Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

Старейший ответил:

– Ничего существенного, ни доброго, ни злого не было с ней… кроме того, что она спала, ела и искупалась. Как будет угодно Королю поступить с ней?

– Немедленно приведите ее ко мне, – молвил Вальтер.

– Да. – И спросил старец: – В каком же виде надлежит нам доставить ее сюда? В одежде прислужницы или наряде великой повелительницы?

Подумав немного, Вальтер сказал наконец:

– Спроси, какова будет ее воля об этом. И как решит, пусть да будет. Но поставьте рядом со мной кресло для нее и подведите к нему. Ты же, мудрый старец, пошли за ней одного или двоих, но сам останься, ибо у меня есть к тебе пара-другая вопросов. А вы, лорды, дождитесь появления моей подруги, если это не утомит вас.

Тут старейший обратился к троим самым достопочтенным среди лордов, и отправились они за Девой.

Глава XXXIII. О том, как возводят в Короли в Грозных Стенах

После же Король обратился к старейшему с такими словами:

– Поведай же мне о том, где и как сделаюсь я Королем, каков обряд и причина возведения на царство, ибо я всего лишь чужак посреди могучих людей.

– Государь, – отвечал старец, – ты сделаешься Королем великого города, простирающего свою руку на множество городов, широких земель и гаваней у самого моря; города, который не испытывает недостатка ни в чем, что может пожелать человек, множество мудрых людей обитают здесь, а глупцов среди нас не больше, чем во всякой другой земле. Когда необходимость заставит тебя выехать на поле боя, доблестная рать отправится за тобою. Против этого войска не выстоять никому, кроме древних Боголюдей, если на земле еще остались таковые, чего быть не может. Имя же реченному граду – Грозные Стены. Теперь о том, как у нас возводят в Короли. Если скончается наш Король, оставив наследника мужеска пола, порожденного его собственным телом, тогда будет править сын. Если же нет такового, мы высылаем самого знатного лорда с рыцарями и сержантами к тому перевалу, откуда вчера пришел ты. Первого же встреченного ими мужа они увозят с собой в город – так поступили они и с тобой, государь. Ибо полагаем и веруем мы тому, что в древние времена наши предки спустились с тех гор – бедными и грубыми были они, но доблестными. После они покорили все эти земли и возвели Грозные Стены. Ну а после, когда странник этот найден и доставлен в город, мы, знатные люди, мудрецы и воины, разглядываем тело его во всей наготе. Если же нескладен он или уродлив телом, закатываем такого в огромный ковер, пока не умрет. Если же прост и бесхитростен он, отдаем такового в трэлы любому ремесленнику, кузнецу иль сапожнику, кому угодно, и забываем о нем. Но в таком случае получается, что человек этот как бы и не приходил к нам, и мы вновь посылаем к перевалу лорда с рыцарями и говорим себе, что такого Короля прародители не могли послать нам. Если же пришелец ладен и крепок телом, дело на том не кончается, ведь отцы не станут посылать Королем болвана и труса. Посему мы предлагаем нагому взять одну из этих одежд – древний доспех, в который ты, государь, уже облачился, или же золотой наряд. Если, как сделал ты, о Король, он берет боевой наряд, тогда все в порядке. Но ежели предпочтет мирный, тогда выбирает, быть ли ему трэлом у доброго горожанина или же доказать, насколько он мудр, пройдя по узкому лезвию между смертью и королевской властью. Тот, кому мудрости не хватит, смертью умрет. Таков ответ на твои вопросы, Король, и благословенны предки, пославшие нам человека, в чьей мудрости и доблести нельзя усомниться.

Глава XXXIV. О том, как пришла к Королю Дева

Тут все склонились перед Королем, и он заговорил снова:

– Что за шум доносится снаружи, словно море плещет о песчаный берег под дуновением юго-западного ветра?

Тут старейший открыл рот, чтобы ответить, но прежде, чем он успел произнести слово, за дверями палаты зашевелились, толпа расступилась, и… о! в помещении появилась Дева. Только было на ней то самое белое платьице, в котором шла она по горам. На голове ее лежал венок алых роз, а тело перехватывал пояс, сплетенный из них же. Свежей и прекрасной казалась она, словно июньское утро… ясное личико, алые губки, чистые глаза, а щеки румянили любовь и надежда. Она направилась прямо к Вальтеру, легким движением отклонив руку старца, уже готового усадить ее на слоновой кости престол возле Короля. Опустившись перед Вальтером на колени, она прикоснулась рукой к его облаченной в железо ноге и сказала:

– О государь мой, вижу я теперь, что обманул ты меня: не узнала я в тебе мужа королевских кровей, возвращавшегося в свое государство. Но настолько дорог ты стал мне; так чисты и прекрасны твои ласковые глаза, обращенные ко мне из-под серого боевого шлема, что молю, не прогоняй меня совсем от себя, позволь побыть при тебе прислужницей. Согласен ли ты на это?

