Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

Тут он возвернулся обратно в дом, а все прочие разошлись по делам. Только Вальтер долго сидел в своих покоях в одиночестве, обдумывая случившееся. И наконец решил, что не будет более вспоминать о привидевшейся троице, но без промедления возвратится в Лангтон, вступит в борьбу с Реддингами и сокрушит их или же умрет. Но, уже изрядно склонившись к подобному жребию и оттого ощутив облегчение на сердце, он обнаружил, что не может думать о Реддингах и борьбе с ними, иначе как о деле прошедшем, и что более его интересует, в какой земле обретается это загадочное трио. Тут он вновь попытался изгнать из головы эту мысль, уверяя себя в том, что увиденное зрелище было порождено мозговой хворью или же сном. Словом, он уже почти совсем решил так, но немедленно подумал: неужели и Арнольда, видевшего всех троих, можно отнести к мечтателям? Прежде приказчик не был замечен ни в чем похожем. Потом, я совершенно уверен в том, что он действительно видел всех троих; и посему могу заключить, что их можно узреть глазами, и они не порождены моим собственным мозгом. Но все же зачем должен я следовать за ними, чего я этим достигну, да и как это сделать?

Так он обдумывал случившееся снова и снова и, наконец отметив, что не поглупел от этого, но и не поумнел, почувствовал утомление и, поднявшись, занялся сборами и упаковкой добра к отъезду. За этим делом он провел весь остаток дня, а с наступлением ночи уснул; когда же явился рассвет, Арнольд повел Вальтера к своему судну звавшемуся именем «Бартоломей». Без особого промедления и долгих прощаний молодой человек поднялся на борт, и уже через час они оказались в открытом море, и нос судна указывал в сторону Лангтонана-Водах.

Глава IV. Шторм преграждает путь «Бартоломею» и сбивает корабль с курса

Четыре недели торопился подгоняемый попутным ветром «Бартоломей» на северо-запад, и все было в порядке и у судна, и у экипажа. А потом вечером ветер вдруг стих, так что корабль почти не продвигался вперед и только раскачивался на больших волнах, ходивших по всему морю, сколько хватало глаз. К тому же на западе от горизонта быстро поднималась кипучая стена облаков, хотя последние двадцать дней небо оставалось чистым, если не считать редких белых тучек, гонимых ветром. Посему корабельщик, человек искусный в своем ремесле, внимательно оглядел море и небо и приказал мореходам убрать паруса и быть наготове. Когда же Вальтер спросил шкипера, что высмотрел он, тот мрачно бросил, словно бы разговаривал не со своим хозяином:

– Что говорить о том, что и так видит всякий дурак… Буря уже на носу.

И они принялись ждать того, что было назначено им судьбой, а Вальтер отправился к себе в каюту, чтобы сном сократить томительное ожидание, ибо уже наступила ночь. Итак, он более ни о чем не знал, пока не проснулся, наконец, разбуженный шумом и топотом, моряки перекрикивались, снасти хлестали, с громом хлопали паруса, корабль же то опускался во впадины волн, то поднимался на гребни. Но по молодости и природной стойкости духа он остался в каюте – отчасти оттого, что, будучи человеком сухопутным, не хотел путаться меж моряков и мешать им. И вот что говорил он себе:

– Какая разница, опущусь ли я на дно морское или вернусь в Лангтон, потому что и жизнь, и смерть равно воспрепятствует выполнению моего желания? Но если ветер переменился, это не столь уж худо, ибо тогда нас может принести к другим землям, что хотя бы отсрочит наше возвращение домой; задержка в пути способна принести и новые вести. Пусть будет как будет.

