Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

Вступив в прохладный сумрак чертога, глянув вдоль колонн, Вальтер сразу увидел блеск золота за фонтаном, а обойдя его, посмотрел ввысь на высокий престол, и… о! там обреталась Владычица во всем своем королевском наряде. Она позвала Вальтера; он приблизился, и Дама приветствовала его словами изящными и спокойными, как верного слугу знатной особы.

– Сквайр, – сказала она, – мы сочли подобающим взять себе шкуру слуги моего врага, а именно – льва, которого ты сразил вчера вечером, чтобы постелить вместо ковра под наши ноги. Посему ступай без промедления, возьми свой охотничий нож, сними шкуру со зверя и принеси ее мне. Таковое дело назначается тебе на весь день, так что выполняй его в собственное удовольствие, не утомляясь. Да сопутствует тебе удача.

Он преклонил колено, и Владычица улыбнулась ему тонкой улыбкой, однако не протянула руку для поцелуя и не обратила на него особого внимания. Вальтер же, не веря себе самому, не забывая о коварстве ее, не мог не удивиться тому, что совсем недавно всю ночь она лежала в его объятиях.

Как бы то ни было, он отправился к той чаще, где сразил льва, и достиг ее уже после полудня, в самую жаркую пору дня. Вступив под сень деревьев, он пришел к тому самому месту, где обмерла Владычица в ужасе перед львом; на том месте, где лежала она, трава еще оставалась примятой, словно бы заночевавшим зайцем. Но когда Вальтер подошел к месту, на котором сразил огромного зверя – о! – туша того исчезла, не оставив даже следа… видны были только оставленные им самим следы и две выпущенные стрелки – с красным и синим оперением.

Сперва Вальтер сказал себе:

– Похоже, кто-то здесь побывал и утащил убитого зверя. – А потом усомнился и расхохотался, сказав себе: – Как могло случиться такое: на траве не видно следов, оставленных столь увесистой тушей, нет и крови на траве, а значит, льва не унесли по кускам, не видно и следов, нужных для такого дела многих людей. – Тут он смутился и вновь рассмеялся, недовольный собой: – Истинно казалось мне, что совершил я мужественный поступок, теперь же сомнений не остается – ничто прострелил я стрелою, ничто пало под мечом сына моего отца. Еще могу заключить я, что в этой стране лжи нет ничего истинно живого, кроме меня самого. Боюсь, что даже эти деревья и зеленые травы вот-вот взлетят кверху, а следом за ними и я взовьюсь в облака.

Тут он отвернулся и вернулся на тропку, что вела к Золотому Дому, не зная, что еще приключится с ним, и неторопливо побрел обратно, обдумывая свое положение. Так приблизился он к первой роще, где упустили они свою добычу возле воды. Вальтер углубился в задумчивости в самую чащу, искупался в пруду, походил возле него и не обнаружил ничего нового.

Посему он вновь вернулся на тропу, уводившую дорогу в сторону дома; день же тем временем шел на ущерб, и он увидел кровлю уже перед самым закатом. Впрочем, весь дом еще прятался за отлогим склоном, тут он остановился и огляделся вокруг.

И вот из-за того самого склона появилась фигура женщины, остановилась наверху его, и замерла, оглядываясь… а потом торопливо бросилась ему навстречу, и Вальтер сразу понял, что это Дева.

Она не замедлила шага и остановилась только в трех шагах от него, а потом наклонилась, сделала указанный знак и едва слышно выговорила:

– Внемли! Но только не отвечай, пока я не закончу. Я назначила тебе сегодня свидание, потому что заметила рядом того, кого следовало перехитрить. Но клятвой твоей и твоей любовью, всем, что ты есть, заклинаю тебя не приходить ко мне ночью, как я велела перед калиткою. Спрячься вместо этого в орешнике возле дома и дожидайся меня там. Слышал ли ты мое слово и выполнишь ли его? Соглашайся или возражай без промедления, ибо у меня нет даже мгновения. Кто знает, что могло увязаться за мной.

– Да, – поторопился с ответом Вальтер, – но любовь моя и подруга…

– Все, – ответила она. – Надейся на лучшее.

И, отвернувшись от него, бросилась бежать, но не обратно, как явилась, а с тем, чтобы вернуться в дом обходным путем.