Но Король нагнулся и поднял ее на ноги, взял за руки и поцеловал их, а усадив возле себя молвил:

– Милая моя, таковым всегда будет твое место возле меня до наступления ночи дней наших.

И Дева сидела возле него, кроткая при всей своей доблести, сложив руки на коленях и скрестив ноги.

Король же молвил:

– О лорды, перед вами моя возлюбленная и супруга. Если хотите вы взять меня в Короли, почитайте ее тогда Королевой и Государыней; если же нет, позвольте нам уйти с миром.

Тут все, кто был в палате, возопили гласом великим:

– Государыня! Королева! Возлюбленная нашего властелина!

И крик этот исходил не только с их губ – из самых сердец. Ибо, глядя на Деву, видели они свет ее красоты, кроткий облик и высокое сердце. Посему все полюбили ее. Однако юноши смотрели на ее красоту, краснея, и, устремившись к ней сердцем, извлекли мечи и воздели их к небу, провозглашая словно вдруг опьяненные любовью:

– Королева! Прекрасная Государыня!

Глава XXXV. О Короле Грозных Стен и его Королеве

Но пока происходило все это, ропот снаружи, о котором помянуто было, становился все громче; вновь коснулся шум слуха Короля, и он вновь спросил у старца:

– Поведай же нам о шуме снаружи, о причине его?

Тот ответил:

– Если ты, Король, и ты, Королева, подымитесь и станете возле окна, а потом выйдете в висячую галерею, то сразу поймете его причину, способную обрадовать сердце государя, только что восшедшего на престол.

Тут Король поднялся, взял Деву за руку, подошел к окну, выглянул в него. И… О! Огромная площадь оказалась забитой народом. Люди теснились друг к другу, и у большей части кметей было оружие при себе. Держась за руки, Король и Королева стали на галерее, а лорды и мудрецы остались позади них. Тут поднялся крик, и радостные крики поднялись к небесам, и всю площадь озарили своим блеском пики и нагие мечи, которыми приветственно размахивали руки.

Дева же негромко молвила, обратившись к Королю Вальтеру:

– Теперь дикий край остался в далекой дали, здесь я вижу ограду и защиту от врагов нашей плоти и духа. Благословен будешь ты и твое любящее сердце!

Вальтер же молчал, стоя, словно во сне; и все же, если такое возможно, стремление его к Деве увеличилось многократно.

Внизу же, не столь далеко от окна, в толпе стояли двое соседей, и рек один из них:

– Вот видишь! Вон он, новик в древнем доспехе Битвы при Водах, с мечом, сразившим вражеского Короля в День Сомнительного Наступления! Он принесет удачу всем нам.

– Да, – согласился второй, – хорошо сидит на нем панцирь и сверкают глаза его… Только разглядел ли ты его подругу, какова она из себя?

– Вижу, – отвечал первый, – что она красавица, но вот одета не то чтобы скромно, а просто плохо. Простой сарафанчик, и если бы не балюстрада, все заметили бы, что она боса.

– А разве не заметил ты, – спросил второй из соседей, – что она не просто прекрасна, а из тех, ради кого мужчина охотно отдаст свое сердце просто так, без причины? Да, Грозным Стенам на сей раз повезло. О платье же ее скажу, что пусть лишь в белом полотне она и украшена только розами, сама плоть ее, чистая и милая, освящает этот наряд, делает его драгоценным. Увы, друг мой! И можно надеяться, что сия Королева будет часто посещать свой народ.

Так говорили они, но вскоре Король и его подруга вернулись в палату, где приказал он, чтобы прислужницы Королевы явились и увели ее с собой, дабы облачить в царственные одежды. Тогда явились прекраснейшие из честных девиц, достойные чтобы служить ей. Тут переоблачился и Король в самые пышные наряды, однако же Цареубийственный Меч остался при нем. После же Короля и Королеву провели в великий чертог дворца, там они встретились на возвышении и поцеловались перед всеми лордами и прочим, наполнившим зал людом. Тут перекусили они и запили трапезу из одного кубка, а все смотрели на них. После же вышли они наружу, и каждому подвели белого, в богатом убранстве коня, поднявшись в седла, они отъехали, и толпа расступилась, дав им дорогу к огромному собору, чтобы принять помазание и венчаться на царство. Вел их единственный оруженосец – без оружия, – ибо так по обычаю поступали в Грозных Стенах, освящая нового Короля. Так подъехали они к великому храму (народ сей не принадлежал к числу нехристей) и вошли в него и направились прямо на хоры. И пока стояли они там, удивляясь собственной судьбе, над головами их мелодично пели колокола. Тут дружно запели многие трубы, к ним во многоголосии присоединилось и пение людское. Наконец распахнулись огромные ворота, и в церковь вод напевы псалмов вступил епископ со всем священством, а за ними повалила толпа, наполнившая неф словно вода, хлынувшая в ров из прорванной плотины. Тогда епископ и люди его поднялись на хоры и, подойдя к Королю и Королеве, наделили их поцелуем мира. И вот запели начало мессы… а после нее Короля провозгласили взошедшим на престол и увенчали, и великое ликование охватило собор. После Король с Королевой пешком вернулись во дворец, и только один единственный оруженосец показывал им путь. По пути же они прошли совсем рядом с двумя соседями, недавно обсуждавшими их обоих; и первый из них, тот что хвалил боевой наряд Короля, ныне молвил такое:

– Истинно, сосед мой, ты был прав. Теперь, когда Королева облачена должным образом – в белый аксамит, усыпанный жемчугами, – и корона легла на ее голову, вижу я, что чрезвычайно хороша она… и, быть может, немногим уступит государю.

Рек второй:

– Для меня она осталась прежней, как и в своем простом белом платье, только чистая и милая плоть ее заставляет так играть жемчуга на торжественном облачении… святостью тела ее освящается богатый наряд. Истинно открою тебе, что, когда прошла она мимо, показалось мне, что это рай нисшел к нам в город и воздух уже благоухает им. Посему вознесу я хвалу Богу и Святым Его, приведшим ее жить среди нас.

Первый сказал:

– Во всем прав ты; только ведомо ли тебе откуда она и какого рода?

– Нет, – отозвался другой, – не знаю я этого. Но вот в чем уверен я: когда ведет она, тот, кто следует за нею, не ошибется. И вновь скажу, не знаю я происхождения Королевы, только потомки ее до двадцатого поколения будут хранить и благословлять ее память… и прославится имя ее меньше, чем имя одной только Матери Божьей.

Так говорили они, но Король с Королевой вернулись назад во дворец и вместе со всеми лордами сели за пир, и долго длился он во всей славе, пока не прошла добрая доля ночи и все не поспешили в постель.

Глава XXXVI. О Вальтере и Деве во дни их королевства

Долго шел пир, но потом по королевской воле прислужницы проводили Деву в опочивальню. Тут Король встретил ее, взял за плечи и поцеловал, а после молвил:

– Не устала ли ты, любимая? Не утомляет ли тебя город, эти толпы… внимательные глаза великих мужей, как утомляют они меня?

Она ответила:

– Где же теперь этот город? Сейчас мы с тобой словно в глуши… вдвоем, ты и я.

Он пылко глянул на Деву, и она залилась темным румянцем, только в глазах светился ласковый свет.

Трепетным и ласковым голосом он спросил:

– Разве здесь не лучше, чем в глуши, хотя бы в одном? Ведь страх сгинул, правда?

Тут темный румянец оставил щеки Девы, и она поглядела на Вальтера с особою лаской, ответив чистым голосом:

– Да, так и есть, мой любимый.

А после расстегнула пояс, лежавший на чреслах ее, и сняла и подала Вальтеру со словами:

– Вот и знак… девичий пояс, не нужный женщине.

И он принял пояс, а вместе с ним и ее руку и заключил свою Королеву в объятья. А после – в любви, безопасности и надежде – они вспоминали время, когда шли как по лезвию бритвы между ложью, горем и смертью, и тем слаще становилась для них эта память. О многом поведала она ему до рассвета – об ушедших злых днях, о том, как обходилась с нею хозяйка, – пока серый сумрак не вполз через окна, открывая ее красоту. И была она еще более прекрасна, чем даже заподозрить мог тот человек из толпы, который сердцем возлюбил свою Королеву. После же отдали они радости и часть утра.

Но когда настал день, Вальтер поднялся и созвал своих танов и мудрецов на совет. Первым делом велел он отворить тюремные двери, накормить нуждающихся и одеть их, чтобы радовались все – знатные и простые, бедные и богатые. Потом занялись они многими делами, и все дивились мудрости Короля и остроте ума его… Впрочем, вышло так, что кое-кто не был этим вполне доволен, потому что воле их приходилось во всем отступать перед Вальтером. Однако же самые мудрые были счастливы и ждали уже только добрых дней при таком владыке.

Но о дальнейших делах его, радостях и горестях повесть умалчивает, как и о том, как Вальтер вновь посетил Лангтон и что делал там.

Жил он в Грозных Стенах и правил; народ любил своего Короля, а враги жестоко боялись. Приходилось ему сражаться и дома, и за рубежами, и не прекращал он борьбы, пока мир требовал от него новых подвигов и деяний… После же просто и тихо уснул. И нельзя сказать, чтобы нуждающиеся оплакивали его, ибо ни одного горемыки не осталось в его собственных землях. После же смерти Вальтера осталось слишком мало врагов, готовых ненавидеть его.

Дева же становилась все очаровательнее и добрей, и каждый встречный целый год ликовал, встретив ее на улице или в поле. Все чародейство покинуло ее после свадьбы, но только не ум и не мудрость, которых осталось в избытке. И не нужно ей было приглядывать за людьми, лукавить с ними; чтобы волю ее исполнили, достаточно было просто сказать. Больше того, настолько любима была она своим народом, что каждый искренне радовался, исполняя ее поручение. Словом, была она прибытком земле, стражей надежной городу и счастьем народа.

Впрочем, с течением дней вспомнилось Королеве, что одурачила она Медвежий народ, назвавшись его Богиней. Подумав и рассудив, она придумала, как уладить дело.

Посему, на второй год после явления их в Грозных Стенах, направилась она к перевалу, что вел в землю Медведей, взяв с собой многих людей. Оставив наверху латников, она спустилась пониже с парою двадцатериц крестьян, которых избавила в Грозных Стенах от рабства. Когда же углубился отряд в земли Медведей, она оставила людей в некоей узкой долине – вместе с фургонами, лошадьми, семенным зерном и железными орудиями. Сама же одинокой пташкой порхнула к обители этих рослых людей, более не хранимая волшебством и полагающаяся лишь на собственную доброту и красоту. Оделась она, как и когда бежала из Леса за Пределами Мира, в короткое белое платьице, оставлявшее открытыми ноги и руки. Только теперь платьице это было расшито шелком, золотом и самоцветами, изображавшими живые цветы, ибо магия оставила Деву.

Так явилась она к Медведям, которые сразу узнали ее, и благословили, и поклонились ей. Однако она поведала, что явилась не с пустыми руками, а после познакомила с умением возделывать землю и велела научиться ему. Когда Медведи стали расспрашивать, как это делать, она рассказала им о людях, ожидавших в долине, приказала считать их братьями и детьми Пращуров и объяснила, что они-то и научат Медвежий народ земледелию. Потом они вместе направились к ложбине, где дожидались отпущенники, и Медведи отнеслись к ним с любовью и добротой и приняли в свое племя.

Вместе они разошлись по долинам, Дева же вернулась к своим латникам, а с ними в Грозные Стены.

После она посылала Медведям дары и вести, но более не посещала их; потому что, как бы ладно не сложилось все в последний раз, сердце ее то и дело леденело от страха… Ей все казалось, что хозяйка ее вновь ожила и снова замышляет против нее.

Медведи же процветали и умножались, пока наконец между ними и другими народами не учредилась великая и мрачная свара, ибо сделались они могучими в битве. Вновь и вновь сходились они с ратями Грозных Стен – и побеждали и терпели поражения. Только случилось это через много лет после того, как Дева почила.

Более о Вальтере и Деве сказать нечего, разве добавить, что было у них много добрых сыновей и дочерей-красавиц… Великий род пошел от них в Грозных Стенах. И был этот род настолько силен и просуществовал так долго, что, когда наконец сила его иссякла, тамошний люд начисто позабыл свой древний обычай возведения в Короли. Так что после Вальтера из Лангтона ни один Король не вышел к ним, бедный и одинокий, из Медвежьих гор.

Этим оканчивается повесть о Лесе за Пределами Мира, сочиненная Вильямом Моррисом и отпечатанная им в Кельмскоттской типографии, Верхняя Аллея, Хаммерсмит. Закончено в 30-й день мая 1894 г.