Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

На следующее утро Вальтер встал в свое время, унылый и отяготившийся сердцем, не ожидая ничего другого, кроме того, что происходило с ним четыре последних дня. Но вышло иначе: спустившись в чертог, он обнаружил там Даму, в одиночестве восседавшую на престоле в платье из белого полотна. Услышав шаги его, она повернула голову, посмотрела на него и, поприветствовав, сказала:

– Подойди сюда, гость.

Молодой человек подошел и стал перед нею, а она сказала:

– Ты пришел сюда и не услышал приветствия, не видел почестей, но сердце не велело тебе бежать отсюда. И, сказать правду, это хорошо для тебя, ибо бежать из нашей страны невозможно, нельзя и оставить ее без нашего разрешения. Но я могу поблагодарить тебя за то, что ты остался здесь, подчинившись нашему приказу, глотая обиды в течение трех дней и не жалуясь. Не могу я назвать и трусом тебя, столь ладно сложенного, крепкого телом, отважного с виду и ясноглазого. И теперь я спрашиваю: готов ли ты сослужить мне службу, заплатив ею за свою гостьбу?

Вальтер отвечал поначалу с некоторой неуверенностью, ибо его удивила происшедшая в ней перемена. Теперь она разговаривала с ним дружелюбно, как и надлежит знатной леди обращаться к молодцу, готовому со всей честью служить ей. Рек он:

– Госпожа, со смирением и от всей души благодарю тебя за такое предложение, поелику последние несколько дней досаждала мне пустота дневных часов и не мог я придумать ничего лучшего, чем послужить с честью столь славной Госпоже.

Чуточку нахмурившись, она отвечала:

– Не зови меня впредь Госпожой, ибо так называет меня некая рабыня. Но ты не из трэлов. Называй меня Владычицей, и мне будет приятно, если ты послужишь мне оруженосцем, ибо в таком качестве ты будешь участвовать в охоте. Посему ступай, возьми лук и стрелы, препояшься мечом, потому что в крае сем встречаются звери более опасные, чем олень или косуля. Я тоже пойду собираться, и отправимся отсюда без долгого промедления, чтобы тем самым сделать краше летний день.

Вальтер поклонился ей, и, встав с трона, она направилась в собственные покои. Снарядившись, молодой человек вышел из дома и стал между колоннами, ожидая Владычицу. Менее чем через час она вышла из зала, и сердце Вальтера забилось, ибо по пятам за своей хозяйкой следовала Дева; едва удержал молодой человек свой очи от излишнего внимания к собственной милой подруге. Она осталась одетой, как прежде, и ни в чем не переменилась, только любовь встревожила ее черты, когда Дева увидела Вальтера, и ей пришлось потрудиться, чтобы овладеть собою. Впрочем, Владычица не обратила внимания на ее смущение – или же не обнаружила этого, пока лицо Девы не приняло обычного выражения.

Однако Вальтер посчитал странным, что прежде выказывавшая такое презрение к рабскому положению Девы и грозившая ей расправой, Владычица сделалась вдруг милостивой и доброй – как хорошая хозяйка к усердной прислужнице. Когда Вальтер преклонил колено перед хозяйкой этого дома, она повернулась к Деве и молвила:

– Погляди, о Служанка моя, на прекрасного нового Сквайра, которого я раздобыла! Разве не проявит он доблести в зеленом лесу? Погляди, как он сложен. Разве не трогает внешность его твое сердце, если только на мгновение задуматься обо всех горестях, ужасах и бедах Мира за Пределами Леса, из которого он бежал, чтобы с миром обитать в этом крохотном краю, окруженным любовью Владычицы и ее Служанки? И ты, о мой Сквайр, погляди на эту стройную и прекрасную Деву; неужели она неприятна тебе… должно быть, ты и не надеялся увидеть в нашем уединении столь прекрасную вещь?

Открытой и любезной казалась улыбка на сверкающем радостью лице ее… как бы не замечала она ни тревоги на лице Вальтера, ни того, как пытался он не глядеть на Деву. Та, напротив, полностью владела собой; самым коварным образом сохраняя спокойствие, она оставалась на месте со смиренной и счастливой улыбкой – опустив глаза и раскрасневшись, – словно бы от стеснения перед незнакомым пригожим молодцем.

Но Дама ласково поглядев на нее и сказала:

– Подойди поближе, дитя, и не бойся этого чистосердечного и свободного юноши, который, похоже, чуточку опасается тебя, но уж меня-то боится наверняка, но так, как это принято среди мужчин.