Вальтер же неторопливо побрел прежней дорогой, думая в душе, что в настоящее время ему остается только воздерживаться от поступков, предоставляя возможность совершать их всем остальным. Тем не менее казалось ему, что мало мужества в том, чтобы оставаться на шахматной доске пешкой, которую двигают другие.

А потом вспомнилась ему Дева, и лицо ее, и бегущая навстречу фигурка… и стоящая перед ним… он увидел ее целиком… во всей пылкости чувства и любви к нему, переплетенными с душевным смятением.

Так вышел он на пригорок, и вот перед ним открылся – в каком-то полете стрелы – Золотой Дом, вызолоченный и обагренный закатом солнцем. А прямо перед ним же возник радостный силуэт, искрящийся золотом, сталью и серебром… И… О! Это был Сын Короля. Они сошлись, и Сын Короля пошел рядом с Вальтером с веселым приветствием на устах:

– Доброго тебе вечера, Сквайр моей Госпожи. Долг любезности требует воздать тебе благодарностью, ибо это благодаря тебе стану я счастлив – сегодня вечером и завтра, и еще много-много дней после того. Верно будет и то, что немного любезностей слыхал ты от меня.

Лицо его переполняло счастье, а глаза сияли от радости. Хорош был он с вида, только Вальтеру показался злым, и он возненавидел Сына Короля так, что едва сумел ответить ему. И, только заставив себя, молвил:

– И я могу поблагодарить тебя, Сын Короля, хорошо, когда хоть кто-то счастлив в этом странном краю.

– Итак, ты несчастлив здесь, Сквайр моей Владычицы? – спросил тот.

Вальтер не имел намерения открывать перед этим человеком свое сердце, даже самый крохотный уголок его. И посему улыбнулся – мило и несколько глуповато, как подобает счастливому влюбленному, – и возразил:

– Ну, что ты, что ты, как возможно такое? Как я могу быть несчастлив?

– Почему же тогда, – молвил Сын Короля, – почему ты говорил, что рад увидеть здесь счастливого человека? Кого же ты считаешь несчастным!

И проницательно поглядел на собеседника.

Вальтер не спешил с ответом.

– Разве я так говорил? Должно быть, так вышло, потому что я задумался о тебе; ибо когда я впервые увидел тебя, да и потом ты казался приунывшим и недовольным.

На этих словах лицо Сына Короля прояснилось, и он ответил:

– Да, так это было, потому что, видишь ли, я утратил свою свободу и искал истинное желание своего сердца не там, где нужно. Но теперь свобода вот-вот откроется передо мною, и желание мое скоро осуществится. Нет, о Сквайр, теперь я считаю тебя добрым парнем, хотя бы и несколько недалеким. Посему не буду более обращаться к тебе с загадками; дело обстоит так: Дева обещала исполнить мое желание и будет моею, а через два или три дня, также с ее помощью, я вновь увижу мир.

Рек Вальтер, криво усмехнувшись в сторону:

– А как же Владычица? Что скажет она на это?

Сын Короля покраснел, и с деланой улыбкой сказал:

– Сэр Сквайр, тебе известно достаточно, чтобы не спрашивать меня об этом. Зачем мне объяснять тебе, что твой мизинец дороже ей, чем все мое тело. Но я объясню тебе все, ничего не скрывая, во-первых, потому, что получу плод любви и избавлюсь от рабства во многом благодаря тебе. Ибо ты сделался моим преемником и занял мое место возле очаровательного тирана. Не бойся за меня. Владычица даст мне волю. И все это я рассказываю тебе потому, что сердце мое парит, переполнившись счастьем, и сии слова способны доставить мне одно лишь удовольствие, но не причинят и крохи вреда. Ибо если ты спросишь: а что будет, если я передам все это Владычице? Я отвечу тебе: ты не сделаешь этого. Потому что известно мне, что сердце твое было обращено к драгоценности, попавшей мне в руки, а сам ты прекрасно знаешь, что всякий, на чью голову падет гнев Владычицы, обречен, и судьба эта грозит не тебе или мне.

– Истинно говоришь ты, – согласился Вальтер, – и не из тех я, кто способен на предательство.

После они некоторое время молча шли рядом, а потом Вальтер спросил:

– Но что было, если бы Дева рекла тебе «нет»? Что тогда ты предпринял бы?

