся листьями к ее ступням. Приплетавшиеся к шиповнику полевые цветы лишь подчеркивали, насколько стройны ноги Девы, а костенец разом усыпал платье ее самоцветами. Так стояла она посреди сего цветенья, словно огромная восточная жемчужина, обрамленная золотым узорочьем; ветерок же, летавший долиной, разносил благоухание по всему Кругу.

Тут уж и впрямь Медведи вскочили, завопили и закричали, грохнули в щиты и подбросили копья. После же старейшина поднялся со своего седалища и смиренно приблизился к Деве, моля открыть, чего хочет она; прочие же группами собирались вокруг, однако же к Деве подступать не дерзали. Отвечая же древнему вождю, Дева сказала, что немедленно выступит к горам, дабы послать оттуда дождь, которого здесь заждались, а после уйдет подальше в сторону юга, однако они услышат о ней или увидят прежде, чем зрелые люди отправятся к праотцам.

Тут старик рассудил, что они могут изготовить для нее носилки из благоуханных зеленых ветвей и так отнести к горам, окруженную прославлениями всего племени. Но Дева легко соскочила с камня и обошла кругом лужайку, и казалось при этом, что ступни ее едва прикасаются к траве. А потом заговорила со старым вождем, все еще не поднимавшимся с колен:

– Нет. Неужели кажется тебе, что нужно мне, дабы руки твоих людей несли меня… или полагаешь ты, что я устаю верша свою волю… это я-то… самое сердце годового прибытка? Ведь одно только прикосновение ног моих к вашим пастбищам дарует им процветание и в этом, и в грядущем годах. Посему я пойду пешком.

Тут они еще больше превознесли ее и благословили, и прежде всего поднесли разных мяс, самых наилучших, и ей, и Вальтеру. Однако же пока Дева ела, не смели взирать на нее, что запретили и Вальтеру. Потом же, когда трапеза завершилась, человек двадцать вооруженных по собственному обычаю собрались, чтобы проводить девицу в горы и без промедления все вышли в путь. Однако же огромные воины держались в сторонке от Девы. Когда же достигли они в тот вечер место ночного отдыха, где не было никакой кровли, ибо уже высоко зашли они в предгорья, удивительно было видеть, с какой заботой они сооружали для нее хижину для сна, как старательно укрывали своими меховыми плащами, как внимательно стерегли всю ночь. Однако же Вальтера Медведи оставили в покое, и он мирно спал на траве, чуть в стороне от окруживших девицу сторожей.

Глава XXIX. Вальтер теряется в ущелье и разлучается с Девой

Когда пришло утро, они встали и направились своим путем, и шли так целый день почти до самого заката, и оказались возле самого входа в ущелье. В устье его высился земляной курган, поднявшись, Дева остановилась на его темени и сказала:

– О Дети Медведя, вас, провожавших меня, благодарю и благословляю, и обещаю от земли всякий прибыток. Но теперь возвращайтесь назад, я же последую далее собственною дорогой, а слуга с железным мечом отправится за мной. Возможно, вскорости возвращусь я к Детям Медведя и, вернувшись, научу их мудрости, однако для сего раза довольно. И скажу вам: торопитесь вернуться к своим домам в долинах, ибо вызванная мною погода уже приближается из Кузницы бурь, что находится в сердце гор. А теперь скажу вам еще одно слово, ибо с тех пор, как носила я прежнее, виденное вами обличье, времена переменились, а с ними назначаю вам новый обычай. Если явится к вам незнакомый пришелец, не хочу более, чтобы вы отсылали его ко мне кремнем и огнем. Если же не сочтете его отвратительным и достойным злой смерти, пусть просто живет с вами; если же будет он добрым и приятным, пусть сделается Чадом Медведя, а с тем – и моим другом. Слабые и неудачливые пусть живут и будут рабами вам, не сочетаясь ни с мужчиной, ни с женщиной. А теперь уходите, благословляю вас.