Тут она взяла Деву за руку, привлекла ее к себе, прижала к персям, расцеловала в щеки и губы, а потом, расшнуровав на груди девушки платье, обнажила ее плечо и задрала повыше юбку.

После же, повернувшись к Вальтеру, сказала:

– Внемли же, Сквайр! Разве не очаровательная вещица выросла среди грубых дубовых ветвей? О! Ты заметил это железное кольцо? Ничего особенного… это просто знак, что она принадлежит мне и я не умею обходиться без нее.

Потом она взяла Деву за плечи, и тряхнула ее как бы развлечения ради.

– Ступай же теперь и приведи сюда моих добрых серых борзых; ибо ныне надлежит нам привезти домой оленины… ведь не может столь крепкий воин питаться одними медовыми булочками.

Посему Дева отправилась по делам, постаравшись – так решил Вальтер – даже искоса не поглядеть на него. И он остался на месте – настолько сконфуженный открытой любезностью столь знатной Дамы и внезапным появлением своей милой красавицы, что едва не счел дурным сном все услышанное им после того, как впервые переступил порог этого дома.

Так он стоял, ошеломленный, задумавшийся, глядящий вперед невидящими глазами, и потому, рассмеявшись, Дама коснулась его руки и спросила:

– Ах, Сквайр наш, может быть, познакомившись с нашей Служанкой, стремишься ты задержаться позади и потолковать с нею? Но вспомни данное тобою мне слово. И еще скажу тебе, пока нет ее поблизости; для твоей же собственной пользы, что сегодня обязательно увезу тебя отсюда, ибо есть здесь и другие глаза, красивые, которые поглядывают иногда на прекрасные ножки моей рабыни. Кто знает, может быть, дойдет и до мечей, если я не позабочусь о тебе и предоставлю собственной воле.

С этими словами она шагнула вперед, и, чуточку повернувшись, Вальтер глянул на те самые заросли орешника, и показалось ему, что та самая желто-бурая Тварь вновь выползает из чащи; тут, резко повернувшись к Даме, он заглянул ей в глаза, которые на мгновение оставила открытая доброта. Впрочем, выражение их немедленно переменилось, и сказала она веселым и нежным голосом:

– Ну а теперь, сэр Сквайр, раз ты очнулся, можешь немного поглядеть и на меня.

Тут пришло Вальтеру в голову – после этого недолгого взгляда, – что если не сумеет он покорить себе свои чувства, если не сможет утаить их, с ним и Девой может случиться. Посему, преклонив колено перед Владычицей, он ответил ей с отвагой и на свой собственный манер:

– Нет, о самая изящная из дам, никогда не останусь я позади тебя, если ты решишь выехать в поле. Но если спотыкается мой язык, если блуждают глаза, то не потому ли, что мой разум смущен твоей красотой и медом любезных слов, текущих с твоих уст?

Тут Дама расхохоталась – но без пренебрежения – и молвила:

– Хорошо сказано, Сквайр, и именно так, как надлежит Сквайру говорить с Госпожой ясным утром, под лучами солнца, когда все счастливы: и она, и он, и весь мир.

Она стояла совсем рядом с Вальтером, положив ему на плечо руку, глаза ее сияли, искрились. По правде сказать, извинение оказалось недалеким от истины, ибо не было на земле никого прекраснее, чем она, одетая для прогулки по зеленому лесу, как языческая Богиня… зеленое платье перехватывал поясок, ноги охватывали сандалии, рука держала лук, и колчан был за ее спиною. Дама была выше и крупнее телом, чем его дорогая Дева, белее плотью, светлее волосом и яснее… цветок среди цветков, прославленный благоуханием и красотою.

И сказала она:

– Вот что, перед охотой ты кажешься отменным Сквайром, и если окажешься таковым же и в зеленом лесу, то все будет более чем хорошо… и гостю обрадуются. Но вот идет Дева с парой моих добрых серых собак. Ступай же навстречу ей и не задерживайся дольше, чем потребуется для того, чтобы передать поводок из руки в руку.

