Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

Улыбнувшись Деве, Вальтер направился прочь – на другую сторону кольца дубов, – но так, чтобы видеть ее. Там обретался он, и вот показалось ему, что минуло уже достаточно времени, однако Вальтер заставил себя терпеть, потому что сказал себе: иначе она опять отошлет меня прочь. Так выжидал он, пока опять не протекло много времени, но Дева все не звала его, и он еще раз запретил себе трогаться с места. После же наконец встал и, трепеща душою и телом, быстро вернулся к Деве, все еще стоявшей возле ручья, потупив глаза и опустив руки. Когда Вальтер приблизился, она посмотрела на него; выражение на лице ее немедленно изменилось, и она сказала:

– Рада, что ты вернулся, хотя ушел совсем недавно (надобно сказать, что с тех пор миновала едва ли половина часа). Тем не менее я успела многое передумать и о том поведаю тебе.

Вальтер же молвил:

– Дева, нас разделяет речка, хотя и неширокая. Не перейти ли мне и не стать ли перед тобой; дабы после могли бы мы усесться на зеленой траве?

– Нет, – отвечала она, – пока еще нет; помедли, а я тем временем расскажу тебе обо всем. Теперь должна я открыть перед тобой свои мысли в должном порядке.

Она то краснела, то бледнела и все теребила складки юбки беспокойными пальцами. А потом сказала:

– Первое между нами вот что: хотя ты впервые увидел меня меньше, чем час назад, но устремился ко мне всем сердцем, дабы я сделалась для тебя подругой и милой. Если же это не так, тогда все речи мои закончены, а с ними и все надежды.

– О, да! – воскликнул Вальтер. – Только не знаю, как ты догадалась об этом, потому что лишь сейчас скажу я, что ты воистину любовь моя и милая подруга.

– Тише, – сказала она, – тише! Ибо и у леса есть уши, а слова твои громки; подожди, и я открою тебе, как узнала это. Но переживет ли эта твоя любовь то мгновение, когда ты впервые обнимешь мое тело своими руками, я не ведаю, да и ты тоже. Но велика моя надежда на то, что случится иначе; ибо и я – хотя едва час прошел с тех пор, как взгляд мой лег на тебя, – увидала в тебе любимого и дорогого и сердечного друга. Вот потому я и догадалась, что ты тоже любишь меня. А теперь веселье и радость переполняют собой мое сердце. Но пора поведать и о страхе и зле, ожидающих нас.

Тут Вальтер простер к Деве руки и воскликнул:

– Да, да! Какое бы зло ни подкарауливало нас, теперь, когда оба мы знаем о том, что я и ты любим друг друга, не перейдешь ли ты ко мне, чтобы я мог обнять тебя своими руками и поцеловать, если не в добрые губы и милое личико, то хотя бы в дорогую мне руку… чтобы я мог как-то прикоснуться к твоему телу.

Ровным взглядом поглядев на него, она негромко сказала:

– Нет, этого не должно случиться прямо сейчас, и в том, почему этого не может быть, и таится часть окутывающего нас зла. Но слушай меня, друг; еще раз говорю я тебе, что голос твой слишком громок для наполненной злобой глуши. Вот я поведала тебе о том, что знаем мы оба, а теперь должна рассказать об известном лишь мне, но не тебе. Было бы лучше, если бы ты дал слово не прикасаться ко мне, не трогать даже руки; после нам следует отойти подальше от сей груды камней и сесть на краю поля, под укрытием – на случай, если за нами следят.

И вновь на этих словах она весьма побледнела, но Вальтер ответил:

– Раз сему суждено быть, даю тебе слово, так как люблю тебя.

После этого она нагнулась и обулась, а потом легко перепрыгнула через ручеек. После же, отойдя на половину фарлонга, они уселись рядышком в тени стройной рябины, потому что поблизости и вдали не было ни куста, ни папоротника.