После сошла Дева с горки и легким шагом направилась вверх по ущелью, так что показалось Вальтеру, стоявшему между Медведей, что исчезла она. Но люди эти все стояли, прощаясь со своей Богиней, и он не посмел мешать им. Но, получив от Медведей благословение на дорогу, когда они повернули назад, он со всей прытью последовал за Девой, рассчитывая отыскать ее в каком-нибудь закоулке ущелья.

Однако сумерки уже сгустились, и при всей спешке темная ночь охватила его, вынудив остановиться посреди сплетения горных дорог. Больше того, не успела ночь состариться, как на крыльях южного ветра налетела на него непогода… Затряслись и задрожали все укромные уголки вокруг, хлынул дождь и ударил град, загромыхал гром, засверкали молнии, жуткие, ужасные; налетела со всею силой летняя гроза. Так что пришлось Вальтеру в конце концов забиться под скалу и дождаться дня.

Только утром беды его не закончились. Действительно, Вальтер уснул под своею скалой и проснулся, однако же ветер нес вдоль ущелья струи дождя, прижимая ветви к земле, так что, попытавшись пробиться сквозь непогоду и чащу, он не сумел продвинуться далеко.

Тут ему снова подумалось, что Дева эта была из фей, или из народа еще более могущественного, и мысли о ней, в которых прежде к половинке страха целиком примешивалось желание, начали окрашиваться унынием, горечью потери и ужасом. Он уже боялся, что, убедившись в его любви, Дева бросила его и забыла ради нового знакомого, ибо таков обычай у фей, как говорят старые сказы.

Два дня боролся он со слепящей бурей и тщетой жизни, и стал уже слабеть и изнемогать. Но на третье утро непогода улеглась, превратившись в крупный дождь, и Вальтер смог находить дорогу не только на ощупь, но и зрением. Тут он заметил, что тропа теперь ведет вниз. Когда стало смеркаться, он спустился в поросшую травою лощину, по которой на юг струился ручей. Дождь ослабел и уже налетал только порывами. Посему Вальтер устроился в кустах возле ручья и сказал себе, что утром добудет себе пропитание, а потом отправится разыскивать Деву хоть на край света. Он уже несколько приободрился сердцем, однако же, полежав и не имея ничего другого, чтобы занять разум, вновь со всей остротой ощутил горечь утраты и принялся вслух оплакивать свою милую Деву, как человек, полагающий себя находящимся в пустой пустыне, так скорбел он о ее ласковой красоте, добром голосе, нежных словах и счастье быть с нею рядом. После же принялся превозносить красоту ее сложения и членов тела, лицо, руки, плечи и ноги и хулить злую судьбу, разделившую его с подругой и милой товаркой.

Глава XXX. Они встречаются снова

Погоревав так, он заснул от усталости и пробудился уже днем… тихим, ясным и безоблачным; от земли к небесам восходил аромат свежести, а вокруг Вальтера в кустах весело распевали птички, ибо долина, в которой он очутился, оказалась прекрасной; посреди ступенями опускавшихся склонов перед ним открылся истинный дикий рай, чистым солнечным утром было видно только приятное и красивое.

Восстав, Вальтер огляделся и заметил в сотне футов от себя невысокие заросли терна, бузины и рябины перевитых ползучими побегами. Они укрывали излучину ручья, а между ними и Вальтером была лужайка с короткой, густой и сладкой травой, так и усыпанной цветами. Тут он сказал себе, что в такое именно место Ангелы отводят Блаженных и подобное ему он видел а Лангтоне-на-Водах нарисованным на хорах Собора. И… О! Тут он громко вскричал от счастья, ибо из чащи на усеянную цветами траву вышел некий ангел, словно со шедший с изображения того самого рая… босоногий, в белых одеждах, милая телочка, ясноглазая и с румяными щечками, и была это Дева собственной персоной. И Вальтер бросился к ней, а она ждала, протянув вперед руки, улыбаясь, не скрывая радости. Прижав Деву к себе, он старательно целовал ее в щеки, губы, руки и плечи – всюду, куда она позволяла. Наконец она чуточку отодвинулась, смеясь от любви и счастья, и сказала:

– Остановись ныне, друг мой, для этого раза довольно, и поведай мне, борзо ли спешил за мной.