– Клянусь небесами! – гневным голосом возопил Сын Короля. – Она бы дорого заплатила за отказ; тогда я бы… – И, оборвав себя на полуслове, продолжил упрямо: – Что толку говорить о том, что лишь могло бы случиться? Она дала мне свое согласие с удовольствием и лаской.

Вальтер знал, что собеседник его лжет, а посему мир в его душе не нарушился… Наконец он спросил:

– Когда обретешь свободу, намереваешься ли ты вернуться в свои родные края?

– Так, – согласился Сын Короля, – она обещала доставить меня туда.

– И ты сделаешь ее своею хозяйкой и Королевой, когда вновь окажешься в земле своих отцов?

Тут Сын Короля нахмурил чело:

– Вернувшись в свои земли, я волен буду поступать с ней, как мне захочется; однако, постараюсь устроить Деву так, чтобы была она всем довольна.

На этом разговор между ними прервался. Сын Короля свернул к лесу, радостно распевая; Вальтер же, задумавшись, направился к дому. Истинно сказать, что не ощущал он большого уныния, ибо знал лживость этого человека, и к тому же полагал еще, что двойная встреча сия каким-то образом должна послужить его благу. Тем не менее он беспокоился и волновался, и душа его колебалась между надеждой и страхом.

Глава XX. Вальтера вызывают на другое свидание

Вот явился он в многоколонный чертог и обнаружил там Владычицу, расхаживавшую туда и сюда возле высокого трона. А когда подошел к ней поближе, она повернулась к нему и сказала голосом, скорее нетерпеливым, чем гневным:

– Что выполнил ты, Сквайр? С чем являешься пред лице мое?

Смутившись, он поклонился и молвил:

– О милостивая Владычица, ты велела мне сослужить службу, и я пытался выполнить приказ.

Спросила она:

– Говори же мне, говори мне, как все было?

– Владычица, – ответил Вальтер, – когда вступил я в ту чащу, где ты лишилась сознания, то не обрел там ни львиной туши, ни каких-либо следов, говорящих, куда утащили ее.

Она коротко глянула ему в лицо, а потом отправилась к своему креслу и опустилась в него; а чуточку погодя заговорила с ним голосом уже более мягким:

– Разве не слыхал ты от меня, что совершила все это со мной некая врагиня. И… О! Разве теперь ты не убедился в этом?

После она умолкла и хмурила брови и стискивала зубы, а потом заговорила голосом резким и яростным:

– Тем не менее я одолею ее, обращу во зло ее дни, однако же удалю от нее смерть. Пусть умирает множество раз, познав всю тоску и томление сердца, когда близко враги, далеко друзья и некому даровать избавление.

Глаза ее пылали, а лицо потемнело от гнева. Повернувшись к Вальтеру, она заметила суровость на лице его и тут же, смягчившись, сказала:

– Слушай. Все это не имеет к тебе отношения. Самому же тебе скажу: близок вечер, а с ним и ночь. Ступай же в свои покои, там найдешь достойные себя одеяния, какой ты есть и каким должен быть. Облачись в них, приведи себя в наилучший порядок, после же приходи сюда, будем есть и пить, а потом ты уйдешь, куда захочешь, пока не закончится половина ночи. Тогда приходи в мои палаты – через дверь слоновой кости на галерее вверху… там и тогда открою я тебе нечто, что послужит мне и тебе ко благу, врагине же моей принесет горе и несчастья.

Тут она протянула Вальтеру руку; поцеловав ее, он отбыл и явился в собственную палату, где увидел облачение превысшее всякой меры богатства. Тут Вальтер усомнился, опасаясь новой ловушки, и все же – иного выхода не было – надел на себя это платье и стал как самый славный из Королей, а пригожеством лучше всякого властелина этого мира.

После он отправился в многоколонный чертог; уже наступила ночь, снаружи светила луна и деревья застыли как на картине. Однако в самом доме горели несчетные свечи, и огоньки их отражались в воде фонтана, ласково журчавшей и утекавшей ручейком посреди серебряных мостиков и блиставших столпов.

Теперь на престоле поставлен был стол, убранный наикоролевственным образом; возле них уже сидела Дама, в самом величественном наряде, перед нею смиренно застыла Дева, покрытая искрившейся чистым золотом вуалью, однако же босая и с железным кольцом на лодыжке.