Чуть погодя он уснул, невзирая на качку и бушевание ветра и волн, и не просыпался, пока совсем не рассвело. Тут в дверях его каюты появился корабельщик; с предназначенной для непогоды одежды его ручейками стекала вода. И он сказал Вальтеру:

– Молодой хозяин, приветствую тебя с новым днем! Ибо добрая удача позволила нам встретить его. А еще я скажу тебе, что мы пытались лавировать, чтобы не сбиться с курса, но без успеха, и потому три последних часа бежим по ветру. Однако, добрый сэр, столь велики были волны, что хотя прочен корабль наш и крепки молодцы, мы отклонились к земле, поднимающейся сейчас перед нами между волн из открытого моря. Благословен будет святитель Николай и все святые! Ибо хотя перед нами воды неведомые, и скоро мы увидим неизвестные земли, это все же лучше, чем кормить рыб на дне морском.

– Все ли в порядке на судне и в экипаже? – спросил Вальтер.

– Истинно так, – отвечал корабельщик, – а наш «Бартоломей» – любимое дитя дубравы; подымись и посмотри сам, как легко справляется наш корабль с волнами и ветром.

Тогда Вальтер надел, что положено для непогоды и вышел наверх, на шканцы.

Истинно погода переменилась, по темному морю катились настоящие горы, и с гребней их срывались в долины белые кони, а низкие облака то и дело проливались коротким, резким дождем. Хотя на мачте остался только обрывок паруса, судно неслось под ветром, окатываемое водой.

Вальтер стоял и смотрел, держался за веревочный поручень и приговаривал про себя, радуясь скорости, с которой их увлекает навстречу новому.

Тогда подошел к нему шкипер и хлопнув по плечу, молвил:

– Ободрись, корабельный товарищ! Теперь спустимся вниз и поедим мяса, выпьем и по чаше вина.

Тут Вальтер спустился, ел и пил, и на сердце его сделалось легче – впервые с тех пор, как услышал он о кончине отца и ожидающей его усобице, которые воистину должны были положить конец его странствиям, а с ними и надеждам. Но теперь выходило, что путь его не окончен, хотел он того или нет; и этого было достаточно, чтобы вновь пробудить надежду – так болезненно стремилось сердце его отыскать эту троицу, как бы призывавшую его к себе.

Глава V. О том, как прибыли они к новой земле

Три дня неслись они по воле ветра, а на четвертый облака поднялись выше, выглянуло солнце, и окоем очистился; ветер утих, хотя еще оставался крепким, и дул он в сторону противоположную той, где лежал славный город Лангтон. Когда корабельщик поведал об этом, все расстроились, и поскольку ветер был еще слишком крепок, решили, не идти против него, а направиться по ветру, высадиться на сушу и узнать от местных жителей, куда занесла их буря. Так же сказал он, что земля не слишком далеко.

Так они и поступили, и плавание продолжилось с приятностью; погода все улучшалась, и ветер все утихал, пока не превратился в свежий, но тем не менее препятствующий плаванию к Лангтону.

Так прошло три дня, на исходе же третьего человек с верхушки мачты крикнул, что видит впереди землю; прежде чем солнце село, ее увидели и все остальные, пусть суша и казалась облачком с человеческую ладонь.

Той ночью парус не спускали, но продвигались вперед ровно и неторопливо, ибо в начале лета ночи не темны и недолги.

Так что, когда совсем рассвело, мореходы увидели перед собой землю – длинный скалистый берег и горы – и поначалу долго не замечали ничего другого. Но день шел, судно приближалось к суше, и они наконец заметили, что горы отступили от берега, как бы отгороженного отвесным обрывом; приблизившись еще более, они усмотрели, что к подножию рекомого утеса поднимается пологий зеленый склон. Города или гавани корабельщики не заметили, даже когда еще более приблизились к суше. Тем временем, мечтая из бурных и беспокойных волн ступить на зеленую землю, найти на ней хотя бы свежую и чистую воду – и еще многое, чем привлекала эта равнина у подножия гор, они плыли вперед не без веселья в сердце, и к вечеру бросили якорь у берега, вытравив цепь на пять фатомов[7]. На следующее утро мореходы обнаружили, что корабль их находится возле устья реки – не то чтобы очень широкой, – а посему спустили на воду шлюпки, отбуксировавшие судно в саму реку. Всего лишь на милю поднявшись по ней, они обнаружили, что соленой воды за бортом уже нет, потому что прилив и отлив были невелики на том берегу. И вот река сделалась глубокой и быстрой, и протекала она среди травянистых земель, похожих на луговые. Наконец по левому борту они увидели упитанный скот – три головы говяд и несколько овец, – как возле хозяйства в своем родном краю; далее же, в одном выстреле из лука, у подножия лесистого холма стоял деревянный домик под соломенной крышей – посреди плодового сада. Удивляться много не стали, ибо не ведали причин, запрещавших человеку селиться в этом, хотя бы и дальнем краю. Тем не менее корабль повели ближе к берегу, надеясь расспросить местных жителей и отдохнуть на очаровательной и приятной равнине.