– Увы, нет, – признал Вальтер.

– Что же тебя мучает? – спросила она.

– Голод, – ответил он. – И тоска по тебе.

– Что ж, – сказала она, – мы встретились, и одним злом сделалось меньше; возьми теперь меня за руку и посмотрим, как избавиться от второго.

Тут Вальтер взял Деву за руку, и прикосновение это показалось ему сладким превыше всякой меры. Но, поглядев вверх, молодой человек заметил поднимавшуюся в воздух из-за рощицы струйку дыма. Тут он рассмеялся, ибо уже ослабел от голода, и молвил:

– Что же это ты готовишь?

– Увидишь, – ответила Дева.

Вместе вступили они в реченную чащу и миновав ее – о! – увидели очаровательную крохотную лужайку, всю в цветах, выглядывавших из травы между берегом ручья и кустами. На полоске песка между зеленью и водой горел костерок из хвороста, а возле него лежали две форели – жирные и в красных пятнышках.

– Вот и завтрак, – сказала Дева. – Утром, когда настала пора смыть с себя отпечаток ночи, я спустилась на мелководье и заметила, что берега сходятся и становятся глубже, привлекая к себе рыб. Тут я тихо подкралась к ним, ибо рассчитывала сегодня встретиться с тобой. Теперь помоги мне приготовить их.

После они зажарили рыб на красных углях, а потом досыта наелись и запили еду, подавая друг другу воду из ручьям сложенными ладонями; трапеза эта показалась им пиром, столько счастья в ней было.

Однако же, когда они покончили с сими простыми яствами, Вальтер спросил у Девы:

– Откуда было известно тебе, что сегодня мы с тобою вновь встретимся?

Она ответила, задумчиво поглядев на него:

– Чары для этого не были надобны. Ночь сию я провела не столь уж далеко от тебя, слышала твой голос и узнала его.

Вопросил он:

– Почему же не пришла ты сразу ко мне, едва услышала, как я оплакиваю тебя?

Потупив очи, она сорвала высунувшийся из травы цветок и ответила:

– Приятными мне показались твои похвалы; не ведала я прежде силы твоего желания… не знала, что ты так внимательно рассмотрел мое тело и так восхитился им. – И, залившись румянцем, добавила: – Я вовсе не думала, что во мне могло найтись нечто настолько прекрасное и достойное подобного плача. – И залилась слезами, а потом улыбнулась Вальтеру и сказала: – Понял ли ты меня? Я подошла к тебе совсем рядом и стояла, укрытая ветвями кустов к ночью. И, внимая стенаниям твоим, поняла, что ты скоро уснешь, и дождалась этого.

А потом она снова умолкла, Вальтер же молчал, в застенчивости глядя на нее.

Наконец Дева сказала, еще более покраснев:

– Более того, я должна признаться тебе в том, что боялась подойти к тебе ближе той темной ночью, хотя сердце так и рвалось к тебе.

Тут она поникла головой, Вальтер же молвил:

– Неужели ты в самом деле убоялась меня? Теперь опасаюсь и я, опасаюсь отказа. Потому что уже собрался сказать тебе: любимая, мы преодолели столько невзгод, давай же не медля пожнем и награду… Соединимся здесь, среди гор, как в малом и уютном доме, прежде чем отправиться дальше. Ибо где еще удастся нам отыскать место, более милое и счастливое, чем это?