Тут Вальтер поглядел в сторону и увидел, что Дева ведет две пары рослых гончих собак, натягивавших поводки. Он бросился ей навстречу, не зная, получит ли от нее взгляд или произнесенное шепотом слово. Однако та выпустила из руки белые ремешки с той же самой стеснительной улыбкой, что так и застыла на ее лице, а после, миновав Вальтера, подошла к своей Госпоже, раскачиваясь, как ивовый лист на ветру, и кротко опустив руки. Тут Дама обернулась к ней и сказала:

– А теперь позаботься о себе, наша Служанка, пока нас не будет дома. Не бойся этого юношу: он человек добрый и верный. Но вот как поступать тебе с Сыном Короля – не знаю. Он – пылкий любовник, но человек суровый. И в скверном настроении опасен для меня и тебя. Если исполнишь волю его, будет плохо тебе; если же нет, будь осторожнее, и пусть тогда только я, я одна, стану между тобой и его гневом. Я еще могу кое-что для тебя сделать. Вот и вчера он настаивал, чтобы я наказала тебя, как наказывают трэлов, но я велела ему молчать… и смеялась над ним и осмеивала его, так что удалился он посрамленным и в гневе. Посему постарайся не попасть в расставленную им ловушку.

Тут Дева бросилась к ногам Госпожи и обняла их и поцеловала; когда же встала она, Дама легко прикоснулась к ее голове и, повернувшись к Вальтеру, воскликнула:

– А теперь, Сквайр, оставим позади все хлопоты, прихоти и причуды и полетим по веселому зеленому лесу, как язычники в древние времена.

Она подобрала повыше подол платья так, чтобы стали видны белые колени, и быстро направилась к лесу, располагавшемуся к югу от дома. Вальтер следовал за Дамой, дивясь ее пригожеству. Не посмел он глянуть назад на Деву, потому что знал, как она хочет его, и лишь в ней одной видел избавительницу, способную освободить его из этой обители коварства и лжи.

Глава XIV. Охота на оленя

Они шли, и лес вокруг изменялся: высокие раскидистые деревья уступали место чащобам. В одной из густых зарослей собаки подняли оленя, и Вальтер вместе с Дамой бегом погнался за зверем. Дама двигалась чрезвычайно быстро, не теряла дыхания – так что Вальтер дивился – и была увлечена охотой не менее, чем собаки, не обращая внимания на уколы колючек и удары упругих ветвей. Но сколь бы резвой ни была погоня, дичина все же опередила их; олень забился в самую гущу леса – неподалеку от большого пруда. Охотники последовали за ним, но прямо на их глазах олень соскочил в воду и перебрался на другую сторону; подлесок помешал перехватить зверя на другой стороне, и они остались ни с чем.

Тут Дама бросилась на зеленую траву возле воды, а Вальтер, протрубив в рожок, собрал собак и взял их на сворку. Когда же он повернулся к своей спутнице, оказалось, что она – о! – плачет из-за упущенной добычи. Тут Вальтер удивился тому, что подобный пустяк способен повергнуть ее в слезы. Он не стал спрашивать о причине расстройства или предлагать утешения, находя удовольствие в очаровании ее позы.

Наконец Владычица подняла голову, повернулась к Вальтеру и спросила:

– Сквайр, почему ты стоишь как дурак, разглядывая меня?

– Истинно так, – согласился он, – но твоя красота, Владычица, мешает мне видеть что-либо еще.

Тут она молвила капризным тоном:

– Ты говоришь пустое, Сквайр. День движется вперед, и теперь уже не до любезных речей; то, что было хорошо прежде, теперь неуместно. И все же сердце твое ведомо мне более, чем ты полагаешь.

Покраснев, Вальтер опустил голову; поглядев на него немного, она улыбнулась и сказала на сей раз дружелюбно:

– Слушай, о Сквайр. Мне жарко, я устала и расстроилась. Но положение можно исправить, ибо колени мои сказали плечам, что прохладные воды сего озерца ласковы и приятны в этот полуденный час. И я забуду о неудаче, получив подобное удовольствие. Посему ступай со своими псами сквозь чащу и там дожидайся меня. И приказываю тебе не оглядываться: это опасно, ибо я не потерплю промедления.

Склонив перед ней голову, Вальтер повернулся и направился своею дорогой. Теперь, находясь рядом с Дамой, он воистину видел в ней чудо среди женщин и едва не позабыл свои сомнения и страхи, говорившие, что красивое обличье только прикрывает сплетение лжи и коварства, что само зло приняло обличье пригожей женщины. Воистину, когда увидел он, как ласкает Дама его милую подругу, то всем сердцем возмутился против нее, что бы ни говорили уму его глаза и уши, ибо показалась ему Госпожа змеей, стискивающей бесхитростную плоть любимой.