Посему Вальтер направился прямо к престолу, и Владычица встала и приветствовала его, и взяла за руки, и расцеловала в обе щеки, и усадила возле себя. Они тут же занялись снедью, и Дева служила им. И Владычица обращала на нее внимания не больше, чем на любой из окружавших столпов. Однако же то и дело привечала Вальтера ласковым словом, прикосновением руки, приглашая есть со своего блюда и пить из ее собственного кубка. Сам же Вальтер казался очень застенчивым, но на деле ему было очень страшно. Ласки Дамы он принимал со всей любезностью, на которую был способен, и не смел даже глянуть в сторону ее Служанки. Воистину долгой показалась Вальтеру эта пирушка, столь утомительной и немилосердной была приязнь, выказанная врагу, и невнимательность к другу. Закончив трапезу, они посидели некоторое время, и Дама много расспрашивала Вальтера о всяких обычаях мира сего, он же отвечал, как умел, пребывая в затруднении от подобного свидания.

Наконец молвила Госпожа:

– А сейчас должна я оставить тебя ненадолго; ты уже знаешь, как и где встретимся мы в следующий раз; пока же развлекайся, как можешь, и не утомляйся, ибо приятно мне видеть тебя веселым.

Тут она поднялась во всей красоте и величии и поцеловала Вальтера в губы прежде, чем направиться к выходу из зала. Дева последовала за Госпожой, но как только та удалилась, пригнулась и сделала тот самый знак, глянула через плечо, как бы умоляя. Страх и боль были написаны на лице ее; он же склонил утвердительно голову в знак напоминания о свидании в ореховых зарослях, и Дева сразу исчезла.

Вальтер направился прочь из зала и вышел в сгущающуюся ночь. Однако же у самого дома натолкнулся на Сына Короля, который, увидев его в наряде, отражавшем луну многочисленными каменьями, засмеялся и сказал:

– Похоже, теперь ты стал надо мною, ибо хотя я Сын Короля, владыки дальней отсюда земли, ты сделался Королем Королей – или станешь им этой ночью, – в том числе и того края, где мы оба сейчас находимся.

Вальтер прекрасно понял насмешку, спрятанную словами; однако, сдержав гнев, ответил:

– Прекрасный сэр, по-прежнему ли доволен ты своей участью, как было на закате? Или убоялся ты, или усомнился? Что, если Дева не придет к тебе на этот раз, что если она дала согласие только ради того, чтобы спастись от тебя? А не может ли она обратиться к Владычице и попросить на тебя управу?

Сказав так, он пожалел о собственных словах, и устрашился за себя и за Деву, опасаясь, что пробудил какое-то предчувствие в глупом сердце молодого человека. Однако Сын Короля только расхохотался и ответил:

– Вот-вот, подобные речи как раз и свидетельствуют о том, сколь мало знаешь ты мою милую. Станет ли ягненок жаловаться волку на пасту ха? Так и Дева не будет доносить на меня Владычице. Слушай-ка! Попроси твою Госпожу на досуге поведать, как случалось ей обходиться со своей рабыней… услышишь любопытную повесть. Однако теперь моя девица здорова по умудренности своей в лекарском искусстве. А тебе скажу снова – реченная выше Дева обязана исполнить мою волю. Между чем выбирать ей: если сочтет она меня молотом – а я не думаю о себе столь худо, – то Госпожу можно назвать наковальней, в чем тебе предстоит убедиться на собственной шкуре. О нет, мои дела в порядке, и в полном порядке.

После этого он веселым шагом вошел в освещенный зал. Но Вальтер углубился в лунную ночь и скитался по лесу час или более, после чего украдкой прошел в чертог, а оттуда – в собственные покои. Там он снял с себя королевское платье и надел свое собственное; препоясался мечом и ножом, взял лук со стрелами и, таясь, вышел наружу, как и приходил. А потом направился кругом и с севера зашел в тот орешник, где и залег; тем временем ночь шла вперед и до полуночи оставалось уже недолго.