Но Дева вскочила на ноги и, трепеща от любви, стала перед ним со словами:

– Возлюбленный, порешила я, что надлежит нам отыскать людей, населяющих мир сей, и жить между ними. И признаюсь тебе откровенно: отчаянно хочу этого. Потому что боюсь быть в глуши, и кажется мне, что до сих пор нуждаюсь в помощи и защите от моей Госпожи, хоть и мертва она. Многолюдье и суета городская принесут мне покой, я никак не могу позабыть ее: только вчера мне снилось по утреннему холодку, должно быть, что по-прежнему властна она надо мною и что срывает она с моего тела одежду, дабы помучить. Так что проснулась я в слезах. Молю тебя, прости мне это желание, ибо если не согласен ты, буду я супругою тебе жить здесь и набираться отваги.

Поднявшись, он покрыл поцелуями лицо ее:

– Нет, воистину не намеревался я навсегда оставаться здесь; думалось мне, что, попировав, мы отправимся дальше. Однако признаюсь, что, если ты боишься здешней глуши, я же чуточку опасаюсь города.

Побледнев, Дева молвила:

– Тогда, мой друг пусть исполнится твоя воля, если нельзя иначе. Но подумай! Путь наш еще не окончен, быть может, многое придется еще нам претерпеть, прежде чем обретем мы покой и процветание. Скажу теперь – разве я не упоминала прежде об этом? – что, пока остаюсь я девственной, мудрость и некая сила не оставят меня, но и только. Посему прошу тебя, пойдем же бок о бок из этой прекрасной долины такими как есть, чтобы мудрость и могущество мое еще могли помочь тебе при нужде. Ибо, о друг мой, жизнь наша не может быть коротка – теперь, когда вошло в нее столько счастья.

– Ладно, возлюбленная моя, – ответил Вальтер, – пойдем же побыстрее, чтобы укоротить разделяющее нас время.

– Любимый, – сказала она, – прости меня за это в последний раз. Однако должна я сказать, что чуточку знаю землю, лежащую впереди нас, – отчасти своим знанием, отчасти потому, что внимательно слушала дикий народ, пока ты в то утро спал.

Так оставили они уютный уголок у воды, они вышли в долину и отправились дальше. Вскоре под ногами снова остался лишь камень, ибо склон пошел кверху. Поднявшись на чело гребня, они заметили перед собой широкий и радостный под солнцем простор; посреди же него, против синих гор, высилась стены и башни большого города.

Тут рекла Дева:

– О милый друг! Не будущая ли обитель наша открылась сейчас перед нами во всей красоте? Не друзья ли наши населяют его, не ждет ли нас там защита от мстительных духов и морочащих душу воплощений зла. О город наш, приветствую тебя.

Посмотрев на Деву, Вальтер чуть улыбнулся и молвил:

– Радуюсь твоему счастью. Но и в этом городе окажется зло, пусть и не в облике бесов и фей, иначе поселение будет отличаться от всех ведомых мне. Любой город – без причины и смысла – родит нам врагов, и жить в нем окажется нелегко.

– Да, – согласилась она, – но чего можно добиться доблестью и мужеством в глуши, в окружении бесов? Тогда придется тебе обратиться к коварным чарам, которые вызнала я у врагов. Однако, если мы спустимся вниз, доблесть твоя сумеет разрубить спутанный узел. В худшем случае о тебе в этом городе останется память, а я буду восхищаться тобою.

Вальтер рассмеялся, и лицо его просветлело.

– Кому лук носить, как не хозяину, – рек он. – Один против многих не воин. Только на сей раз обещаю тебе не отставать.

Глава XXXI. Они встречаются с новым народом

Так они отправились вниз по склону, и дорога перед ними постепенно сужалась; так что вскоре с обеих сторон над ними высились каменные стены. Однако после часового перехода реченные стены вдруг расступились, и они – как и предполагали – оказались в новой долине, подобной той, которую оставили, хотя и не настолько прекрасной, но тоже влажной и травянистой. Воистину весьма изменилось их положение, ибо – о! – в долине стояли шатры и палатки, а посреди располагалось целое войско: вооруженные мужи стояли возле заседланных коней. Тут ноги их остановились, и сердце Вальтера упало. Он сказал себе:

– Кто знает, что это за люди. Конечно, они чужаки… и, скорее всего, нас возьмут в рабство и тогда в лучшем случае разлучат, что ничем не лучше злой кончины.

Однако же Дева, заметив коней, веселые шатры, трепещущие флажки, сверкание копий и блеск светлых доспехов, захлопала в ладоши от радости и воскликнула:

– Вот и городской люд вышел приветствовать нас; прекрасны и добры эти люди и о многом думают они, и многое исполняют, и во всем этом отныне мы станем участвовать. Пойдем же навстречу им, мой прекрасный друг.

Но Вальтер ответил:

– Увы! Тебе это неведомо, и не лучше ли было нам бежать? Но теперь для бегства уже слишком поздно, посему остается принять достойный вид и невозмутимо отправиться им навстречу, как поступили мы в стране Медвежьего племени.

Так они и сделали, и тогда от латников навстречу им отправились шестеро человек; подойдя к незнакомцам, они смиренно и почтительно поклонились Вальтеру, но не промолвили даже слова. Только указали, что проводят пришельцев ко всем остальным; и Дева с Вальтером, удивляясь, последовали за ними. Вскоре оказались они окруженными кольцом воинов и остановилась перед убеленным сединой старым рыцарем, стоявшем в полном и весьма прекрасном доспехе, но с непокрытой головой. Он также склонился перед Вальтером, но не промолвил и слова. После гостей провели в самый главный шатер, знаком указали, где сесть, и поднесли изысканнейшие яства и доброе вино. Пока же ели они, вокруг поднялась суета; когда же окончилась трапеза, подошел к ним древний годами рыцарь, любезно поклонился и жестом указал, что должны они продолжить свой путь. Когда же Дева с Вальтером выпили, оказалось, что все палатки уже убрали и некоторые люди уже приступали к самому главному шатру. Прочие садились в седла и выстраивались в дорожный порядок. Им же предложили сесть в двое конных носилок: одни для Вальтера, другие для Девы – и другого способа не предоставили. Тут пропел горн, и все дружно выехали на дорогу; Вальтер же видел сквозь шторы на окнах носилок всадников, сопровождавших его с обеих сторон, хотя меч ему все-таки оставили.

Так спускались они вдоль ущелья и до заката выехали на равнину, однако не стали задерживаться с наступлением ночи, только слегка перекусили и отправились дальше, как делают люди, прекрасно знакомые с дорогой. Вальтер все размышлял о том, что ждет их с Девой; не принесут ли по капризу судьбы в жертву здешним богам, ибо народ этой, с вида чужой, напоминал Сарацин. Больше того, сердце его сжимал холодный страх: Вальтер боялся, что его разлучат с Девой. Ибо хозяева здешних мест, могучие воины, держали в своих руках то, чего желает всякий муж, а именно яркую своей красотой женщину. Тем не менее он все думал о том, как использовать ситуацию к собственной выгоде. Но вот наконец, когда ночь уже заканчивалась и рассвет приближался, они остановились возле великих и крепких ворот в огромной стене. Тут трижды громко протрубили в горн, и ворота отворились, и все вступили на широкую улицу, в полумраке показавшуюся Вальтеру доброй и величественной. Вскоре они выехали на просторную площадь, одну сторону которой занимал весьма красивый дом. Но не успела три раза возгласить труба, как ворота во двор дома отворились. Все въехали внутрь, и подступившие к Вальтеру люди дали ему знак сойти на землю. Так он и сделал, а когда хотел направиться к Деве, люди воспрепятствовали ему и повели по широкой лестнице в опочивальню – весьма просторную и оттого едва освещенную. Тут подвели его к ложу, прекраснее которого и быть не может, и знаками уговорили раздеться и лечь. Вальтер вынужден был подчиниться, и тогда, оставив гостя в постели, они ушли, забрав его платье. Он же не стал вставать – да и как ходить по дому нагим, словно дитя, – однако уснул не скоро, так обеспокоен был его ум. Наконец усталость одолела все надежды и опасения, и Вальтер уснул, как раз когда рассвет начал превращаться в день.

