Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

А потом они некоторое время глядели друг другу в глаза, только Вальтер наконец потупился, не зная, где он, не веря своему зрению, как человек, готовый лишиться сознания. Ибо он прекрасно понимал, что кметь солгал ему, и мог бы с полной уверенностью сказать – да, именно возле этого места тот переступил через труп человека. Тем не менее Вальтер постарался не обнаружить этого и, придя наконец в чувство, перевел разговор на другие темы, не имевшие отношения к приключившемуся в этом краю. Однако некоторое время спустя он вдруг молвил:

– Господин мой, мне тут кое-что подумалось.

– Да? И о чем? – поинтересовался кметь.

– А вот о чем, – продолжил Вальтер. – Край сей сулит нам странные приключения, и если мы – а в особенности я сам – повернемся к ним спиной и возвратимся домой, ничего не совершив, остаток жизни пройдет в сожалении – тусклой и бессмысленной покажется она. Кажется мне, что приключение было бы полезно мне.

– Какое приключение? – проговорил старец, приподнявшись на локте и поглядев на молодого человека суровым взором.

Ответил Вальтер:

– Я про путь, уходящий на восток, откуда из края Медведей приходят огромные люди… Что, если посмотреть, что поджидает нас там?

Кметь вновь откинулся на спину, улыбнулся и тряхнул головой:

– Исход подобного приключения известен; там тебя ждет скорая смерть, сын мой.

– Да, и какая? – вопросил Вальтер.

Кметь ответил:

– Тебя схватят эти великаны и принесут в жертву той женщине, которая у них за Махмета. А если пойдете вы все, так будет с каждым.

Спросил Вальтер:

– А не может ли случиться иначе?

– Не может, – ответил кметь.

– Откуда тебе это ведомо? – спросил Вальтер.

– Я сам был там, – ответил кметь.

– Но ведь ты, – возразил Вальтер, – целым вернулся сюда.

– Ты в этом уверен?

– Но ведь ты жив, старик, – заметил молодой человек, – и я видел, как ты вкушаешь мясо, чего призраки не делают.

И рассмеялся.

Но старик ответил без радости:

– Да я спасся, но потому что меня спасла другая женщина, а подобное случается нечасто. И я уцелел не полностью. Где душа моя, где сердце, где радость жизни? Молодец, заклинаю тебя, не пытайся искать здесь приключений, возвращайся домой, к родичам, если сумеешь. Потом, посмеешь ли ты пойти один? Остальные будут только мешать тебе.

Молвил Вальтер:

– Я – господин их, и они исполнят мой приказ. К тому же они охотно разделят мое добро между собой, если я дам им бумагу, оправдывающую от любых обвинений.

– Сын мой! Сын мой! – возопил кметь. – Молю тебя – не выбирай смерть!

Вальтер в молчании слушал его, как бы соглашаясь. И посему старец поведал ему многое о людях-медведях и об их обычаях. Он говорил многое, но слух Вальтера не внимал ему. Молодой человек как бы уже решил, что не будет связываться с диким народом, и не стал расспрашивать о лежащих на севере краях.

Глава VII. Вальтер приближается к расщелине в стене утеса

Так занимались они разговором до тех пор, пока все охотники не дунули сразу в свои рога. Тут старик поднялся и сказал:

– Судя по пенью рогов, охота закончилась и совершилась, и друзья твои созывают рассыпавшихся по лесу. Сейчас уже пять часов пополудни; твои люди собираются, груженные олениной; и лучшей – я в этом не сомневаюсь – им не приходилось добывать в припас. Посему поторопись, чтобы приготовить огонь, воду и все прочее, что нужно для готовки. Пойдешь ли ты со мной, молодой хозяин, или останешься здесь ждать своих друзей?

Вальтер непринужденно ответил:

– Останусь и дождусь их на этом месте, ведь им не пройти незамеченными мимо меня к твоему дому. Быть может, и к лучшему будет, если я останусь рядом с ними, чтобы командовать, запрещать и наводить порядок, ибо они грубый народ, во всяком случае некоторые, и все теперь возбуждены охотой и счастьем ходить по зеленой земле.

Так говорил он, словно не думая ни о чем, кроме ужина и постели; но в душе его собирались надежда и страх, а сердце так колотилось, что кметь мог бы услышать биение. Однако старик, не заподозрив подвоха, кивнул головой и неспешно направился к дому.