Тут заговорила Дева тоном встревоженным:

– Вот что должна я сказать тебе ныне, ибо ты оказался в стране, опасной для всякого, кто любит доброе; скажу более, что была бы рада, если бы тебе удалось целым оставить сей край, даже если бы после я умерла от тоски по тебе. Что касается меня самой, то грозит мне опасность меньшая – во всяком случае, не смертельная. Только помни: железное кольцо на ноге моей – знак рабства, и ведомо тебе, как расплачивается рабыня за прегрешения. О том же, кто я и как попала сюда, сейчас не скажу, ибо у нас может не хватить на это времени; оставим этот разговор на потом. Я – Служанка злой Госпожи, о которой неведомо мне, женщина она или нет. Некоторые здесь почитают ее Богиней, и как Богине поклоняются ей. И не знаю я божества более жестокого и холодного. Меня она ненавидит жестоко; но будь ее ненависть невелика, немногое прибавило бы это мне, если бы, разделавшись со мной, она получила бы удовлетворение. Но дело обстоит так – и вряд ли будет иначе, – что послужит это не ее удовольствию, а потере и боли. Посему, как я уже сказала, самой жизни моей здесь ничто не грозят – если только вдруг покорившись внезапному гневу, она не убьет меня, чтобы потом пожалеть об этом; дело в том, что наименьший злом в ее нраве является тщеславие, и тщеславна она всегда и во всем. Много раз забрасывала она свои сети, чтобы уловить в них какого-нибудь доброго юношу; и последней добычей ее – если ею не станешь ты – оказался молодой человек, которого я назвала при нашей первой встрече с Сыном Короля. Он еще с нами, и я опасаюсь его, ибо недавно Госпожа ему надоела, хотя – по чести сказать – нет на свете более чудесной красавицы. Словом, пресытившись ею, он обратил взгляд ко мне, и если я буду неосторожной, весь гнев Госпожи обрушится на меня. Должна сказать, что хотя пригож этот юноша, теперь попавший к ней в рабство, в сердце его нет сострадания; низок он и способен ради часа удовольствий погубить меня, а потом с улыбкой, стоя рядом со мной, просить прощения у Госпожи и добиться его там, где мне не будет пощады. Видишь ли теперь, каково мне жить между двумя жестокими дураками? А ведь есть здесь и другие, о которых я не стану далее говорить тебе.

Тут, прикрыв руками лицо, она зарыдала, бормоча:

– Кто же избавит меня от этой губительной жизни?

Но Вальтер вскричал:

– Я! Ибо зачем иначе я оказался здесь?

И он едва не заключил Деву в объятия, но вовремя вспомнил про данное слово и в ужасе отшатнулся, потому что понимал теперь, почему она не хочет прикосновений, а после возрыдал вместе с нею. Но слезы Девы вдруг высохли; и она молвила изменившимся голосом:

– Друг мой, хотя обещаешь ты стать моим избавителем, скорее это я спасу тебя. Теперь же молю о прощении за то, что огорчала тебя собственным горем, тем более что не могу утешить его поцелуями и ласками. Но случилось так, что горести этой земли, окруженной столь радостным миром, вдруг сокрушили меня.

Тут сдержанное рыдание перехватило дыхание Девы, но сдержавшись она продолжила:

– Теперь же, дорогой друг и любимый, внимательно внемли моим словам, чтобы потом поступал ты, как я научу тебя. Во-первых, вижу я, потому, что Уродец встретил тебя у ворот этой земли, что Госпожа ожидала тебя; более того, ты оказался здесь, потому что, забросив свою сеть, она уловила тебя. Замечал ли ты какое-либо подтверждение моим словам?

Ответил Вальтер:

– Трижды при дневном свете видел я проходящего мимо меня уродца, а за ним тебя и величественную Госпожу, словно живых.

Тут немногими словами поведал он о том, что случилось с ним, начиная с того дня, когда видение явилось к нему на причалах в Лангтоне.

И сказала она:

– Сомнений нет, ты и есть ее последняя жертва. Это поняла я с самого начала и потому-то, дорогой друг, не позволила тебе поцеловать и приласкать меня, хотя томлюсь желанием. Ведь Госпожа хочет тебя лишь для себя самой и только за этим завлекла в сей край. Она так мудра во всяких волхвованиях – как в некоторой мере и я, – что если бы ты прикоснулся рукой или губами к моей обнаженной плоти – даже однажды, – то ощутила бы исходящий от меня аромат твоей любви, и тогда – может быть, пощадив тебя – обрушила на меня всю свою кару.