Глава XXXII. О новом Короле города Грозных Стен и окружающих его земель

Когда Вальтер снова проснулся, солнце уже ярко светило в окна опочивальни; оглядевшись, он нашел ее безукоризненной и по красоте, и богатству. Потолок был украшен золотом и заморской лазурью; стены покрывали наилучшие аррасские гобелены, хотя он и не знал историй, о которых они повествовали. Кресла и стулья резной работы покрывала красивая роспись, посреди же стояло крытое царственной тканью седалище из слоновой кости под балдахином золотым и зеленым, со множеством жемчужин; пол же был сложен из александрита тонкой работы.

Оглядев все это, Вальтер подивился тому, что выпало ему такое, и… о! тут в палату явились люди – двое разнаряженных слуг и трое стариков в темных шелковых платьях. Они подошли к Вальтеру и по-прежнему знаками, не молвив и слова, велели ему вставать и идти с ними. Когда же он показал им, что наг, и усмехнулся в смущении, люди эти не стали усмехаться в ответ и предлагать ему другую одежду, но настаивали на своем, и Вальтер вынужден был подчиниться. Они вышли из реченной палаты и по украшенным колоннами красивым коридорам явились к бане, прекрасней которой и быть не может. Там слуги осторожно и ласково помыли Вальтера, а старики приглядывали. Когда же мытье закончилось, ему опять не предложили одеться, а теми же коридорами повели обратно в опочивальню. Только на сей раз шел он между двух рядов мужей; некоторые были при оружии, другие без него, однако всякий стоял в пышном одеянии, и по всему видно было, что все они предводители и вожди – по мудрости своей или по доблести.

В палате теперь полно было мужей, весьма знатных, если судить по наряду, и все они стояли кольцом вокруг упомянутого кресла слоновой кости.

Тут молвил себе Вальтер:

– По всему предстоит мне скорая встреча с алтарем и ножом. – Однако, несмотря ни на что, постарался сохранить спокойствие.

Тут его подвели к слоновой кости престолу, и Вальтер заметил скамьи, стоявшие по обе стороны от него; на каждой из них лежало по облачению, полному, начиная от нижней рубашки. Только сильно разнились эти наряды. Один из них, мирный, величественный и изукрашенный всякими цветными камнями, подобал только великому Королю; другой же, годный для боя, ладный и доброй работы, не был украшен… скорей даже чуть поношен и потерт непогодой и боевой грозой.

Тут старики жестом велели Вальтеру выбирать и облачиться в выбранное им платье. Он поглядел направо и налево, а когда увидел боевую одежду, сердце его затрепетало; вспомнил Вальтер, какими выходят Голдинги на поле боя. Шагнув к вооружению, он положил на него руку. Вокруг послышался одобрительный ропот, и радостные старцы с улыбками приступили к нему и помогли облачиться. Только взяв в руки шлем, заметил Вальтер, что бурое железо венчает золотая корона.

Когда же он облачился и вооружился, когда препоясался мечом и взял топор в руку, старики подвели его к слоновой кости престолу, и, положив топор на один из подлокотников трона, он извлек меч из ножен, уселся и положил древний клинок на колени. После же оглядел сих знатных мужей и молвил:

– Долго ли еще будем молчать мы, или же это Господь лишил вас всех дара речи?

Тут все они заедино вскричали:

– Здрав будь, Король, Король Битвы.

Рек Вальтер:

– Если я Король, выполните ли вы мою волю?

Ответил старейший:

– Ничего иного мы и не сделаем, государь, кроме как исполним ее.

Молвил Вальтер:

– Тогда ответите ли вы мне по всей истине?

– Да, государь, – отвещевал старец. – Пусть я и погибну после этого.

Тогда спросил Вальтер:

– Что сталось с женщиной, явившейся вместе со мной в ваш Горный Стан?