Глава XXI. Вальтер и Дева бегут из Золотого Дома

Так скрывался он среди ореховых кустов, внимая даже самому малейшему звуку; однако вокруг слышны были только ночные голоса леса, пока вдруг из дома не донесся громкий протяжный вопль. Сердце Вальтера заколотилось, однако что-либо сделать он не успел; ибо сразу за тем неподалеку заторопились легкие ноги, зашелестели ветви, и вот перед ним объявилась Дева – в белом платье и босая. Тут он впервые ощутил сладостное прикосновение ее плоти, потому что, схватив его за руку, она выдохнула:

– Живее! Живее! Возможно, у нас осталась только кроха времени, или же его у нас очень много… Пока, на всякий случай, не спрашивай меня ни о чем, но бежим!

Не медля, он отправился следом за ней, и шаги обоих были легки.

Они шли тем же путем на юг, которым ходил Вальтер на охоту с Дамой, то бегом, то шагом, но поспешая, так что, когда засерел рассвет, оказались уже возле той рощи, где произошла встреча со львом. Однако они все торопились вперед, и Дева почти все время молчала, лишь иногда подбадривая Вальтера словом, в котором слышалась застенчивая ласка. Наконец рассвет сделался утром, и, выйдя на макушку холма, они увидели перед собой равнину, поросшую редкими деревьями, а за простором ее земля поднималась отлогими зелеными холмами; за ними же – вдалеке – синели огромные горы.

Тут Дева заговорила:

– Вот они перед тобой, горы, ограждающие землю Медведей, и через них к собственному прискорбию надлежит нам пройти.

– Нет, – молвила она, заметив, что Вальтер опустил руку на рукоять меча. – Лишь терпение и мудрость сумеют выручить нас из беды, а не грубый молодецкий клинок, сколь бы искусно ни владел им хозяин. Но видишь? Там, впереди, в самом начале равнины, течет ручеек, возле которого мы сможем без опасений дать отдых телам. Там поведаю я тебе повесть, сжигающую мое сердце, и, может быть, снова попрошу о прощении, ибо опасаюсь тебя.

Рек Вальтер:

– Как возможно сие?

Не отвечая, она взяла его за руку и повлекла вниз по склону.

Однако Вальтер спросил:

– Ты говоришь об отдыхе; но в самом ли деле можем мы не опасаться погони?

Тут сказала она:

– Можем или нет, но следует нам отдохнуть. И говорю тебе снова, должна я открыть тебе повесть, что сжигает мою грудь в страхе перед тобою, и не пойду дальше, правде чем ты не выслушаешь меня.

Тогда молвил он:

– Я не хочу ничего знать о сей Королеве, могуществе ее и слугах. Обо всем этом я расспрошу тебе после. Но помимо всех прочих, разве нет среди них Сына Короля, испытывающего к тебе столь недостойное чувство?

Чуточку побледнев, она ответила:

– Раз речь шла об этом человеке, скажу: нечего было тебе опасаться в нем, кроме коварства… Но теперь не будет он больше любить или ненавидеть, ибо умер вчера в полночь.

– Да, и как? – вопросил Вальтер.

– Нет, – проговорила она. – Позволь мне рассказать целиком всю мою повесть, чтобы ты не слишком винил меня. Ну, а теперь умоемся и устроимся поудобнее, а там за отдыхом и услышишь мое слово.

К этому времени они вышли как раз на берег ручья, заводями и чистыми протоками извивавшегося между скал и песчаных берегов.

Тут молвила Дева:

– Там за высокой серой скалой будет моя купальня, мой друг; ты же останься здесь. О! А вот и солнце взошло!

Так отправилась она к вышереченной скале, и Вальтер искупался и смыл с себя след, оставленный ночью. Когда же оделся он, возвратилась и Дева, свежая и милая, омытая водою, и в подоле она несла вишни, нарванные с дичка, ветки которого нависали над водою. Сев рядышком на зеленой траве у края песка, они съели дарованный пустынею завтрак. Вальтер же с истинным довольством разглядывал Деву, ее красоту и очарование. И все же оба держались друг с другом застенчиво… посему он только целовал пальцы ее – снова и снова, – а она, более не отстраняясь, все не могла набраться смелости, чтобы броситься в его объятия.

Глава XXII. О Гноме и о прощении

Но вот начала она:

– Друг мой, теперь открою тебе, что сделала ради нас с тобою, и если ты осудишь меня, то накажи, но только помни, что решилась на это я ради нас и ради надежды на будущее счастье. Итак, должна я сказать…