Тут она в унынии умолкла, не отверзал уст и Вальтер – от горя, смятения и беспомощности, – ибо ничего не ведал о чарах.

Наконец Дева заговорила снова:

– Однако же смерть наша не останется без воздаяния. А теперь знай, что отныне желает она тебя, а не Сына Короля, и желание ее еще более окрепло оттого, что она положила на тебя глаз. Теперь Сын Короля сделается свободным и сумеет – хотя не будет ведать об этом – направить собственную любовь в любую сторону; да и я получу право ответить ему согласием. Хотя, впрочем, настолько переполнена Госпожа злобой и спесью, что способна наказать меня даже за исполнение собственного желания. А теперь я должна подумать.

Изрядно помолчав, Дева снова заговорила:

– Да, все это весьма опасно, однако я нашла способ избавиться от нее, тоже крайне опасный. Однако тебе его пока не открою, посему не трать на расспросы недолгих мгновений. Во всяком случае, нам не станет хуже, чем если мы не окажем сопротивления. А теперь, друг, среди прочих опасностей всего страшнее нам оставаться вдвоем. Только скажу тебе кое-что еще и, возможно, нечто потом. Ты отдал любовь свою той, что всегда, что бы ни случилось, останется верной тебе, однако коварна я, и была такою всю свою жизнь, а теперь ради тебя должна сделаться еще более хитроумной, чем прежде. При всех своих ухищрениях отдала я свою любовь красавцу, искреннему, простому и крепкому духом. И сейчас судьба его такова, что, если выдержит он все искушения, стойкость его может освободить нас обоих. Посему поклянемся же, что простим друг другу коварство и прегрешения в день, когда сердца наши смогут свободно любить друг друга.

Тут Вальтер вскричал:

– О любимая, воистину приношу тебе эту клятву! Ты для меня как святыня, и я поклянусь в этом как на мощах святого… ладонями и ступнями твоими клянусь.

Слова эти оказались сладостной лаской для слуха Девы, она рассмеялась, покраснела, и ласково поглядела на Вальтера, а потом лицо ее сделалось серьезным, и она молвила:

– А я клянусь в этом твоей жизнью! – После же молвила: – Теперь незачем тебе оставаться здесь; ступай прямо в Золотой Дом, жилище моей Госпожи, единственный дом в этом краю, кроме второго, которого мне не позволено видеть. Находится он к югу отсюда и не столь далеко. Как Госпожа обойдется с тобой, мне неведомо; только истинно все, что говорила я о тебе, о ней и о Сыне Короля. Посему велю тебе быть осторожным и не возгораться сердцем, хотя внешне можешь казаться каким угодно. Если сдашься ей, то сдавайся попозже, чтобы выиграть время… но и не слишком поздно, чтобы не получилось, как если ты уступаешь из страха. И храни свою жизнь, о друг мой, ибо, сберегая ее, ты бережешь меня от неисцелимого горя. Мы увидимся вскоре: может быть, завтра, может быть, через несколько дней. Но не забывай, какова я на самом деле, если я вдруг покажусь тебе другой. И постарайся обращать на меня внимания не больше, а лучше меньше, чем если бы встретился с какой-то незаметной девицей на улицах твоего родного города. О любимый, горько наше первое прощание и не было радости во встрече; тем не менее за первой встречей последует новая, более счастливая, а до последнего расставания, возможно, еще далеко.

Тут Дева встала, и Вальтер молча преклонил перед нею колена, а после поднялся и направился своим путем. Отойдя же немного, он обернулся, а она все еще оставалась на прежнем месте и, только еще раз увидев его лицо, повернулась к нему спиной.

Так отправился Вальтер дальше по прекрасному краю, и сердце его было полно надежды и страха.

Глава XI. Вальтер встречается с Госпожой

Когда Вальтер оставил позади Деву, едва миновал полдень; глядя на солнце, он держал прямо к югу – как и велела девица – и шел быстро, словно добрый рыцарь, стремящийся к битве и мечтающий только о том, чтобы встретить врага.