Когда он достаточно удалился, Вальтер торопливо встал; он прихватил с собой ранец, где было немного сыра и сушеной рыбы да фляжка вина; еще был при нем короткий лук с колчаном стрел; на поясе же его висели прочный и добрый меч вместе с ножом, годным в лесу. Проверив все снаряжение, чтобы ничего не забыть, он быстро спустился с холма, при этом обнаружив, что горка укрывает его от взглядов охотников, если направиться прямо к расщелине, открывавшей путь к югу.

И вовсе не случайно направился он в эту сторону; выбор был мудр, ибо и кметь мог вернуться назад и заметить его, и кто-либо из оставшихся на охоте мореходов мог заметить его.

Сказать по правде, Вальтер знал, что они остановят его и воспротивятся подобному путешествию. Заметив вершины скал возле расщелины, он убедился, что увидит их и из самой чащобы, а потому не заблудится.

Не успев отойти намного, он услыхал клич рожков, прозвучавших в одном месте, и, поглядев назад между покрытых листвой ветвей, ибо находился в самой середине зарослей, увидел своих людей у холма; вне сомнения, они звали его. В своем укрытии Вальтер не опасался, что его заметят, но тем не менее залег ненадолго, а потом увидел, что люди его оставили горку и направились к дому кметя дружной гурьбой – трубя, но не рассеиваясь. Посему стало ясно, что отсутствие его еще не встревожило их.

Так продвигался он к расселине, и о путешествии сем сказать нечего, кроме того, что Вальтер достиг его в самом конце светлой части дня и сразу же вступил внутрь ущелья. По правде сказать, расщелина эта казалась проломом в горной стене… к ней подводил не ровный склон или горка, а россыпь камней, по которой ступать неудобно; Вальтеру даже пришлось потратить некоторые усилия. Но, одолев ее и оказавшись в самом ущелье, он нашел себе более легкий путь, оказавшийся поначалу похожим на грубую дорогу между двух каменных стен, посреди которой журчал ручеек. Посему, хотя ночь уже приближалась, Вальтер все шел и шел; не остановился он и по наступлении ночи, ибо сразу же после заката солнца на небо встала луна – круглая и ясная. Но наконец он ощутил, что зашел далеко и устал, так что мудрость требовала дать себе отдых. Посему Вальтер улегся на полоске травы между двумя камнями, съев сперва кое-что из припасов и запив водой из ручья. И как только он лег – если и были у него какие-то опасения, – усталость прогнала их, и Вальтер заснул глубоко и крепко, как у себя в Лангтоне-на-Водах.

Глава VIII. Вальтер пересекает пустынный край

Когда Вальтер проснулся, день еще не успел состариться. Он вскочил на ноги, подбежал к ручью, отпил воды из него, смыл с лица оставленные ночью следы и вновь отправился дальше. Часа через три дорога, все время поднимавшаяся кверху, вдруг стала круче, а стены по обоим краям ущелья начали опускаться, и опускались так, пока не сровнялись с тропою. Тут он увидел, что оказался на неровном горном перешейке без воды и травы. Впрочем, здесь, возле потока, то и дело попадались болотистые уголки, и в таких местах приходилось делать крюк, чтобы не замараться. Он все шел вперед, позволяя себе только самый маленький отдых, потребляя самые крохи припасов. День выдался спокойный и ясный, солнце ни на мгновение не исчезало из вида, и Вальтер шел прямо на юг. Весь день шел он, и не обнаруживал особых изменений в облике перешейка – путь его только кое-где становился чуть более пологим, а в других местах – более крутым.

Незадолго до наступления ночи он набрел на мелкую заводь – ярдов двадцати в поперечнике – и решил отдохнуть возле воды, хотя мог бы и идти дальше до конца дня.

Когда снова явился рассвет, Вальтер проснулся, встал и не стал тратить много времени на завтрак. Немедленно припустив вперед со всею быстротой, он сказал себе, что какие бы неприятности ни ждали его впереди, можно не ждать преследования со стороны моряков.

И все это время ему не попадалось более крупного четвероногого зверя, чем горный лис; однажды рядом пробежал заяц заморской породы; птиц было немного: одна или две вороны, длиннокрылый ястреб и пара орлов в небесных высях.

Третью ночь он также провел в каменистой пустыне, уводившей его все выше. Только к концу дня показалось ему, что крутизна подъема начала уменьшаться, в остальном ничто не переменилось: вокруг все тянулся бесконечный перешеек, откуда не было видно ничего, кроме близких окрестностей. На четвертую ночь он не нашел воды возле ночлега и проснулся от жажды, затосковав о воде еще в самое прохладное время.