Но пока мореходы занимались этим, из домика вышел человек и направился навстречу им к берегу реки; скоро уже разглядели они, что сей высокий, украшенный долгими волосами и бородой старец облачен только в шкуры животных.

Без страха или опасений он приблизился к ним, а потом приветствовал голосом любезным и приятным. Корабельщик отвечал ему тем же, а потом вопросил:

– Старец, не ты ли Король в этих землях?

Старик расхохотался:

– Другого владыки в них не было очень давно, и не один сын Адама не оспорит этого.

– Значит, ты здесь один? – спросил корабельщик.

– Да, – ответил старик, – если не считать зверей – полевых и лесных, тварей ползучих и дичи. Посему сладостно мне слышать ваши голоса.

Вопросил корабельщик:

– А где же остальные дома этого поселка?

Старик засмеялся:

– Я здесь один, и это значит, что кроме меня людей нет ни здесь, ни в других уголках этого края… другого дома не найдешь от самого берега моря до обиталища Медведей за той горной стеной, да и то далеко за ней.

Тут ухмыльнулся корабельщик:

– Значит, медведи в сих краях настолько человекоподобны, что живут в домах?

Старик качнул головой:

– Сэр, что касается телесного облика, они во всем словно люди, только выше и сильнее. И Медведи они только по имени, ибо представляют собой полудикий народ. Сами они говорили мне, что их здесь много больше, чем в племени, с которым я знаком. И они широко поселились за этими горами – от востока до запада. Ну, а что касается их душ и разумения, этого я не ведаю, потому что они язычники, не знающие ни Бога, ни Святых Его.

Спросил корабельщик:

– А не веруют ли они Бахмуту?

– Нет, – ответствовал старик. – Не поручусь, что смогли они додуматься до ложного бога; впрочем, известно мне, что великим поклонением поклоняются они некой женщине.

Тут заговорил Вальтер:

– Так, добрый сэр, а откуда это ведомо вам? Общаетесь ли вы с ними?

Молвил в ответ старик:

– Кое-кто из народа этого приходит ко мне за тем, что я могу уделить им: за одним или парой телят, полудюжиной ягнят или поросят, мехом моего вина или сидра. Взамен они приносят мне кое-что полезное: шкуры оленей, медведей и другие меха, – ибо я теперь стар и не способен к охоте. Иногда мне приносят и слитки меди; давали они мне и золото, только мало от него пользы в этом одиноком краю. На мое утешение они не грубы и не распущены на руку. Однако я рад и тому, что они были у меня недавно и нескоро появятся вновь. Ибо ужасны эти люди обликом, и встретившись с чужаками – такими, как вы, – возможно, и не удержат руку; потому что есть у вас оружие и другие предметы, которые они захотят отобрать.

Рек тогда корабельщик:

– Раз меняешься ты с этими дикарями, не захочешь ли поторговать с нами? Ибо приплыли мы сюда издалека, рады свежим припасам, а на борту есть многое, что может пригодиться тебе.