Но теперь все переменилось; лежа на траве, он пылко ждал ее возвращения, которое запоздало более чем на час. Дама вышла к нему с улыбкой, свежая и приветливая, а подол зеленого платья был опущен к ступням.

Он вскочил на ноги, и, засмеявшись, она сказала, приблизившись к нему:

– Сквайр, не найдется ли мяса в твоей дорожной суме? Ибо я накормила тебя, когда ты был голодным; теперь твоя очередь.

Улыбнувшись, Вальтер низко поклонился ей и, взяв суму, извлек оттуда хлеб, плоть и вино, а потом разложил все это перед нею на зеленой траве, после чего смиренно стал рядом.

Однако Дама сказала:

– Нет, о мой Сквайр, садись рядом со мною и ешь, ибо сегодня мы вместе охотились.

И он опустился возле нее в трепете, но не перед величием ее и не в ужасаясь коварству ее и волшебным чарам.

Когда трапеза завершилась, они некоторое время сидели рядом, и Дама начала с Вальтером разговор о разных земных краях и обычаях и о его путешествиях по свету.

И наконец сказала:

– О многом поведал ты мне и с мудростью ответил на все мои вопросы, как подобает доброму Сквайру, и я довольна этим. Но теперь расскажи мне о городе, в котором ты родился и вырос, ведь до сих пор ты ничего не говорил о нем.

– Владычица, – проговорил Вальтер, – город сей велик и хорош, многие находят его красивым. Но я оставил его, и теперь он – ничто для меня.

– Разве нет у тебя там родичей? – спросила она.

– Есть, – ответил он, – Но кроме них есть еще и враги, среди которых – лживая женщина, воспрепятствовавшая моей жизни там.

– И кем же она тебе приходится?

Молвил в ответ Вальтер:

– Женой.

– Была ли она красивой? – спросила Дама.

Поглядев на нее недолго, Вальтер сказал:

– Я уже хотел сказать, что была она почти так же прекрасна, как ты. Однако это просто немыслимо, и все же она считалась красавицей. Теперь же, добрая и милосердная Госпожа, скажу тебе такое слово: удивляет меня, что ты так расспрашиваешь меня о Лангтоне-на-Водах, где родился я и где до сих пор обитают мои родичи, ибо кажется мне, что ты и сама с знакома с этим городом.

– Знакома, откуда? – вопросила Дама.

– Что такое? Значит, тебе этот город неведом? – удивился Вальтер.

Молвила тогда Владычица, и в голосе ее звучала нотка прежнего презрения:

– Или полагаешь ты, что я скитаюсь по миру и ярмарочным городкам, подобно простому торговцу? Нет, я обитаю в Лесу за Пределами Мира, и нигде более. Отчего сошло с уст твоих подобное слово?

Он ответил:

– Прости, если поступил я нелепо, Владычица, только все было так: собственными глазами видел я тебя на причалах нашего города, после же взошла ты на борт корабля, и отплыл он из гавани. Перед тобою тогда шел странный карла, которого я видел здесь, за ним твоя Служанка; последней же шествовала ты – во всем великолепии благородного и прекрасного тела.

Лицо Дамы на этих словах переменилось; она сперва покраснела, потом побледнела и стиснула зубы; однако, справившись с собой, изрекла:

– Сквайр, по тебе видно, что не из лжецов ты и не скуден умом; посему полагаю, что и вправду ты видел мое подобие, но я никогда не была в Лангтоне, даже не думала о нем, не знала, что город сей существует, прежде чем только что услышала от тебя его имя. Итак, выходит, что враг бросил тень мою на воздух этой земли.

– Да, Владычица, – согласился Вальтер. – Но какой же враг мог сотворить подобное?

Она не торопилась с ответом, но когда отверзла уста, губы ее дрожали от гнева.

– Разве не знаешь ты, что враги человеку живущие в доме его? Если сумею я вызнать это наверняка, реченного врага ждет злое время.

Она снова умолкла, а потом стиснула кулаки и шевельнулась во гневе, так что Вальтер убоялся ее и все недобрые мысли вновь вернулись к сердцу его. Он пожалел о том, что поведал ей столь многое. Но чуть погодя гнев и тревога оставили Даму и, придя в благое расположение духа, она сказала ему любезным и ласковым голосом:

– Однако, как бы то ни было, благодарю тебя, мой Сквайр и друг мой, за то, что сказал ты об этом. И, конечно же, не возлагаю на тебя за это вины. Теперь поведай: не это ли видение привело тебя сюда?