К пятому утру склон вновь начал подниматься, и наконец, после долгого и утомительного перехода, к полудню, отягощенный жаждой, он наткнулся на ключ, бивший у подножья высокой скалы, а из чаши его неторопливо вытекала вода. Вальтер настолько хотел пить, что поначалу не думал ни о чем другом; полностью же утолив жажду, он увидел, что ручеек тоже течет на юг. Посему Вальтер продолжил путь с легким сердцем и потом неоднократно замечал новые ручьи, также текшие к югу. Он припустил из всех своих сил, но, невзирая на его быстроту и на то, что склон явно опускался к югу, ночь застала молодого человека посреди той же глуши. Словом, усталость заставила его наконец остановиться, и Вальтер улегся спать посреди, как показалось ему в лунном свете, неглубокой долинки, южный конец которой перекрывал гребень.

Спал Вальтер долго и пробудился, только когда солнце высоко поднялось на небо… и не было еще на земле столь чистого и ясного утра. Поднявшись, он поел от тех крох, которые у него еще оставались, запил пищу водою ручья, вдоль которого шел весь предыдущий вечер и возле которого заночевал. А потом отправился дальше, не имея в тот день особых надежд на какие-нибудь новости. Тем не менее, проделав некоторый путь, он заметил, что в воздухе вокруг появилось нечто новое; он смягчился и нес сладкие ароматы – после трех-то или четырех дней, где любое дуновение ветра было резким и горьким, словно дыхание самой пустыни.

Словом, он шел вперед и вот уже одолел упомянутый гребень; а подымаясь – как часто бывает, – не отрывал глаз от земли, пока не оказался на самой маковке. Там, остановившись, чтобы передохнуть, он поднял голову, чтобы оглядеться, и… о! увидел, что воистину оказался на челе горного перешейка и под ним вниз опускается склон – не столь неторопливо, как видел он, поднимаясь все эти дни, но достаточно круто, хотя и не выпуская из-под земли рваный камень или скалы. А за краем этой пустыни впереди него простирались чарующие леса и холмы, зеленые равнины, долины, убегающие к огромным синим горам, за которыми высились белые снежные пики.

Тут от счастья и удивления дух его дрогнул; ощутив слабость и головокружение, Вальтер уселся на землю, уткнувшись лицом в ладони. Однако вскоре он вернулся в трезвое расположение духа, встал, пристально посмотрел вперед и не увидел там признаков человеческого жилья. Но себе при этом сказал, что все это потому, что добрый травянистый простор еще далеко и он, быть может, обнаружит людей и дома их, удалившись как следует от оставшейся позади каменной пустыни. Итак, направился он вниз с горы и времени не терял, потому что пора было позаботиться о пропитании.

Глава IX. Вальтер натыкается на первого из той троицы

Так, поворачивая то туда, то сюда, уклоняясь в сторону от отвесных скал или слишком опасных крутых склонов и непроходимых трясин, Вальтер потратил еще три дня, чтобы полностью оставить каменистые земли. К этому времени, хотя в воде он не испытывал недостатка, скудные припасы его закончились, невзирая на всю прежнюю экономию. Впрочем, сие не слишком-то печалило Вальтера, ибо он то там, то здесь находил дикие плоды, подстреливал мелких оленей, зайцев и кроликов и жарил их на огне, поскольку не забыл взять с собой кремень и огниво. Более того, чем дальше шел он, тем менее сомневался в том, что вот-вот выйдет к жилью человека, настолько ухоженными и аккуратными сделались все земли вокруг. И он ничего не боялся, разве что наткнуться на людей, которые могут обратить его в рабство.

Однако, спустившись наконец к пологим зеленым склонам, Вальтер ощутил такую усталость, что сказал себе: отдых вкуснее мяса, – так мало спал он последние три дня. И посему улегся под кленом возле ручья, не интересуясь временем. А после, проснувшись в утренней свежести возле потока, не торопился вставать и еще три часа пролежал, колеблясь между сном и дремотой. Поднявшись наконец, он направился вниз по зеленому склону, но не столь уж быстро из-за вызванной голодом слабости. А ветер нес к нему запах этой прекрасной земли, напоминавший благоухание огромного букета.

Так добрался он до ровных земель, а там повсюду росли деревья: клен и дуб, горный ильм и сладкий каштан, граб и рябина – не как в густом лесу или глухой чащобе, но словно бы высаженные в порядке на цветущих просторах огромного королевского парка.