Сказал старик:

– Все, что есть у меня, ваше, только оставьте, чтобы хватило мне до следующего урожая: вина и сидра у меня немало, пейте, пока все не выпьете, если угодно; зерна же и круп у меня не в достатке, но берите и это, ибо в поле моем уже стоит пшеница и колосится. Есть у меня и мясо, сыры и сушеная рыба. Что же касается говяд и овец, если велика нужда ваша, я не скажу «нет», но молю вас обойтись без них и не забирать у меня молочный скот вместе с потомством, ибо, как уже говорил я, Медвежий народ недавно был здесь и забрал у меня все, что я мог выделить. Только скажу вам, если ищете вы мяса: здесь – на равнине этой и в том леске изобилуют олени и косули, бычки и оленухи. Они не слишком сторожки, я на них не охочусь и не пугаю, как и Медведи, ибо они являются прямо к моему дому, а потом кратчайшим путем уходят к себе. Но я подведу вас поближе к угодьям, где легко добыть оленину. Что касается ваших товаров, охотно приму все, что дадите, в особенности если найдется у вас пара добрых ножей и штука полотняной ткани, которая была бы приятна моему телу. Но сами берите, что нужно, я буду рад.

Корабельщик расхохотался:

– Друг, великая благодарность тебе за все предложенное. Только знай, что мы не грабители и не морские разбойники, чтобы отбирать у тебя то, чем живешь ты. Посему завтра, если угодно тебе, мы направимся вместе с тобой на охоту, а тем временем сойдем на землю – походить по зеленой траве и наполнить корабельные бочки твоей чистой водой.

Тогда старый кметь вернулся домой, чтобы приготовить посильное угощение, а мореходы, числом двадцать и один вместе со слугами Арнольда и Вальтера, ступили на землю, оставив двоих на борту – сторожить судно и ждать своей очереди. Все были хорошо вооружены, ибо и корабельщик, и Вальтер почитали осторожность добродетелью. Они взяли на берег несколько парусов и расстелили их на лугу между домом и кораблем; кметь же принес им необходимое: свежие плоды, сыр, молоко, вино, сидр и мед; и пир получился отменным, и все было прекрасно.

Глава VI. Старик рассказывает Вальтеру о себе. Вальтер замечает брешь в каменной стене

Но когда закончили они с мясами и питием, корабельщик вместе с мореходами отправился набирать воды, прочие же разбрелись по лугу, так что оставшись наедине с кметем, Вальтер разговорился с ним и спросил:

– Отче, кажется мне, будто ты способен рассказать нам странное, хотя до сих пор интересовало одно только мясо для наших чревес… Что расскажешь ты о своей жизни, и о том, как попал сюда и остался, если я попрошу тебя?

Старик улыбнулся ему и ответил:

– Сыне, повесть моя долга, и многое уже успела утратить моя память… кроется в прошлом и горе, которого не хотелось бы пробудить. Тем не менее, если ты попросишь, я отвечу, как умею, а это значит, не скажу ничего, кроме правды.

Рек тогда Вальтер:

– Ну, что ж, давно ли ты здесь?

– Давно, – молвил кметь, – попал я сюда молодым человеком, крепким рыцарем.

И вопросил Вальтер:

– Сам ли ты построил сей дом, устроил поля, наладил сад и виноградник, собрал в стадо говяд и овец – или же все это сделал кто-то другой?

Ответствовал кметь:

– Ничего этого я не делал. Здесь до меня жил один человек, и сие – во всем изобилии – я унаследовал от него как владение, достойное лорда, с прекрасным замком на нем.

Спросил тогда Вальтер:

– Увидел ли ты своего предшественника живым?

– Да, – ответил старик, – но недолго прожил он после нашего знакомства. – И, помолчав недолго, добавил: – Я убил его, и он хотел этого, хотя я предлагал ему лучшую участь.

Вновь спросил Вальтер:

– Явился ли ты сюда по собственной воле?

– Возможно, – отозвался кметь, – кто способен понять это. Сейчас я не испытываю желания сделать то или это и что-либо предпринимаю или воздерживаюсь от поступков согласно одной только необходимости.

Рек Вальтер тогда:

– Почему же ты убил этого человека? Угрожал ли он тебе?