Словом, за час до заката, Вальтер заметил перед собой за стволами дубов веселое белое пятно, и вот объявился перед ним отличный дом, сложенный из белого мрамора, стены которого украшали всяческие рельефы и изображения. Резные фигуры были раскрашены как в жизни – будь то плоть или одеяние, – а фон заливало золото или прочие чистые краски. Дом смотрел на путника веселыми окнами, широкую дверь прикрывал портик с колоннами, а между столпами находились фигуры людей и животных. Глянув на крышу, Вальтер весьма удивился блеску, ибо черепицы были из желтого металла, похожего на чистое золото.

Все это он разглядел на ходу и не задерживался, чтобы поглядеть внимательнее; перед смертью успею еще наглядеться, решил Вальтер и сказал себе, что хотя дом и невелик, подобного ему не видал нигде.

После вступил он на крыльцо и вошел в зал – сводчатый и многоколонный; стены покрывали золото и ультрамарин, темный пол отливал многими красками, а окна сверкали узорами и картинками. В самой середине плескался золотой фонтан, и вода его разделялась на две стороны по золоченым желобам, в двух местах перекрытых легкими серебряными мостками. Длинным казался зал и не очень уж светлым; так что, лишь зайдя за фонтан, Вальтер увидел здесь живое существо. А потом поглядел на высокий престол, и показалось ему, что исходит от трона ослепительный свет. Сделав несколько шагов вперед, он пал на колени, ибо седалище занимала та чудесная Госпожа, живое подобие которой он уже видел три раза. Вся была она убрана золотом и камнями, как в тот первый раз. Но теперь она находилась не в одиночестве: возле Госпожи сидел молодой человек – пригожий, насколько мог видеть Вальтер, разодетый в богатое платье, с покрытым самоцветами мечом у пояса и с искрящимся драгоценными камнями венцом на голове. Они держались за руки, как бы погрузившись в нежную беседу, но говорили негромко, так что Вальтер не слышал слов, пока наконец мужчина не обратился к Госпоже:

– Разве ты не видишь, что в зале стоит человек?

– Да, – ответила та, – вон стоит он, преклонив колена: пусть подойдет поближе и расскажет что-нибудь о себе.

Тут Вальтер встал и приблизился к ним, и остановился, посрамленный, в смятении разглядывая пару и дивясь красоте Госпожи. Мужчина же – худощавый, черноволосый и с прямыми чертами лица – при всей внешней приятности не показался Вальтеру, не нашедшему в лице его ничего такого, что подобает вождю.

Потом Дама снова заговорила, столь же мало интересуясь Вальтером, как и сперва, но мужчина наконец спросил:

– Почему же ты все стоишь, а не опускаешься на колени?

Вальтер уже был готов ответить ему самым яростным образом, но Госпожа открыла уста и молвила:

– Друг мой, мне безразлично, стоит ли он на ногах или на коленях, однако пусть скажет, если угодно ему, чего хочет от меня и зачем явился сюда.

Тогда ответил Вальтер, ибо был он рассержен и пристыжен:

– Госпожа, я заблудился в этом краю; но – как понимаю – нахожусь в твоем доме, и если мне здесь не рады, готов удалиться без промедления и найти выход из твоей земли, если ты выгоняешь меня не только из своего жилища.

Тут Госпожа повернулась и поглядела на него, когда же взгляды их соприкоснулись, Вальтер ощутил, как смешанный с желанием страх пронзил его сердце. На сей раз ответила ему она холодно, но без гнева и интереса к нему:

– Пришелец, я не приглашала тебя, но можешь остаться, ежели хочешь… Только знай: ты попал не ко двору Короля. Здесь есть народ, который служит мне, и не один… но тебе лучше не знать о нем. Кроме того, у меня двое слуг, которых ты увидишь; один – странное создание – охотно будет пугать тебя и обижать, однако по собственной воле не станет служить кому бы то ни было, кроме меня… еще служит мне женщина, никчемная рабыня… и если ее заставить, выполняет для меня всяческую женскую работу… и никто другой не заставит ее. Только зачем тебе знать обо всем этом, а мне – зачем говорить? Я не стану прогонять тебя, но если покажется, что здесь невесело, не взыщи и, уходи когда хочешь. Но наш разговор затянулся… или ты не видишь, что я занята беседой с Сыном Короля? Ты тоже принц?

– Нет, Госпожа, – ответил Вальтер, – я из сыновей купеческих.

– Это не важно, – заключила она, – ступай своим путем в одну из палат.

И вновь принялась обсуждать с сидевшим возле нее мужчиной пение утренних пташек за окном… и как, разгоряченная охотой, купалась она в лесном пруду и так далее… и не было для нее никого, кроме Сына Короля.

Тут Вальтер со стыдом удалился, как бедный родственник, прогнанный от двери богатого. Он сразу сказал, что женщина эта надменна, не стоит любви и ничем не привлекает его, невзирая на всю красоту ее тела.

В тот вечер он никого более в доме не увидел; мясо и питие ожидали его на прекрасном столе, позже он набрел на отличное ложе со всем необходимым, но ни одно дитя Адама не прислуживало ему, не поприветствовало и не предостерегло. Тем не менее он ел, пил и улегся спать, отодвинув все заботы на завтра и мечтая между восходом и закатом следующего дня увидеть добрую Деву.

Глава XII. В течение четырех дней в Лесу за Пределами Мира

Вальтер поднялся, когда пришло время, но его опять никто не приветствовал, не слышно было и чтобы народ расхаживал по прекрасному дому. Посему он поел, потом вышел побродить среди деревьев, нашел ручей и искупался в нем; смыв же с себя усталость, полежал какое-то время под оказавшимся рядом деревом, а потом повернул к дому, чтобы не пропустить появления Девы.

Надо сказать, что в половине полета стрелы от дома – к северу – находились заросли ореха; вокруг этой рощи росли деревья пониже тех, мимо которых он проходил прежде: березы, рябины, молодые клены, окруженные подлеском. Углубившись в заросли и оказавшись на их краю, Вальтер увидел Госпожу и Сына Короля, прогуливавшихся под руку – с виду в любви.

Рассудив, что не подобает ему отступать и прятаться, Вальтер направился мимо парочки к дому. Увидев его, Сын Короля нахмурился, но Дама, на лице которой мерцала радостная утренняя улыбка, обратила на молодого человека внимания не больше, чем если бы он оказался одним из лесных деревьев. Впрочем, вчера вечером она обращалась с ним столь же презрительно и высокомерно, так что Вальтер не стал обращать на это внимания. Пара отправилась в обход зарослей орешника, и молодой человек не смог не проводить их взглядом: столь привлекала его красота Дамы. А потом случилось другое: ветви орешника за спинами идущих расступились, и между ними появился тот самый уродец – а может быть, и другой такой же породы. На сей раз был он совсем раздет, только шкура курчавилась светлобурым волосом, а за кожаный пояс на животе был заткнут уродливый обоюдоострый нож. Постояв так какое-то мгновение, он глянул на Вальтера, ухмыльнулся, но не так, как знакомому, и молодой человек так и не понял, того же видит Гнома или уже нового, а после припал животом к земле и пополз в высокой траве, словно змея, следуя за Дамой и ее любовником. Провожая ползущего взглядом, Вальтер с отвращением понял, что Тварь эта скорее напоминала хорька, чем кого-то еще. Уродец полз удивительно быстро и скоро исчез из вида. Но молодой человек долго смотрел ему вслед, а потом улегся возле рощи, чтобы видеть дом и вход в него. Но час тянулся за часом, а Дева все не приходила; посему он оставался на месте, думал о ней, тосковал по ее мудрости и доброте и наконец уже не мог сдержать вызванных тоской слез. Тут он поднялся и, подойдя к дому, уселся под портиком в самом большом унынии.

Но, пока сидел там Вальтер, вернулась и Госпожа, а Сын Короля вел ее за руку. Они прошли между колонн, так близко, что край платья ее едва не задел нашего молодца, а аромат, распространявшийся от ее платья, заполонил весь воздух вокруг Вальтера! Посему молодой человек заключил, что одежды Госпожи находятся в некотором беспорядке, ибо правой рукой – левую держал Сын Короля – она прижимала к груди богатую ткань, заметно надорванную на правом плече. Проходя мимо Вальтера, Сын Короля, не говоря ни слова, опять нахмурился – даже еще более гневно, чем прежде. Дама же опять не обратила на него внимания.

После того как вступили они в дом, молодой человек выждал немного и, войдя в зал, не обнаружил там никого; не было слышно и звука – только лилась вода из фонтана. Однако на столе ему была выставлена еда. Поев и попив, чтобы сохранить в себе жизненный пыл, он вновь вышел в лес – ждать и тосковать, и время тянулось медленно, ибо рядом не было прекрасной Девы.

Вальтер решил в ту ночь не заходить в дом, чтобы отдохнуть, но провести ее под ветвями леса. Однако после заката между резных изображений у входа появилась фигура в ярких одеждах. Сын Короля вышел из дома, подошел к Вальтеру и сказал:

– Тебе надлежит в дом отправиться, в отведенные тебе покои, и не оставлять их от заката до восхода. Моей Госпоже не нравится, что ты бродишь ночью у дома.

Тут он повернулся и снова вошел в дом; а Вальтер невозмутимо отправился следом за ним, вспомнив, что Дева велела ему терпеть. Посему, вернувшись в свою палату, он лег и уснул.

Однако, пробудившись в середине ночи, молодой человек как будто бы услышал недалекие голоса, а потому выбрался из постели и принялся осматриваться на случай, если это Дева ищет его, чтобы поговорить. Однако в комнате было темно и пусто; тогда Вальтер подошел к окну и выглянул, обнаружив, что яркая луна заливает белым светом лужайку. И… О! Госпожа шла по траве возле Сына Короля, одетого лишь в тонкую и легкую рубашку, тело ее не было прикрыто ничем, кроме длинных вьющихся светлых волос, дарованных ей Богом. Тут, видя с ней рядом мужчину, Вальтер устыдился и вернулся в постель, но, прежде чем снова уснуть, долго еще видел прекрасную женщину на освещенной луной росистой траве.

Следующий день прошел почти так же, и следующий за ним тоже… только печаль в сердце Вальтера окрепла и усилились страдания от неисполнившейся надежды. На четвертый день до полудня все было как прежде, но после, в самую жару, Вальтер зашел в заросли орешника и улегся на крохотной прогалине, заснув от горестей и утомления. А потом вдруг проснулся от слов, еще звучавших в ушах, и сразу же понял, что парочка вновь отправилась на прогулку.

Сын Короля только что окончил фразу, и теперь говорила Дама голосом сладким, как мед, негромким, но сильным, даже чуточку хрипловатым. И сказала она:

– Отто, имей немного терпения; надо выяснить, кто этот человек и откуда явился; отделаться от него всегда несложно: одно слово Королю Гномов, и через несколько минут его не станет.

– Терпения! – раздраженным тоном отвечал Сын Короля. – Нет у меня на него терпения; ибо вижу я, что он груб, жесток и упрям, коварен и низок по происхождению. Видишь, он все снес вчера вечером, когда я загнал его в дом, словно пса, каковым он и является; ему не хватило мужества сказать мне даже слово. Больше того, когда он последовал за мной, мне все хотелось повернуться и отвесить ему пинок, чтобы посмотреть, отважится ли он хотя бы на одно гневное слово.

Рассмеявшись, Дама ответила:

– Хорошо, Отто, не знаю, что и сказать. То, что тебе кажется низменным в нем, может свидетельствовать о мудрой сдержанности, ведь он здесь чужой; друзья его далеко, а враги – рядом. Но все-таки нужно понять, кто он. И молю, не приступай к нему с пинками, если только не увидишь, что он безоружен, а руки его связаны. Иначе придется тебе принять воздаяние за удар.

Расслышав ее слова и тон, которым они были произнесены, Вальтер ощутил, что взволнован ими, и, одинокому, они показались даже любезными.

Однако он не пошевелился, и Сын Короля ответил Госпоже следующим образом:

– Не знаю, какие намерения гнездятся в твоем сердце относительно этого разбойника. Только не дразни меня его доблестью, в которой не разбираешься. Если считаешь меня недостойным себя, то верни в страну отцов, чтобы оттуда я мог поклоняться тебе и любить похожих на тебя красавиц.