Тут он увидел огромную черешню, ветви которой были увешаны плодами. Чрево Вальтера возликовало, и, пригнув к себе ветвь, он начал объедать ее. Но, погрузившись в это занятие, он вдруг услыхал где-то неподалеку странный рев, некое урчание – не слишком громкое, но свирепое и ужасное, не похожее на голос всякого знакомого ему зверя. Уже говорилось, что Вальтер был не из слабых духом, однако трудный путь, голод, странное приключение и одиночество несколько уменьшили в нем отвагу; ощутив слабость в коленях, он повернулся на звук, вздрогнув всем телом. Туда и сюда смотрел он, а потом, лишившись сознания, повалился на землю, ибо прямо перед ним, у самых ног, стоял тот самый карла в желтых одеждах, что привиделся ему прежде… и, глядя на него, ухмылялся всей жуткой волосатой рожей.

Долго ли пролежал он, словно убитый, Вальтер не знал, но, очнувшись, немедленно увидел неподалеку от себя этого страшного Гнома, усевшегося на собственные окорочка. Едва Вальтер приподнял голову, карла испустил прежний резкий и страшный рев, однако на сей раз в нем угадывались слова, сложившиеся в следующие фразы:

– А ну живо! Кто ты? Откуда явился? Чего хочешь?

Сев, юноша промолвил:

– Я – человек и зовусь Вальтером Голденом из Лангтона, а нужны мне съестные припасы.

Ответил Гном, корча мерзкие рожи и усмехаясь:

– Я все это знаю и спросил только, чтобы услышать, как будешь лгать. Меня послали сюда за тобой, и я принес тебе тот отвратительный хлеб, который едите вы, чужаки, бери его!

Тут он извлек из сумки буханку и бросил его Вальтеру, невзирая на голод подхватившему хлеб не без сомнений.

Тогда карла завопил:

– Экий неженка! Хочешь плоти? Давай-ка мне твой лук и пару стрел, и раз тебя поразила леность, я добуду кролика или зайца, а может быть, и куропатку. Ах, позабыл, ты же не ешь плоть, как я – с кровью и всем прочим, – но должен наполовину спалить мясо в огне или замарать его горячей водой – так поступает моя Госпожа и делает Несчастная Тварь. Я знаю это, я видел, как она ест.

– Нет, – ответил Вальтер, – этого будет довольно. – И начал есть хлеб, оказавшийся сладким для его рта. Понуждаемый голодом, он поел, а потом спросил у карлы: – Но кого называешь ты Несчастной и Тварью? И кто есть твоя Госпожа?

Тут создание это испустило как бы яростный и бессловесный вопль, а потом послышались и слова:

– У нее лицо красное и белое, как у тебя; и руки белые, как у тебя, но даже белее, ибо я видел ее… да, видел ее, ах да, да и да…

После слова его превратились в какую-то тарабарщину, Гном катался по траве и молотил по ней, а потом успокоился, сел смирно и вновь зашелся в жутком припадке смеха:

– Но если ты, дурак, решишь, что она прекрасна, когда попадешь в ее руки, тогда по том пожалеешь. О ее насмешки и колкости, о, ее слезы и вскрики… и нож! Ты еще спросил о моей Госпоже… Какова она? О чужеземец, есть ли здесь еще одна Госпожа? И что мне поведать тебе о ней? Похоже, что она сотворила меня, как и Медвежий народ. Но Несчастную Тварь она не создавала и жестоко ненавидит ее, как и сам я. И однажды…

Тут речь его сделалась нечленораздельной, карла долго вопил, а потом задыхаясь, сказал:

– Я и так рассказал тебе слишком много, как бы не проведала Госпожа. А теперь я уйду.

Он извлек из сумки еще две буханки, и бросил их Вальтеру, а сам направился своим путем: то выступая – как видение, посетившее Вальтера на причалах Лангтона, – а иногда подпрыгивая и катясь, словно брошенный мальчишкой мяч или же шустря вперед на всех четверых как какой-то злобный зверек, не забывая по временам издавать тот резкий и яростный вопль.

Потрясенный ужасом и отвращением, Вальтер некоторое время оставался на месте, пока неожиданный собеседник не удалился, не смея шевельнуться от страха перед неведомо чем. А потом, набравшись отваги, он проверил свое оружие и уложил хлеб в ранец. И направился дальше – удивляясь, ужасаясь, не ведая, на кого наткнется теперь. Истинно казалось ему, что лучше умереть, если все здешние жители окажутся подобными этому; ну а раз так придется убивать, а потом и самому быть убиту.

Глава X. Вальтер натыкается на другое создание в незнакомой земле

Однако, шагая по земле, прекрасной и сладостной, озаренной ярким солнцем, он, сытый и отдохнувший, растерял по дороге все страхи и шел вперед с радостью… Так что в тот день с Вальтером ничего не случилось, а когда наступила ночь, молодой человек провел ее под раскидистым дубом, положив возле себя обнаженный клинок; уснул он немедленно и не просыпался, пока солнце не поднялось высоко.

Тогда он поднялся и вновь продолжил путь, и край вокруг отнюдь не сделался хуже со вчерашнего дня. Напротив, он даже похорошел, если такое возможно. На лугах появилось больше цветов, дубы и каштаны сделались более высокими. Он видел самых разных оленей и легко мог бы добыть себе мяса, однако не стал возиться, ибо теперь у него был хлеб, а еще – потому что побаивался разводить здесь огонь. Тем не менее он не сомневался в том, что получит некоторое развлечение и, быть может, не претерпит зла, потому что даже страшный карлик был с ним на свой лад любезен и не навредил, а, наоборот, помог. Однако же он несколько опасался той Несчастной Твари, о которой упоминал Гном.

Пройдя некоторый путь, когда летнее утро сделалось совершенно светлым, он увидел впереди невдалеке серую скалу, окруженную кольцом дубов, и направился прямо к ней, потому что еще не видел камней на этой равнине. Приблизившись, Вальтер заметил фонтан, бивший из-под основания глыбы; вода убегала от нее, превращаясь в прозрачный ручеек. А потом разглядел он скалу, фонтан и чистый ручей, и… о! возле струи в тени камня обнаружилось дитя Адама. Приблизившись еще более, он увидел женщину в зеленых, словно окружающая лужайка, одеждах. Она играла с бьющей струей и до плеча закатала рукава, чтобы, не замочив платья, погружать в воду руки. Возле ручья на траве лежали ботинки из черной кожи, а ступни и голени ее просвечивали сквозь воду.

Должно быть, посреди шума и плеска воды она не расслышала его шагов и обратила к Вальтеру свое лицо, лишь когда он оказался рядом. Увидев ее, Вальтер понял, что перед ним Дева из трижды виденного представления. Заметив его, она покраснела, торопливо укрыла ноги подолом, спустила рукава, но более не шевельнулась. Сам же Вальтер замер на месте, стремясь заговорить с ней, но не мог произнести и слова, а сердце его отчаянно колотилось.

Но Дева наконец произнесла чистым и ласковым голосом, в котором не было и нотки тревоги:

– Ты здесь чужеземец, не так ли? Ибо прежде я не видела тебя.

– Да, – ответил он, – я здесь чужак, будешь ли ты добра со мной?

Она сказала:

– А почему нет? Я сперва испугалась, потому что приняла тебя за Сына Короля, ибо до твоего появления в сих землях не было среди нас другого настоящего мужчины.

Вальтер спросил:

– А не ждала ли ты моего появления?

– О, нет, – отвечала она, – откуда я могла узнать о тебе?

Молвил Вальтер:

– Это неведомо мне, но тот, другой, ждал меня и знал обо мне, он же принес хлеб, чтобы я поел.

Дева тревожно поглядела на него, и, чуть побледнев, спросила:

– Что еще за другой?

Поскольку Вальтер не знал, кем приходится Деве тот карла, служит он ей или нет, то не стал выказывать своего отвращения, а мудро ответил:

– Человечек в желтых одеждах.

Но, услыхав эти слова, Дева весьма побледнела, запрокинула голову назад, всплеснула руками, а потом молвила совсем тихим голосом:

– Молю тебя, не упоминай о нем, когда я рядом; даже не думай, если сумеешь.

Вальтер не стал отвечать, и спустя какое-то время девица пришла в себя: открыла глаза и поглядела на него с доброй улыбкой, словно бы моля о прощении за то, что испугала. А потом встала перед молодым человеком, и стояли они друг против друга, ибо узок был ручей между ними.

Тревожно поглядев на нее, он спросил:

– Я причинил тебе боль? Молю о прощении.

Поглядев на него с еще большей лаской, она ответила:

– О, нет. Ты не способен этого сделать!

И залилась алым румянцем, а Вальтер последовал ее примеру; однако же скоро она побледнела, положила ладонь на свою грудь, и Вальтер торопливо вскричал:

– Ах, я неловкий! Я вновь причинил тебе боль. Что же вышло не так на сей раз?

– Ничего, ничего, – молвила она в ответ, – но я встревожена, потому что овладела мной некая мысль, которой я прежде не знала. А теперь, прошу тебя, удались ненадолго, я же останусь здесь; когда ты вернешься, я или пойму себя, или нет, и о том в обоих случаях поведаю тебе.