Ответил старик:

– Убивая, я предполагал, что предотвращаю угрозу, но теперь я знаю, что это не так. Так случилось сие: возжелал я пройти туда, где был этот человек, но он воспрепятствовал мне; я низверг его и отправился туда.

– И что же из этого вышло? – спросил Вальтер.

– Зло вышло, – молвил кметь.

Тут Вальтер на некоторое время умолк, не отверзал уст и старец, только была на лице его улыбка – одновременно лукавая и печальная. Поглядев на него, Вальтер спросил:

– Случилось ли так оттого, что ты направился сей дорогой?

– Так, – согласился кметь.

Сказал тогда Вальтер:

– А теперь скажи мне, какова была та дорога, куда шла она, куда направлялась, и почему возжелал ты ее так сильно, что переступил тело убитого человека?

– Этого я тебе не скажу, – молвил кметь.

Тут оба они умолкли, а потом занялись другим разговором.

Так проходил день и явилась ночь, спали мореходы в покое, а утром, позавтракав, отрядили многих на охоту вместе с кметем; три часа шли они к подножию утеса, заросшему подростом орешника и терна, там и сям поднимались над ними могучие дубы и клены. Тут-то, по словам старика, и можно было добыть сколько угодно самой лучшей оленины.

Об охоте этой особо поведать нечего; кметь же, указав мореходам оленьи следы, рассказал им, как действовать дальше, и вернулся к Вальтеру, не имевшему особого стремления к охоте и желавшему как-то продолжить разговор со стариком. Сам он явно не имел ничего против, а посему повел молодого человека на холмик – горку посреди равнины, откуда было видно все, кроме того, что прикрывал собой лес. Но перед ними лесов не было – только невысокий кустарник, а за ним каменная стена. Тут Вальтер заметил, что повсюду – куда ни глянь! – утесы казались почти или совсем отвесными, однако в одном месте в них была заметна брешь, к которой поднимался отлогий склон. Долго и внимательно разглядывал Вальтер сию расщелину, и наконец кметь проговорил:

– Ну! Вижу, ты нашел кое-что достойное внимания. И что же это?

Рек тогда Вальтер:

– Иной сказал бы, что там, где склон поднимается вверх, есть расщелина, сквозь которую можно попасть в лежащие за стеной края.

Улыбнувшись, ответил кметь:

– Так и есть, сыне; сказавший это не ошибется. Здесь и пролегает дорога в земли Медведей, откуда эти громадные люди приходят, дабы торговать со мной.

– Понятно, – сказал Вальтер и, чуточку повернувшись, принялся разглядывать обрыв.

Вышло, что в нескольких милях отсюда стена утесов резко поворачивает к югу, сильно сужаясь, а потом образовывает выступ, фас которого смотрел на север, а не на запад, как бóльшая часть стены. И посреди этого обращенного к северу обрыва зияло темное пятно, показавшееся Вальтеру опускающейся книзу расщелиной, ибо лик утеса повсюду оставался блекло-серым и почти гладким.

Тогда молодой человек вопросил:

– О старый друг, в той стороне я вижу еще одну брешь в лике утеса, куда ведет она?

И указал, но кметь не следил за направлением пальца, только, потупив очи, в смятении сказал:

– Возможно сие. Думается, что и эта дорога ведет в страну Медведей по обходным путям… Словом, куда-то в дальние земли.

Вальтер ничего не ответил, ибо показалось ему, что кметю ведомо об этом ущелье, которое, возможно, приведет его к чудной троице, – много больше, чем старик хочет открыть своему гостю. Он затаил дыхание и, хотя сердце отчаянно колотилось в ребра, долго молчал. А потом заговорил тоном резким и твердым, незнакомым себе самому:

– Отче, поведай мне, заклинаю тебя Господом и Святыми Его, не на этот ли путь восхотел ты ступить, перешагнув через труп человека?

Старый кметь долго молчал, а потом, подняв голову, поглядел Вальтеру прямо в глаза и ровным голосом молвил:

– Нет, это случилось не там.