Тут он, должно быть, протянул к Даме руку с какою-то лаской, потому что она сказала:

– Нет, не прикасайся своей ладонью к моему плечу, ибо сегодня полна она не любви, а прихоти и гордыни и хотела бы оказаться властной. Нет, ты и не оставишь меня, пока не сделаешься мягче и добрее ко мне.

Тут на некоторое время между ними воцарилось молчание, а потом Сын Короля молвил жалобным голосом:

– Моя Богиня, молю тебя о прощении! Но разве удивляют тебя мои опасения надоесть тебе… оттого-то становлюсь я ревнив и капризен. Ты выше всех Королев этого мира, и я без тебя никто – жалкий юнец! – Госпожа молчала, и он продолжил: – Но разве не вышло так, о Богиня, что этот купеческий сын не обратил подобающего внимания на твою красу и величие?

Со смехом она ответила:

– Возможно, он еще не понял своей выгоды, увидев тебя, сидящего рядом со мной, услышав, что мы говорим с ним сурово, холодно и презрительно. Потом жалкий юнец был посрамлен и опозорен перед нами, что было видно по глазам его и лицу.

Теперь говорила она любезно и ласково, так что Вальтер вновь взволновался; и подумалось ему, что Дама эта, должно быть, знает о том, что он неподалеку. И говорит, обращаясь и к нему, и к Сыну Короля. Но тот ответил:

– Разве не замечала ты в его глазах, Госпожа, что совсем недавно они смотрели на другую красавицу, не на тебя? Кажется мне не столь невозможным, чтобы на своем пути к твоему чертогу не мог он повстречаться с твоею девкой.

Говорил он неуверенным голосом, как бы опасаясь возможной бури. И воистину голос Дамы переменился, хотя не было слышно в нем пыла… резким теперь казался он, холодным и острым:

– Да, такое могло случиться. Ведь нельзя все время думать о собственных трэлах. Если ты так считаешь, мы непременно выясним это при следующей встрече с нею. И если окажется она на сей раз застенчива, то тем тяжелее заплатит, ибо мы допросим ее у фонтана в чертоге о том, что случилось у фонтана возле скалы.

Молвил Сын Короля еще более неуверенным голосом:

– Госпожа, а не лучше ли допросить его самого? Девка крепка сердцем, и нескоро удастся выдавить из нее правду, в мужчине же я не уверен.

– Нет и нет, – резко возразила Дама, – этого не случится. – И, помолчав немного, спросила: – А если он вдруг окажется нашим господином?

– Нет, о Госпожа наша, – отозвался Сын Короля, – ты, конечно, шутишь со мной… неужели тебя, при всем твоей могуществе и мудрости, при всех познаниях, которыми ты способна повелевать, может одолеть какой-то кобелек-дворняжка?

– Но что будет, если я не захочу этого, Сын Короля? – спросила Госпожа, – Знай же: мне ведомо твое сердце, но мое от тебя сокрыто. Но успокойся! Раз ты молил за эту женщину… нет, не словами, дрожащими пальцами, встревоженными глазами, насупившимся челом… Итак, ты молил за нее столь искренне, и ныне она уцелеет. Только не знаю, послужит ли это к ее пользе в конечном счете. Позаботься об этом, Отто, так часто державший меня в своих объятиях. А теперь можешь уйти, если угодно.

И показалось Вальтеру, что слова эти ошеломили Сына Короля, ибо, ничего не ответив, он поднялся с земли и неторопливо отправился к дому. Госпожа, немного еще полежав на траве, также отправилась собственным путем, однако от дома повернула к лесу – в ту самую сторону, откуда Вальтер пришел.

Сам же он пребывал в смятении и ума и духа, поскольку угадывал кровавые и жестокие деяния за беседою этой пары и посему наполнялся гневом. Но наконец сказал себе, что ничего сделать не может, ибо как бы опутан по рукам и ногам, пока вновь не увидит Деву.

Глава XIII. Как начиналась охота