– Оно самое, – согласился Вальтер.

– Тогда поблагодарим же его, и я приветствую тебя в нашем краю.

Тут она протянула ему руку, и он принял ее, не вставая с колен, и покрыл поцелуями; а потом побледнел, словно бы раскаленное железо пронзило его сердце, и поник головой… но не выпускал ее руки, которую целовал, целовал – и запястье, и пальцы, – забыв, где находится.

После же она чуточку отодвинулась от него и сказала:

– День близится к концу, и если надеемся мы вернуться домой с олениной, нужно вернуться к делу. Посему восстань, о Сквайр, бери собак, пойдем к небольшой рощице, где неподалеку отсюда в изобилии водятся всякие олени, большие и малые.

Глава XV. Убиение дичи

После прошли они не торопясь около полумили, и Дама все время хотела, чтобы Вальтер шел рядом с ней, а не следовал чуть позади, как подобает слуге. Временами, она прикасалась к его руке, указывая то на зверя, то на птицу, то на дерево, так что, покорившись красоте ее тела, скоро он позабыл обо всем, кроме нее.

Когда же оказались они возле чащи, Госпожа повернулась к нему и сказала:

– Сквайр, я привычна к лесу, и – поверь – во второй раз подряд мы не опозоримся. Теперь я поступлю мудро: наложи стрелу на лук и жди меня здесь, но более не шелохнись, ибо я войду в чащу, не кликнув собак, и погоню дичь на тебя. Постарайся быть быстрым и метким, тогда получишь от меня награду.

Тут она вновь подоткнула юбки повыше, взяла в руку напряженный лук, достала из колчана стрелу и тихо вступила в лес, оставив Вальтера тосковать, прислушиваться к ее шагам по опавшим листьям и шелесту раздвигаемых ею ветвей.

Постояв недолго, он услышал как бы нечленораздельный крик – словно бы женский, – донесшийся откуда-то из чащи, и почуяв сердцем неладное, торопливо и тихо скользнул между ветвей.

Не заходя далеко, он увидел Даму, замершую на краю узкой прогалины; лицо ее побледнело как смерть, колени дрожали, тело раскачивалось. Выронившие лук и стрелы руки безвольно упали к земле; ярдах же в двадцати от нее, припав к земле, медленно пробиралась вперед башкастая желтая Тварь.

Вальтер замер на месте; стрела его уже была на тетиве, другую он придерживал пальцами. Он завел назад правую руку, разжал пальцы, и, звякнув, пролетела стрела возле бока Владычицы, и вдруг весь лес огласился чудовищным ревом: это желтый лев впился зубами в древко, глубоко погрузившееся в его плечо, словно павшая с небес молния. Вальтер без промедления выпустил вторую стрелу, а потом, отбросив лук, побежал вперед, и обнаженный меч блестел в его руке. Лев же дергался и катался по земле, не имея более силы метнуться вперед. Тут молодой человек с опаской подступил к зверю, ударил его прямо в сердце и отпрыгнул, чтобы избежать последнего в жизни льва удара. Однако животное поникло, громкий голос умолк, и зверь простерся перед охотником.

Постояв немного перед сраженным львом, молодой человек обернулся к Даме; лишившись сил и голоса, она упала там, где стояла. Посему он нагнулся к ней и, приподняв ее голову, попросил встать, потому что врага нет в живых. Немного погодя она шевельнулась, вытянулась на траве и как бы уснула… наконец краска вернулась на лицо ее, а с нею и мягкая улыбка. Она лежала, Вальтер сидел рядом и все смотрел на нее. Наконец она открыла глаза, села, заметила его и с улыбкой спросила:

– Что это было, Сквайр, или я уснула и видела сон?

Он молчал, и тогда память вернулась к ней; встав, бледная и дрожащая, она молвила:

– Оставим же этот лес, ибо враг внутри него.

И она поспешила прочь прежде Вальтера, и они скоро вышли из чащи туда, где остались собаки, находившиеся в смятении и повизгивавшие. Вальтер взял их на сворку, Владычица же, не задерживаясь, направилась прямо к дому, и молодой человек отправился следом за ней.

Наконец быстрые ноги Дамы остановились, и, повернувшись к Вальтеру, она сказала:

– Сквайр, подойди сюда.

Он приблизился, и Владычица молвила: